Ловко лавируя между машинами, медленно ползущими в плотном потоке, Люсинда успела проскочить на зеленый свет и вырваться вперед. Она опаздывала, потому что ошиблась на развязке с выездом и умчалась в другом направлении. Шмель ее, конечно, дождется, но она любила приезжать вовремя.

Сзади взревел мотор, и ее обогнал другой байкер, успевший поприветствовать коротким рыком. Весенняя Москва, расставшаяся со снегом и лужами, манила любителей скорости свежими ветрами, широкими проспектами и ночными, утопающими в огнях трассами. С тех пор, когда Люсинда в последний раз садилась на мотоцикл до его продажи, в столице появилось еще больше мест, помимо легендарной «Горы», для встреч мотоциклистов. Бара, в который она торопилась на встречу с немолодым байкером, в те времена еще не существовало.

Люсинда прибавила скорости и нагнала улетевшего вперед на спортивном бело-зеленом байке мотоциклиста. Какое-то время они ехали один за другим, и Люсинда даже решила, что оба направляются на юго-восток. Но вскоре байкер свернул, а она отправилась прямо.

Перед баром была огромная площадка, на которой, как Люси уже знала, летом проводились концерты, да и просто тусовались байкеры. Возле желто-красной стены выстроились в ряд разные модели мотоциклов. Она поставила свой рядом с серебристой «Хондой» и, немного волнуясь, вошла в деревянные двери.

Внутри было шумно, пахло жареным мясом, приглушенный свет только добавлял уюта. Люсинда обвела взглядом помещение с кирпичными стенами, деревянными столами и стульями и, заметив группку мужчин в кожаных куртках, среди которых выделялся один – исполинского роста, с богатырским размахом плеч, длинными, до лопаток, тронутыми сединой волосами и короткой бородой, – двинулась вдоль пустой сцены к байкерам.

По дороге она прошла мимо стола, за которым сидели четверо парней. Перед каждым стояли тарелки с аппетитными гамбургерами, а вместо кружек с пивом – заварочные чайники и чашки. Парни, не прерывая оживленного разговора, проводили ее взглядом. Люси поприветствовала их коротким кивком. Шмель, тот самый длинноволосый богатырь, стоял к ней спиной и по-прежнему не замечал. Но ее, остановившуюся в шаге от компании, увидел другой мужчина – тоже длинноволосый и немолодой.

– Шмель, кажется, эта девочка к тебе.

– О, а вот и моя опоздунья, – ласково то ли пожурил, то ли обрадовался Шмель и, прежде чем Люси успела что-либо сказать, сгреб ее в мощные объятия.

– Не туда съехала, заблудилась, – призналась Люсинда, улыбнувшись. Здесь, в этом месте, в котором никогда не была, она сразу почувствовала себя как дома. Может, дело было во встрече со старым знакомым, который когда-то опекал ее. Люсинда вспомнила, как один раз он даже защитил ее от приставаний молодого и борзого мотоциклиста, нежно пообещав тому проткнуть шины. Люсинда бы и сама смогла резко ответить нахалу, но в тот момент рядом находился Шмель и среагировал быстрее. Его ласковый тон и прожигающий взгляд подействовали на зарвавшегося парня куда хлеще, чем если бы Люсинда грубо его послала.

– Олды, я перекинусь с Искрой парой слов.

От упоминания ее старого прозвища внутри будто и правда вспыхнула теплая искра, и радость теплой волной разлилась от сердца по всему телу. Люсинда на секунду зажмурилась от удовольствия.

– Помнишь, – прошептала она.

– А как же не помнить? – удивился Шмель, провожая ее за свободный стол. – Это же я тебя имечком окрестил. Ну, присаживайся. Что будешь?

Люсинда хотела сказать, что ничего. Но в баре так вкусно пахло, а парни за соседним столом, косясь в их сторону, с таким аппетитом уплетали внушительные гамбургеры, что она не стала отнекиваться:

– То же, что и они. Выглядит заманчиво.

– Правильный выбор! – одобрил Шмель и крикнул через бар стоявшему за стойкой худому парню в черной рубашке:

– Два гамбургера, картошку с соусом и два чайника вашего чая!

Наклонившись через стол к Люсинде, он со смешинками в светло-карих глазах сказал:

– Ты обязательно должна это все попробовать. Я угощаю.

– Да я…

– Оставь этот свой феминизм для кого-нибудь другого, – поморщился Шмель. – Хотя что это за мужик, который не может девушку накормить сытным обедом? Гони на всех колесах от таких ухажеров. Ну, рассказывай, как?

