Макс шел на полшага впереди с таким спокойствием, будто прогулка по мертвым безлюдным поселкам была для него обычным делом. Он почти не смотрел по сторонам, Люсинда же то и дело озиралась. Чувствовала она себя в этом пустом месте даже неуютней, чем во время похода по жуткой заброшенной фабрике. Впрочем, тогда они были на адреналине, беспокоились о Лиде и поэтому не разменивались на страх. Сейчас же… Сейчас же все ее чувства обострились, как оголенный нерв, и в каждом шорохе чудилась опасность.

Макс оглянулся и, заметив, что Люсинда приотстала, остановился. Перехватив ее взгляд, который она бросила на бревенчатую избу с обвалившейся крышей, он верно все истолковал:

– Мы не будем обходить дома. Дойдем только до пожарища и вернемся.

Люсинда кивнула и, решив сделать паузу, сняла с плеч рюкзак. Макс терпеливо дождался, когда она достанет бутылку с водой и сделает глоток.

– Мне здесь очень не нравится, – призналась Люсинда. – Я пока не чувствую ничего плохого, но сама обстановка жуткая. Этот остов от трактора, торчащие из окон кустарники… Мы будто попали в ужастик.

Она кивнула уже не на полуразвалившуюся избу, а на густой лес, который подошел к бывшему поселку слишком близко: деревца не только проросли во дворах, но и кое-где вспороли обвалившиеся крыши. Природа наступала, стирала следы человека, уверенно отвоевывала квадрат за квадратом когда-то обитаемую площадь. И почему-то это вызывало больше содрогания, чем вид тех же проржавевших механизмов на фабрике.

– Идем, – спохватилась Люсинда, поняв, что все же ей страшно не здесь и не сейчас. Это вид заброшенного места подтянул воспоминания о пустом цехе, где на ее глазах и разыгралась страшная сцена. На самом деле ее пугали не мертвые, а живые – с их пороками и безумием. Впрочем, судя по спокойствию Макса, мертвых тут не было. А живые сюда не суются.

И все же Люсинда не могла отделаться от мысли, особенно в свете услышанных новостей об Ахметовых, что пустое село идеально для совершения идеального преступления: никто не услышит ни выстрелов, ни криков.

– Люси? – вопросил Макс, заглядывая ей в лицо. – Если хочешь, вернемся.

– Нет, – отрезала она, но не сдержалась и обернулась: ей послышался хруст ветки. Макс тоже оглянулся, а потом, положив ладонь Люсинде на плечо, чуть склонился к ней:

– Мы здесь не одни. Нас охраняют. Твой папа побеспокоился о нашей безопасности.

Она ответила легким кивком, удержавшись и от расспросов, и от того, чтобы снова оглянуться. Стало ли ей легче от слов Макса? Возможно. Оказывается, отец все же защищает их не на словах.

На месте давнего пожарища частично сохранились темные стены и крыльцо с тремя ступенями. Бывшая церковь, ставшая клубом и погибшая в пожаре, в реальности оказалась совсем маленькой.

Макс остановился чуть поодаль, Люсинда же подошла к ступеням, поднялась по ним на крыльцо и коснулась ладонью обнажившейся кладки. Камень был сырой и холодный. Мертвый. Странная мысль мелькнула в тот момент, когда Люсинда тронула стену: тепло камней погасло, когда умерла сама церковь, превратившись в развлекательный клуб. Старухи-жительницы ворчали, что не по-божески это, но, однако, не справились с любопытством и ходили в церковь уже не к заутренней, а на вечерние киносеансы. В бывшем храме гремела из динамиков музыка, место алтаря занимало белое полотно, на котором киборги из будущего стирали прошлое, но жизни там больше не было. Впрочем, случившийся потом пожар сожрал недолговечную клубную мишуру – штукатурку, деревянный настил сцены, скрывавшие ниши панели, и проявил душу церкви: старый каменный пол с орнаментом, углубления для свечей и икон, сводчатую геометрию помещения.

