Карета подпрыгивает на очередной кочке, и я отрываюсь от его груди, будто обожженная. Мои руки, только что обвивавшие его шею, повисают в воздухе, словно беспомощные и чужие.

Я отползаю на свою половину сиденья, сжимая в кулаках скользкий шелк платья.

Тишина в карете становится густой, тягучей, как мед. Игнар не двигается. Он сидит, откинувшись на спинку, его профиль резко вычерчен тусклым светом из окон. Я не вижу его глаз, только сжатую линию губ и напряженную челюсть.

Он не говорит ни слова. Ни упрека, ни сарказма. Это пугает больше всего.

Я утыкаюсь лбом в холодное стекло окна, пытаясь поймать в груди убегающий ритм сердца.

Что это было? Порыв благодарности? Или… это снова не я? Та же сила, что водила моей рукой в танце, что подсказывала слова за ужином?

Мы въезжаем в замок. Карета останавливается.

Игнар выходит первым, не оборачиваясь, и исчезает в темном пролете двери, даже не предложив руку. Я выбираюсь сама, чувствуя, как подкашиваются колени. Меня пронизывает ледяной ветер с гор, но щеки все равно горят.

Служанки встречают меня в прихожей, но я отмахиваюсь, бормоча что-то об усталости. Мне нужно побыть одной. Нужно подумать. А мысли разбегаются, как испуганные мыши.

В своей комнате я срываю с себя плащ и тяжелое выходное платье, оставаясь в тонкой сорочке. Зажигаю одну свечу и сажусь на край кровати, обхватив голову руками.

«Кто ты?» — шепчу я в темноту, глядя на свои тонкие, чужие пальцы.

«И что ты со мной делаешь?»

Как по команде, из-под кровати выскальзывает серая тень. Бракурс прыгает на одеяло и усаживается напротив, сверкая в полумгле зелеными глазами.

— Вечер выдался насыщенным, миледи, — произносит он, тщательно вылизывая лапу.

— Ты видел? — спрашиваю я, и голос звучит хрипло.

— Видел, как вы влетели в покои, словно за вами гнались тени прошлого. А теперь вы смотрите на свои руки, как будто впервые их видите. Что случилось?

Я рассказываю ему.

Про объятие. Про тот странный, слепой порыв, который пришел из ниоткуда. Про то, как я все чаще чувствую под кожей чужое присутствие.

Кот слушает, не перебивая. Его хвост медленно покачивается.

— Ты растешь в своей догадке, — наконец говорит он. — Связь есть. И она крепнет. Ты и хозяйка этого тела… вы не просто пассажир и корабль. Вы на перепутье. Особенно рядом с ним. С истинным. Его сила, его сущность — они будто пробуждают в этом теле память. Или… притягивают ту душу, что еще не совсем ушла.

— Она здесь? Прямо здесь, со мной? — мой шепот полон ужаса и странной надежды.

— Возможно. Не как полновластная хозяйка, а как… эхо. Отпечаток. Сильное желание, оставшееся в плоти и крови. Особенно если уход был… насильственным. Или добровольным, но отчаянным.

Его слова вонзаются в меня, как ледяные иглы.

— Как мне узнать? Как с ней говорить?

— Сильные эмоции — ключ, — философски замечает Бракурс. — Страх. Боль. Радость. Или… близость. Истинная близость с тем, к кому она была привязана. Ты сама стала свидетелем. В танце. А сегодня… в карете.

Я сжимаю веки. Значит, это не я обняла его.

Это она. Илва.

Что она хотела сказать? Просить о помощи? Или это был жест отчаяния?

— Будьте осторожнее, миледи, — предупреждает кот, спрыгивая на пол. — Раскрывать двери в чужую память — опасно. Можно не только увидеть, но и почувствовать. И не факт, что это будут приятные чувства.

Он исчезает в темноте, оставив меня наедине с трепещущим пламенем свечи и нарастающим гулом в ушах.

Я ложусь поверх покрывала, но сон не приходит. Я стараюсь сонастроиться с Илвой, вызвать ее. Дать мне хоть малейшую подсказку.

За закрытыми глазами проплывают обрывки: жесткие руки Эониса на моих плечах, холодный блеск его глаз, запах дыма и страха.

А потом — тепло руки Игнара на пояснице во время танца, его взгляд, лишенный привычной стены льда, когда он смотрел на детей…

Между этими образами нет места мне. Московской санитарке, проливающей кофе на блузку.

Вдруг в висках застревает острая, тонкая игла боли.

Я вскрикиваю и сажусь на кровати, хватаясь за голову. Боль не уходит, она расширяется, растекается горячей волной за глаза.

В ушах появляется звон, нарастающий до оглушительного гула.

«Нет…» — пытаюсь сказать я, но язык не слушается.

Перед глазами плывут пятна света, сливаясь в картины.

Я вижу…

Не замок Игнара.

Мрачные, сырые своды. Воздух пахнет плесенью, травами и чем-то металлическим. В центре круглой, пустой комнаты на полу нарисован сложный узор — круги, вписанные в круги, переплетенные странными письменами, которые светятся тусклым багровым светом.

Я стою на краю этого круга.

На мне простое серое платье, лицо бледное, исхудавшее, но глаза… В них горит решимость. Безумная, отчаянная решимость.

Напротив, за пределами круга, стоит фигура в темном, с капюшоном, скрывающим лицо. Из-под складок ткани видна лишь длинная, костлявая рука с синими прожилками.

— Ты уверена в своем выборе, дитя? — голос скрипучий, без возраста, словно шелест сухих листьев. — Путь назад будет закрыт. Твое тело станет сосудом для иной души. Твоя судьба переплетется с ее судьбой. Ты отдаешь все, что у тебя есть, за шанс спастись.

— Я уверена, — мой звенит, как надтреснутый колокольчик. — Он меня найдет. Эонис никогда не отступит. Лучше пустое тело, лучше чужая жизнь в этих стенах, чем быть его вещью. Делайте. Найдите ту, что сможет выстоять. Ту, что не сломается. И передайте ей… передайте, что нужно найти его. И спасти нас обеих.

Темная фигура кивает. Его рука совершает резкий пасс в воздухе. Багровые письмена на полу вспыхивают ярче.

— Легла в круг, — командует он.

Я делаю шаг вперед. Ложусь в самый центр, на холодный камень, скрещивая руки на груди. Мои глаза широко открыты, я смотрю в темный сводчатый потолок.

Он начинает бормотать на непонятном языке. Воздух трещит от энергии. Свет от круга бьет в глаза, и боль в моей голове становится невыносимой.

Я чувствую, как тело пронзает ледяная дрожь, как сознание начинает уплывать, растворяться в этом багровом сиянии.

Визг, оглушительный и пронзительный, разрывает тишину. Мой собственный визг.

Я отскакиваю к стене, прижимаясь к холодному камню спиной, дико дыша. Сердце колотится так, что кажется, вырвется из груди. По лицу текут слезы, но я даже не осознаю этого.

В комнате тихо. Свеча догорела, и только лунный свет серебрится на полу.

Это не было случайностью. Мое попадание сюда.

Этот ритуал, этот союз…

Отчаявшаяся девушка, загнанная в угол, добровольно стерла себя, чтобы в ее тело пришла чужая душа. Чтобы сбежать от одного дракона и, возможно, попасть к другому. Чтобы кто-то сильный, чужой, непредсказуемый, сделал то, чего не могла она.

«Найди его… И спаси нас обеих.

Она отдала мне свое тело. Свою жизнь. Свою судьбу. И оставила мне долг.