– Как? Нормально, – пожала плечами Люсинда. Своей жизнью ей не хотелось делиться даже со старым знакомым. Шмель, явно ей не поверив, склонил набок косматую голову, еще больше, чем прежде, напомнив лесного великана, и сощурился:

– Если нормально, то нормально. А то я слышал, что у тебя всякое случилось… Но раз ты снова на трассе, значит, все не так уж плохо?

– Все не так уж плохо, – повторила она и на этот раз не соврала даже себе. С некоторых пор крепло ощущение, что в ее жизнь, до недавних пор напоминавшую беспросветную ночь, стало проникать все больше солнечного света. Она по-прежнему боялась поверить в его тепло, но так холодно, как раньше, ей тоже не было.

– Я познакомилась с хорошими людьми. Мы довольно близки. Они меня и вытащили из… – она не договорила, махнула рукой. И, переводя разговор, спросила, как поживает сам Шмель.

– Да все хорошо! – засмеялся он, обнажив желтые прокуренные зубы. – Мой старичок все так же меня возит, долгого ему железного здоровья. И моя королева со мной в дороге.

Имел в виду Шмель свою супругу, которую Люсинда помнила по давним мототусовкам. Одетая в кожаные штаны и косуху, со спрятанными под бандану с черепами светлыми волосами, пятидесятилетняя – еще в те времена – Ольга заливисто смеялась молодым девичьим смехом, затаптывала брошенную на землю сигарету и лихо вспрыгивала на мотоцикл за спину своего супруга. Детей пара не завела, их сыном был ветер, а дочерью – дорога. Услышав, что у давних знакомых все, как раньше, в порядке, Люсинда обрадовалась. Разговор нарушил подошедший к столику официант, который ловко составил с подноса тарелки с блюдами.

– М-м-м, – простонала девушка, втянув ароматный пар, поднимающийся от кружки с золотистым чаем. И торопливо подтянула к себе тарелку с огромным гамбургером. Здесь, в этом месте с приглушенным светом, с подвешенными на стенах старыми байками, в компании улыбающегося в седую бороду Шмеля, она почувствовала себя невероятно живой. Некто невидимый будто резким рывком раздернул плотные портьеры, и золотой свет бесстыжим потоком хлынул в темную и сырую до недавнего времени комнату. С этой воображаемой комнатой Люсинда ассоциировала свою душу, которая, казалась, навсегда погрузилась во мрак.

Торопливо жуя обжигающий гамбургер с сыром, огурчиками и беконом, она гнала от себя мысли, что причиной перемен в ней стали не только коллеги, принявшие ее с таким пониманием, но и забота того, с кем она себя не видела вместе. И, конечно, его бесценный подарок.

Люсинда хотела считать, что основные перемены в ней случились благодаря мотоциклу: скорость разогнала по артериям застоявшуюся кровь, ветер выдул из души тоску. Но обмануться не получалось: совсем недавно она снова чуть не погрузилась в стылый мрак. Рюкзачок, брошенный рядом на скамью, то и дело притягивал ее взгляд, спрятанная в нем папка с документами, которые нужно было отвезти шаману, сбивала с нужной волны, и разговора со Шмелем на важную тему все не получалось.

К счастью, он сам напомнил о причине встречи:

– Значит, ты разыскиваешь какую-то девушку?

– Да. Арину. Примерно двадцати пяти лет, плюс-минус. Длинноволосая блондинка. Вот, – Люсинда порылась в рюкзаке, то и дело обжигаясь о папку, и вытащила собственный рисунок.

– Я зарисовала ее по описанию.

– Хм. Симпатяга. Но я эту девушку среди наших не встречал. Дай-ка сфоткаю, – Шмель вытащил свой допотопный телефон и прицелился. – Разошлю парням. Может, кто узнает. Это чья-то подружка? Или байкерша?

– Это и пытаюсь выяснить.

Накануне Люсинда скормила Шмелю легенду, что другу ее брата сильно понравилась в баре одна одетая в экипировку девушка. Но прекрасная Арина после легкого флирта за барной стойкой, не оставив телефона, ушла. И якобы этот друг пытается отыскать запавшую ему в душу незнакомку.

– Узнаю, что смогу. Но не сегодня. Наверное, слышала, у нас одна девушка разбилась.

– Да. Енот.

– Знала ее? – помрачнел Шмель, и Люсинда честно ответила:

– Нет.