Люсинда спустилась с крыльца и обошла кругом руины в надежде, что место, в котором более тридцати лет назад разыгралась трагедия, приоткроет завесу секретов. Она не ожидала ярких образов – слишком много времени прошло, но короткие, как импульсы, видения, могли ее посетить.

Вместо картин из прошлого Люсинда ощутила запах – горький, тошнотворный, не ладанный, а серный, словно в церкви действительно правил не бог, а сатана. А потом почувствовала эмоции совершившего поджог человека: торжество, оттого что справедливость победила. Предательница, порочная изменщица, та, которая клялась ждать, расплатилась за свои грехи жизнью. В мире, где за женское коварство и неверность не придумали достойного наказания, он сам совершил суд. Обеззараживающий огонь избавил мир от грешницы, а его – от чувства вселенской несправедливости. В очередной раз.

Люсинду замутило от чужих эмоций, которые вползли в душу ядовитыми гадюками, и от сильного запаха гари. Она отшатнулась, чуть не потеряла равновесие, но оказавшийся сзади Макс поймал ее в объятия.

– Пойдем отсюда. По дороге расскажешь, – быстро проговорил он.

Поддерживая ее под локоть, для чего ему пришлось склониться, Макс отвел Люсинду на значительное расстояние от старого пожарища и остановился. Из его рюкзака появилась нераспечатанная бутылка с водой и плитка шоколада.

Люсинда набрала воды, прополоскала рот и выплюнула: ей казалось, что тошнотворная вонь забилась в горло, в нос, прилипла к коже. Она налила немного воды на ладонь и умылась. Как хорошо, что, в отличие от Лиды, она редко красится!

Макс уже отломил от плитки кусочек. От сладкого сразу стало легче. Да и сил на видение израсходовалось немного.

– Это был поджог из мести. Некто совершил «правосудие» за измену над женщиной, которая обещала ждать. Но убил и остальных, – сказала Люсинда, вновь продолжив путь. – Причем это уже не первый случай, когда он с помощью огня «борется за справедливость».

– Имеем дело с пироманом, – кивнул Макс. – Как и думали. Марина правильно зацепилась за незначительные поджоги, случившиеся раньше. Значит, это мужчина, и он кого-то наказал? Погоди.

Напарник приостановился, вытащил телефон, что-то в нем поискал и протянул Люсинде.

– Среди погибших была одна девушка, которой на момент смерти исполнилось девятнадцать лет. Конечно, изменщицей могла быть и замужняя женщина, но ты упомянула фразу «обещала ждать»?

– Да, – подтвердила Люсинда, пролистывая весь список фамилий.

– Ждать могут из армии… и не дождаться, – сказал Макс. – Среди погибших еще был парень двадцати с небольшим лет и тоже из Абрамовки. Они могли пойти в кино вместе.

– И при этом не быть парой, – отпустила Люсинда.

– Мы не знаем, что было в голове у того, кто совершил поджог. Может, «доброжелатель» напел про измену невесты, и это не обязательно могло быть правдой. Но, оговорили девушку или нет, у пиромана появился повод для нового поджога.

Макс взял протянутый Люсиндой телефон, но не убрал его в карман, а что-то написал.

– Это Лиде. Пусть постараются узнать, в какие годы служил в армии Виталий Казаков. По датам вроде сходится, но лучше проверить. Может, кто еще из Абрамовки в те годы проходил службу. Мало ли, не на того мы думаем.

Люсинда кивнула: Лида с Андреем в это время собирали всякие слухи и истории, связанные с жителем Абрамовки Виталием Казаковым. Подозрения подозрениями, но доказательств вины старшего брата Паши Казакова в поджогах пока не было.

– Ты сильно устала?

– Я в порядке.

