Утро врывается в комнату наглым солнечным лучом, который будто специально метит мне прямо в глаз. Я морщусь, натягиваю одеяло до самого носа, но спрятаться от реальности не получается. В голове тут же всплывают воспоминания о вчерашнем вечере.

Вспыхиваю так, что, кажется, сейчас задымится подушка.

Боже, какой стыд! Что на меня нашло? Это была не я! Точно не я. Это та, другая Илва, чье тело я занимаю, решила проявить свои чувства. Но объясняет ли это Игнару? Для него-то мы — одно целое.

Слезаю с кровати, чувствуя себя разбитой, словно всю ночь не спала, а разгружала мешки с углем. Мышцы ноют, а внутри дрожит какая-то натянутая струна.

Стук в дверь заставляет подпрыгнуть.

— Госпожа, завтрак подан, — доносится приглушенный голос служанки.

— Я не голодна! — кричу через дверь, пытаясь, чтобы голос звучал твердо. — Передай господину, что мне нездоровится. Я позавтракаю позже.

Шаги за дверью затихают.

Я выдыхаю, прислонившись лбом к прохладному стеклу окна. Врать нехорошо, но встречаться с драконом сейчас еще хуже. Мне нужно время. Нужно занять руки, чтобы отключить голову.

Одеваюсь сама, выбирая самое простое платье, которое не жалко испачкать. Плету наспех косу и, убедившись, что коридор пуст, мышью проскальзываю к черной лестнице. Ноги сами несут меня туда, где всегда тепло, шумно и пахнет домом. На кухню.

— Госпожа Илва? — Нора едва не роняет половник, когда я влетаю в ее владения. — Что случилось? Вы бледны, как привидение!

— Все в порядке, Нора, — я хватаю со спинки стула чей-то фартук и повязываю его поверх платья. — Мне просто нужно... нужно что-то испечь. Срочно.

Кухарка смотрит на меня с сомнением, но, видя мой лихорадочный блеск в глазах, мудро решает не спорить.

— Тесто? — коротко спрашивает она.

— Дрожжевое. Сдобное. Хочу булочки с корицей и орехами. Много булочек.

Работа успокаивает.

Как только мои пальцы погружаются в мягкую, податливую мучную массу, мысли начинают течь медленнее. Я мну тесто с остервенением, представляя, что вымещаю на нем все свои страхи, неловкость и запутанные чувства.

Удар кулаком — это за Эониса. Еще один — за то, что попала в этот мир. Раскатать, свернуть, посыпать сахаром...

Запах дрожжей и топленого масла окутывает меня защитным коконом. Здесь я не фальшивая невеста, не попаданка, а просто женщина, которая печет булки. Здесь все понятно и просто: соблюдай рецепт, и результат будет предсказуем. Не то что с драконами.

— М-м-м, пахнет божественно, — Нора проходит мимо, подмигивая мне. — У вас золотые руки, девочка моя. Господин будет в восторге.

При упоминании господина руки вздрагивают, и я чуть не опрокидываю банку с корицей.

— Это не для него, — бурчу я, посыпая раскатанный пласт теста ароматной коричневой пудрой. — Это для... для всех.

— Конечно-конечно, — хихикает служанка.

Я как раз сворачиваю большой рулет, чтобы нарезать его на аккуратные «улитки», когда разговоры на кухне резко смолкают. Только огонь потрескивает в печи да звякает нож, выпавший у поваренка из рук.

Спиной чувствую. Даже оборачиваться не надо. Холодок пробегает по позвоночнику, а волоски на затылке встают дыбом.

Он здесь.

— Доброе утро.

Голос Игнара звучит низко, рокочуще, заполняя собой все пространство кухни. Поворачиваюсь медленно, вытирая мучные руки о передник. Он стоит в дверях, огромный, мрачный, в черном камзоле, который делает его еще шире в плечах. Глаза-льдинки сканируют помещение и останавливаются на мне.

Слуги кланяются и, словно тараканы, начинают расползаться по углам, стараясь стать невидимыми. Нора подхватывает миску с овощами и бочком-бочком исчезает в кладовой.

Предатели.

— Доброе... утро, господин, — выдавливаю из себя, стараясь не смотреть ему в глаза. Сосредоточенно поправляю выбившуюся из косы прядь, оставляя на щеке белый мучной след.

— Мне передали, что тебе нездоровится, — он делает шаг вперед. Стук его сапог по каменному полу отдается у меня в груди. — Но, судя по румянцу на щеках и бурной деятельности, слуги ошиблись.