– Ну да, не могла знать. Енот присоединилась к нам года три назад. Гоняла лихо, но вполне умело. И вот такая беда случилась. Я отговаривал ее покупать такой тяжелый байк, но она уперлась. Н-да…

Шмель сокрушенно поскреб подбородок и отвел взгляд. Потом будто спохватился и с нарочитым аппетитом вгрызся в свой гамбургер.

– Почему Енот? – поинтересовалась Люсинда.

– Енотова. Валя. Завтра в десять похороны. Приедешь? Многие ее не знали, но соберутся. Проводим девочку в последнюю дорогу со всеми почестями.

Люсинда, отодвигая чашку с недопитым чаем, подумала, что в обсуждении за обедом смерти молодой девушки было что-то неправильное, циничное. Но для Шмеля, водившего мотоцикл с юности и повидавшего за свою уже не короткую жизнь многое, это была далеко не первая гибель «собрата».

– Не обещаю. Но, возможно, приеду с другом.

– С парнем? – оживился байкер, но Люсинда дернула уголком рта в полуулыбке:

– Нет, другом. Считай, братом.

– Ок. Понял. Может, прокатимся вместе? Свистну олдам…

– Не могу, Шмель. Мне еще в одно место заехать надо. Как-нибудь в другой раз. Буду ждать от тебя новостей.

– Надеюсь, найдем эту вашу Арину, – подмигнул Шмель. – Главное, чтобы она ничьей подружкой не оказалась. Тогда уж, извини, без шансов для вашего знакомого.

Мужчина расплатился за обед и вызвался проводить Люсинду.

Они вместе вышли на деревянное крыльцо. Возле стены бара прибавилось мотоциклов: теперь все пространство до двери было ими заставлено. Кто-то припарковался даже напротив крыльца. Мотоциклисты – кто в косухах, джинсах или штанах, кто – в комбинезонах, заполонили площадку. Собравшись в небольшие компании, они переговаривались. Внимание Люсинды привлекла одна группка: молодые парни скучились вокруг присевшего на корточки и закрывшего лицо ладонями байкера.

– Патрик, – шепнул Шмель, наклоняясь к Люсинде. – Парень Енота.

Проходя мимо этой скорбной группы, мужчина немного задержался. Кто-то из парней в шлеме и черном комбинезоне тронул Патрика за плечо. Тот убрал ладони от лица и выпрямился. Шмель без слов обнял горюющего парня и похлопал по спине. От этой группки веяло горем, скорбью и… еще чем-то, что Люсинда не смогла различить, – слишком много даже для ее острого чутья оказалось людей. Страх? Чувство вины? Она, безмолвно соболезнуя, кивнула Патрику, который скользнул по ней отсутствующим взглядом. Мужчине на вид было около тридцати лет. Его лицо было красивым, но горе исказило черты. Отросшие светло-русые волосы прилипли к взмокшему лбу неряшливыми прядями, пробившаяся двудневная щетина невыгодно оттеняла бледную кожу. Патрик опустил голову и бессильно свесил руки. Его тут же обнял кто-то из парней – в зеленом шлеме.

Люсинда кивнула на прощание всем, чье внимание привлекла, и заторопилась к своему байку. Но зачем-то оглянулась и увидела, что над Патриком будто поднимается черное облако, словно его горе приняло такое эфемерное обличье.

Сцена с безутешным парнем обмакнула ее, как в мазут, в собственные тошные воспоминания. И, чтобы окончательно не погрузиться в привычный сумрак, она завела мотоцикл и сорвалась с места излишне резко. Пусть ветер и скорость разгонят навалившуюся могильным камнем тоску, встряхнут, взбодрят. Стремясь оставить позади увиденную сцену, на которую наслаивалась другая, из ее собственной жизни, она прибавила газу. И, занятая тем, чтобы избавиться от флера чужого горя, перестала волноваться, как пройдет ее встреча с шаманом.

В глубине души Люсинда понимала, что бежит от света обратно в тьму, где ей было по-своему уютно и безопасно. Но, боясь скоротечности счастья, тем не менее, его желала. Так, может, пора сделать встречный шаг, как страшно бы ни было?

Охранники пропустили ее без проблем, даже не пришлось звонить и просить оформить пропуск. Видимо, Макс уже связался с шаманом и предупредил о визите гостьи. Чтобы немного оттянуть момент неизбежной встречи, Люсинда отправила напарнику короткое сообщение, в котором сообщила о завтрашних похоронах и добавила, что надо бы поехать.