– Отлично. Тогда давай пройдемся к пустырю. Придется дойти почти до Абрамовки. Там светиться не будем, чтобы не испортить работу Лиде и Андрею: появление чужаков в деревне и так привлечет внимание, а если еще и мы начнем выспрашивать про Казаковых…

Макс усмехнулся, и Люсинда улыбнулась. Зачем напарнику понадобилось на пустырь, она тоже понимала: может, удастся найти что-то интересное среди несгоревших остатков вещей бабушки клиента. Сам дом уже перешел к новым владельцам, так что обследовать его не представлялось возможным. Впрочем, Макса с Люсиндой интересовало не то, что сохранилось из вещей, а то, что должно было быть уничтожено.

Им повезло, хотя шансы найти что-то среди не догоревшего хлама были ничтожны. Но, видимо, снег и холод в январе, когда клиент избавлялся от ненужного, не дали пламени сожрать без остатка выброшенные старые вещи. Макс поворошил подобранной по дороге палкой черную кучу, в которой виднелись оплавившиеся части каких-то предметов, и нашел то, что искал, – обугленную и расплавленную видеокассету. Люсинда схватила за руку Макса, когда тот собирался взять находку, и сама протянула к ней ладонь, но, не коснувшись, замерла на несколько мгновений.

– Пусто. Ничего плохого от нее не исходит. Можешь трогать, – вынесла она вердикт после того, как изучила находку. Но не удержалась от упрека:

– Макс, и прекрати сразу же хватать то, что тебе подсовывают!

– Я только раз схватил. Визитку, – усмехнулся он, присаживаясь рядом.

Люсинда промолчала, для дружеской пикировки был не тот момент. Макс поднял кассету, отряхнул ее от пепла. К сожалению, сохранился лишь корпус – посеревший, пошедший пузырями, будто застывшая лава, с деформированными уголками. А сама середина оказалась выжжена. Макс изучил находку, подковырнул что-то сбоку и покачал головой.

– Это адаптер, в который вставляется маленькая кассета с камеры – для просмотра на видике без перезаписи.

Люсинда кивнула: это она и так поняла.

– К сожалению, сама кассета уничтожена, – сказал он, снимая с плеч рюкзак и бережно пряча в него адаптер. – Мы уже не сможем увидеть, что на ней было. Но, с другой стороны, обойдемся и без этого. Я понял, что произошло. Тем более что и ты подтвердила, что предмет пустой.

Макс снова сверился с телефоном и предложил:

– Вернемся в гостиницу? Здесь неподалеку есть остановка, и автобус, который идет в город, будет минут через тридцать. Успеем. Пусть коллеги спокойно делают свою работу. А мы, если не возражаешь, займемся теми подшивками, которые ты привезла.

Люсинда улыбнулась, вспомнив, как отреагировал Макс на просьбу забрать ее с Лидой на машине. Он испугался, что ведьма скупила содержимое всех ближайших магазинов – не столько потому, что ей была нужна одежда, сколько из мести своему мужу-шутнику. На самом деле причина была в Люсинде. Пока коллега ходила по магазинам, Люси увидела букинистическую лавочку. У нее уже вошло в привычку искать легенды, слухи, истории не только в интернете и книгах из офисной библиотеки, но и в других источниках – буклетах, брошюрах, статьях, монографиях. В этот раз Люсинда спросила у владельца, пожилого мужчины с шапкой седых кудрей и в очках с толстыми стеклами, подшивки газет за определенный период. Ей повезло. Хозяин лавки полез по лестнице на антресоли и вытащил оттуда несколько перевязанных бечевкой пачек. Люсинда отобрала из тех, что были более-менее подходящие под нужный период – за девяносто второй и девяносто третий года. И попросила коллег помочь донести тяжести.

– Я думаю, что произошло вот что, – начал Макс, когда они двинулись по неасфальтированной дороге, старательно обходя невысыхающие лужи. Люсинда и так поняла многое, но напарник, похоже, решил не столько объяснить ей произошедшее, сколько проговорить вслух основную версию и услышать мнение со стороны.