— Мне стало лучше, — вру и не краснею. Или краснею, но надеюсь, что от жара печи это не так заметно. — Аппетит проснулся, вот я и решила...

— Ты избегаешь меня, Илва?

Прямой вопрос. Без увиливаний.

Дракон подходит совсем близко, останавливаясь по ту сторону широкого разделочного стола. Нас разделяет только деревянная поверхность, присыпанная мукой, и будущие булочки.

— С чего вы взяли? — я хватаю нож и начинаю яростно нарезать рулет на кусочки.

Чик-чик-чик. Главное — не смотреть на него.

— Ты не пришла на ужин вчера. Ты не вышла к завтраку сегодня. И теперь ты прячешься здесь, среди кастрюль, вместо того, чтобы поговорить, — он опирается ладонями о стол, нависая надо мной. — После того, что случилось в карете...

Нож в моей руке соскальзывает и ударяется о доску с громким стуком.

— Ничего не случилось! — выпаливаю я слишком быстро. — Я просто была уставшей. Эмоциональной. Это была... благодарность. И ничего больше.

Поднимаю наконец глаза и тут же жалею об этом. Игнар смотрит не зло, нет. В его взгляде плескается что-то темное, тягучее, от чего ноги становятся ватными.

Он обходит стол.

Я инстинктивно делаю шаг назад, упираясь поясницей в столешницу позади себя. Бежать некуда. Слева печь, справа стеллаж с посудой, спереди дракон.

— Благодарность, значит? — переспрашивает он, подходя вплотную. От него пахнет ветром, хвоей и едва уловимым ароматом дорогого табака. Этот запах кружит голову сильнее, чем аромат корицы. — Странная у тебя манера благодарить, Илва. Ты обнимала меня так, словно искала спасения. Или защиты.

— Может быть, и искала, — шепчу я, сжимая край столешницы до побеления костяшек пальцев. — Вы же сами говорили, что мой мир рухнул.

Игнар молчит. Он поднимает руку, и я замираю, забыв, как дышать. Но он не хватает меня, не требует ответов. Его теплые, шершавые пальцы касаются моей щеки, смахивая муку. Этот жест настолько неожиданно нежный, интимный, что у меня перехватывает горло.

— У тебя тут... — тихо произносит прон, не убирая руки. Его большой палец медленно проводит по моей скуле, очерчивая линию подбородка.

Сердце колотится где-то в горле, как пойманная птица. Внутри все сжимается в тугой узел.

Я чувствую это опять. Странное притяжение, которое не поддается логике. Мое тело тянется к нему, хочет прижаться, раствориться в этом тепле.

Это снова она? Та, чье место я заняла? Или это уже я сама схожу с ума?

— Игнар... — имя срывается с губ прежде, чем я успеваю прикусить язык.

Его зрачки расширяются, превращая радужку в черные омуты.

— Перестань бегать от меня, Илва, — его голос становится хриплым. — Ты что-то скрываешь. Я чувствую это. Вчера, когда ты прижалась ко мне... Я почувствовал отклик. Твой отклик.

— Это ошибка, — мотаю головой, хотя тело предательски плавится под его прикосновением. — Вы сами сказали: я не та, кто вам нужен. Я всего лишь фиктивная невеста.

Он наклоняется ниже. Его губы всего в паре сантиметров от моих. Воздух между нами накаляется, становится густым, наэлектризованным.

Кажется, сейчас сверкнет молния. Я вижу каждую крапинку в его глазах, чувствую жар, исходящий от его тела.

Боже, если он сейчас меня поцелует...

Дверь кухни с грохотом распахивается.

— Госпожа Илва! Тесто для второй партии уже подош... ой!

Нора застывает на пороге, прижав руки ко рту. Ее глаза округляются до размеров блюдец.

Игнар резко отстраняется, но далеко не отходит. На его лице мелькает раздражение, словно у хищника, у которого из-под носа увели добычу.

— Простите, господин! Я не знала... я сейчас уйду! — лепечет кухарка, пятясь назад, чуть не спотыкаясь о ведро с водой.

— Не нужно, — голос Игнара звучит уже ровно и холодно, магия момента разрушена. Он отходит от меня на шаг, возвращая между нами спасительную дистанцию, и поправляет манжеты камзола. — Мы уже закончили.

Бросает на меня последний, нечитаемый взгляд.

— Обед через час, Илва. Нужно обсудить детали предстоящего приема. И я не потерплю опозданий.

С этими словами он разворачивается и широким шагом выходит из кухни, оставив меня дрожать то ли от холода, то ли от пережитого волнения.