Пропуск хоть и был заказан, но ждать, когда ей откроют, пришлось долго. Люсинда уже вытащила было телефон, решая, кого набрать, – Макса, который отправил ее с заданием, или хозяина особняка, когда послышались шаги и дверь наконец-то распахнулась.

Он ее не ждал – это она поняла сразу и по тому, как удивленно расширились его серо-голубые глаза, и по недоверчивой улыбке, мелькнувшей на бледных губах, и по тому, что Арсений спешно захлопнул на голой груди объемный халат не кричащей расцветки, а обычной темно-серой. Она машинально отметила про себя, что такой оттенок серого ему не идет: он подчеркивал болезненную бледность и темные тени, залегшие под глазами. Люсинда привыкла к эпатажному образу, который ее дико бесил, но по которому она, оказывается, соскучилась.

– Макс попросил привезти тебе документы. Сам он не смог, потому что… – проговорила она, забыв поздороваться. Впрочем, шаман тоже не поприветствовал ее.

– Проходи, – спохватился он и пригласил жестом. Широкий рукав задрался, обнажив запястье без привычных фенечек и браслетов. Арсений отступил, пропуская гостью, несшую рюкзак перед собой, словно щит.

– Не ожидал. Но я тебе рад, – тише добавил он и кивком пригласил следовать за ним. Люси молча отправилась по длинному коридору, но привел ее хозяин не в обеденный зал, как она посчитала, а в некое подобие маленькой гостиной с мягкими креслами.

– Присаживайся, – предложил он. – Я сейчас.

Арсений скрылся за дверью, за которой Люсинда успела увидеть большую разобранную кровать. Может, он отдыхал, а она его разбудила?

Но кто тогда отдал распоряжение охране пропустить ее? Это мог сделать только хозяин. Или?.. Люсинда отогнала от себя смелую мысль, что Арсений попросил пропускать ее в любой момент без специальной договоренности.

Она раздернула на рюкзаке молнию и вытащила папку. Из-за двери послышались голоса, один из которых был женским. Люсинда замерла от неожиданности. Мгновение спустя двери распахнулись и выпустили из спальни красивую молодую брюнетку в домашнем костюме и мягких спортивных тапочках. Девушка поздоровалась с Люсиндой, а следом в гостиную вышел смущенный шаман.

– Подожди, я скоро вернусь.

Он ушел, чтобы проводить гостью, а Люсинда осталась сидеть на месте, пригвожденная внезапностью.

Она, экстрасенс, который считывал чужие эмоции так легко, словно фразы в раскрытой книге, не смогла бы описать то, что сейчас чувствовала. Обиду и недоумение, как любопытный щенок, который без ожидания подвоха сунулся к любимому хозяину, но получил тапкой по носу? Некое облегчение: ну вот, можно со спокойной совестью вернуться в свою темную зимнюю нору? Или легкое злорадство: не стоило и пытаться высовываться на свет! Люди, даже самые близкие, предают и продают. Счастье хрупкое, как стекло, ей ли этого не знать. Чем дольше тянулось время ожидания, тем ярче проклевывалось злорадство, но трансформировалось оно уже в злость на Арсения. Не в силах больше усидеть на месте, чувствуя, как внутри нее словно искрит, Люсинда вскочила на ноги, и в этот момент вернулся хозяин дома.

– Извини, – сказал он таким будничным тоном, будто ничего и не произошло. Словно выходящие из его спальни по-домашнему одетые дамы – повседневное явление. Люсинда даже не стала задаваться вопросом, кто эта девушка.

– Все нормально, – буркнула она и сунула Арсению в руки злополучную папку. – Здесь заявки и документы, которые нужно подписать. Макс сам все заберет. Мне пора.

– Но…

– Меня ждут. Я уже опаздываю, – отрезала она и, не дав ему остановить себя, направилась к выходу.

Лампочки в рожках-светильниках предательски моргали, пока Люсинда решительно шла по коридору. Шаман с его медленной и пришаркивающей походкой едва поспевал за ней.

– Люси, – окликнул он возле выхода. Она оглянулась и вместо виноватого – хотя бы виноватого выражения! – увидела довольную улыбку. И это стало последней каплей, после которой напряжение, гудевшее внутри и заглушавшее все разумные мысли, вырвалось наружу. Люсинда криво ухмыльнулась и дернула на себя дверь. В ту же секунду лампочка над головой легкомысленного шамана с громким хлопком взорвалась, сея вокруг себя мелкие осколки.

Люсинда шваркнула дверью, но еще успела услышать не испуганный, как она надеялась, возглас Арсения, а его смех.