– Некий парень из Абрамовки… Именно из Абрамовки, потому что в Сидоровке в девяносто втором – девяносто третьем годах проживало старшее поколение. Так вот, некий парень, пока не будем называть фамилии, уходит в армию. В деревне у него остается девушка. Но во время службы или уже после парень узнает, что невеста встречается с другим. Парень выслеживает пару и убеждается в правдивости слухов. Ну или считает, что слухи – правда.

Дорога, по которой они шли, сделала крутой поворот. Люсинда, мельком оглянувшись, заметила вдалеке фигуру. Следовавший за ними на расстоянии мужчина вскоре скрылся за оказавшейся на его пути полуразрушенной постройкой. На этот раз Люсинда не почувствовала опасности, как тогда, когда засекла возле своего подъезда слежку.

– Парень узнает, что его девушка с новым ухажером собрались в кино, и готовит месть, – продолжил Макс. – В прошлом парень уже совершал мелкие поджоги, возможно, после случаев, когда ему казалось, что с ним поступили несправедливо.

– Серия мелких возгораний случилась за год до трагедии в клубе, – согласилась Люсинда. – Может, это был год, когда парня забрали в армию? В осенний призыв. И парень все лето «протестовал», устраивая поджоги?

– Возможно. Был еще мелкий пожар в школьном туалете. И совсем давний в доме Казаковых. Если за всем этим стоит один и тот же человек, то через огонь он может выражать протест и получать ощущение власти и восстановленной справедливости. Я к тому веду, что пожар в клубе он не просто подготовил, но и решил запечатлеть момент своего триумфа на пленку.

– Только где он в те годы мог взять видеокамеру? – вздохнула Люсинда. – Нет, конечно, камеры уже были у многих… Но в небольшом поселке ее обладатель стал бы довольно известным. Его бы звали на домашние праздники и местные мероприятия. В общем, о наличии в чьей-то семье видеокамеры стало бы известно, как потом о том же видеомагнитофоне. Видик у Казаковых был, а вот камера…

– Ты права. Но он мог у кого-то ее одолжить или взять напрокат в городе.

– Эта деталь стала бы уликой, но прошло больше тридцати лет. Да и главная наша цель – избавить клиента от голосов, – напомнила Люсинда. – И тебя тоже.

Впереди замаячила железобетонная остановка, которую построили еще в советские времена или немногим позже. Вокруг было так безлюдно, что Люсинда засомневалась, ходит ли здесь обещанный автобус. Макс, однако, уже направился под навес.

– Вернемся к случившемуся в клубе, – сказал он, когда они остановились. – Пироман снимал происходящее на камеру. Может, хотел пересматривать…

– Псих! – сердито обронила Люсинда. Напарник, однако, пропустил ее комментарий и продолжил:

– Во время пожара люди метались, искали выход, паниковали, испытывали страх и боль. Ты знаешь, что существует такое понятие, как остаточный след – отпечаток сильных эмоций в местах, где произошло что-то плохое. Это внезапная и массовая гибель, незавершенное дело и так далее.

– Да. Я с этим и работаю.

– Только в тот раз след остался на пленке. Поджигатель записывал пожар и запечатлел не только пламя и крики, но и последние эмоции умирающих, которые искали выход.

– То есть к пленке были привязаны не души? – уточнила Люсинда.

– Нет. Но так и не упокоившиеся души в нашем мире удерживает этот самый остаточный след. Души продолжают искать выход, как тогда из клуба, только теперь из мира живых. И не находят. Они не смогут уйти, пока об этом несчастье молчат.

– То есть им нужно, чтобы о давней трагедии заговорили?

– Ну, не только. Конечно, им нужно, чтобы была выяснена настоящая причина случившегося и наказан виновный. Но как это будет сделано, если дело похоронено в архивах? Погоди, к этому моменту я еще вернусь.

Макс выглянул в поисках автобуса, но по дороге проехала только серебристая неприметная машина, в которой сидели двое мужчин. Люсинде показалось, что напарник едва не понял руку, но в последний момент передумал голосовать.

– Не наши ли это охранники? – поняла Люси. Макс усмехнулся:

– Тоже об этом подумал. Можно было, конечно, напроситься к ним – уж они-то точно подкинули бы нас до гостиницы, но не будем их палить. Если за нами наблюдают, гм, и другие, то мы, выдав наших охранников, испортим всю секретную работу.

Люсинда тихо хмыкнула, поняв, что отец выясняет, на кого на самом деле работает Андрей, и не исключает, что кто-то с неприятельской стороны может последовать за частью команды в командировку.

– Вон, остановились на обочине. Точно, это наши охранники. Наверняка ждут, когда мы сядем в автобус, чтобы последовать за ним. Ладно, вернемся к делу. Я думаю, что поджигатель так и не пересмотрел свое «творчество».

– Но явно собирался, раз засунул маленькую кассету в адаптер.

– Похоже на то. Почему не просмотрел раньше? Причин может быть много. Не хватило духу, испугался. Или у него на тот момент не было видика. Несмотря на то, что камеру он все же где-то раздобыл… Если мы говорим о Казакове, то видеомагнитофон у него появился уже после того, как он заработал на него в городе на стройках. Что как раз укладывается в нашу версию.

Макс сверился с часами и едва заметно кивнул: до автобуса еще оставалось время.

– Допустим, все это время поджигатель где-то прятал кассету. Может, хранил дома, потому что возить ее с собой в город, где он продолжал жить и работать, казалось рискованным. Но потом и держать кассету дома показалось опасным: младший брат отличался излишним любопытством. Да еще к Паше мог приходить в гости его столичный друг Юра. Казаков-старший решил кассету перепрятать. И тогда случилась та история, которую мы узнали от клиента. Неудачное стечение обстоятельств. Допустим, Паша Казаков вошел в пустой дом первым и не встретил там старшего брата, но увидел кассету. Схватил ее и убежал. А Юра застал уже того самого мужчину, которого описал как рассерженного парня в кепке и футболке с портретом Цоя. Дальше происходит то, что Марина нам описала.

– Казаков-младший тоже прячет кассету, но в доме бабушки Юры. И смотрит через год, когда улеглась вся шумиха, а он смог забрать пленку из тайника, – продолжила Люсинда. За обсуждениями ждать автобуса было не скучно.

– И тут происходит то, что могло случиться с Казаковым-старшим, если бы тот просмотрел кассету. Паша включает видеомагнитофон и запускает запись трагического события, активирует след и связывается с ним эмоционально через собственные переживания. Неупокоенные души выходят на мальчика и пытаются с ним контактировать через радиоволны. Это самый простой способ со стороны мертвых «докричаться» до живых – вклиниваясь в белый шум. Может, неупокоенные даже приняли мальчика за их убийцу. Может, пытались через него получить помощь, а, не получив, убили. Убийство – это же еще один способ вернуть внимание к старой трагедии. Паша даже погиб, можно сказать, от огня – удара молнии. Только, к сожалению, никто не связал гибель мальчика с трагедией в клубе.

– Погоди, но Юра тоже слышал голоса, а кассету не смотрел. У него не было видеомагнитофона. Он даже не знал о тайнике, – перебила Люсинда. – Это потому, что Паша, испугавшись увиденного, снова спрятал кассету в доме Юры?

– Думаю, что кассета, как предмет, ни при чем. Это Паша привел мертвых в дом друга. Неупокоенные преследовали Казакова-младшего до самой его гибели. Может, если бы в тот день Юра тоже откликнулся на голос, мертвые и на него бы «подключились». Но, промолчав, он спас себе жизнь. Правда, Юра еще какое-то время через изменения в обстановке замечал присутствие мертвых. Но и активничать долгое время они не могли: им нужна энергия.

– Как и в случае с мотоциклистами – от донора. Как пример, – согласилась Люсинда. – И голоса на долгие-долгие годы замолчали. Но клиент отнес старые вещи на пустырь и сжег.

– И пусть сам предмет оказался уничтожен, след никуда не делся, – подхватил Макс. – Он мог бы остаться в том месте, где клиент развел костер. Но приклеился, если можно так сказать, к мужчине. Теперь роль уничтоженной кассеты выполняет сам Юрий Петрович. А раз мертвые были связаны с предметом через остаточный след, теперь они следуют за нашим клиентом. Огонь их убил. Огонь в какой-то мере и освободил.

– Тогда они его… не убьют, – выдвинула предположение Люсинда. – Иначе им придется искать что-то или кого-то еще.

– Да. Как Пашу, не убьют. Но довести до помешательства или до желания прекратить эти мучения радикальным способом – вполне. Они же пытались с Юрием Петровичем связаться. Ему немного помог переклад: теперь тот, до кого мертвые пытаются достучаться, я. Но Юрий Петрович остается с ними связан. А сложность, Люси, в том, что тут и я, как медиум, бессилен. Во-первых, это не одна сущность, и даже не семь, как в Карелии. У меня нет столько сил, чтобы со всеми «переговорить». Во-вторых, они не поддаются уговорам, отказались от моей помощи. Мертвые снова ищут выход – из нашего мира. Но если я им попытаюсь помочь так, как привык – уговорами и доводя до границы миров, они утащат меня с собой, как уже попытались. Я не справлюсь со всеми. Мне очень сложно было в Карелии управляться с семью сущностями, которые даже нападали не все разом. И там со мной были вы с шаманом. Здесь же… – Макс развел руками.

– Тогда я вижу один способ – найти того, кто это все сотворил, вернее, доказать вину подозреваемого. Но это очень сложно, – вздохнула Люсинда. – Трагедия случилась более тридцати лет назад. Мы можем, конечно, затеять шумиху… Найти через Наташу популярных блогеров, подкинуть им материал. Но сознается ли виновный в том, что он сделал?

– Не знаю, Люси, – честно сказал Макс. – Это сложное дело, хотя на первый взгляд таким не казалось. Надеюсь, Лида с Андреем найдут то, чего нам не хватает. Но, согласись, версия интересная!

– Еще бы! Я аж заслушалась. Макс, тебе с твоим воображением книги писать.

– А тебе – их иллюстрировать, – парировал он. – Если наше агентство однажды накроется, будем сочинять романы. Жаль только, что название «Мертвые души» уже занято.

Они посмотрели друг на друга и засмеялись.

Макс снова выглянул на дорогу, но посмотрел в противоположную той, с какой должен был появиться автобус, сторону. – Наши бравые ребята-охранники так и стоят на обочине. Если автобус не приедет, Люси, пойдем к ним знакомиться. Главное, чтобы мы не ошиблись и это не оказался эскорт от врагов.

Люсинда на этот раз выдавила слабую улыбку. Хорошо, если отец просто перестраховался и никого от Ахметовых здесь и нет. Но если шутка Макса окажется правдой?

Почти все оставшееся время они стояли молча. А когда вдали наконец-то замаячил автобус, Люсинда решилась:

– Меня пригласили на свидание.

– Он? – ничуть не удивился Макс.

– Угу.

– Давно пора.

– Он, конечно, сказал, что это будет не свидание, а просто обед… – Люси, не закончив фразу, взволнованно развела руками.

– Надеюсь, ты не отказалась?

– Нет.

Макс, не глядя на нее, улыбнулся. И снова повторил:

– Давно пора.

Люси хотела возразить: это плохо, неудобно, приносит проблемы, когда между сотрудниками завязываются романтичные отношения. Взять хотя бы Лиду с Герой! Но вместо этого просто почесала нос.

Автобус, чуть не проехав остановку, затормозил. Макс направился к распахнувшимся передним дверям, на ходу вытаскивая из кармана телефон.

– Да, Марина? Погоди, я расплачусь за проезд.

Но Люсинда, поняв, что звонок важный, тронула его за плечо и знаком показала, что проезд оплатит она. К счастью, напарник не стал возражать.

– Что?.. Понял.