Этой ночью она опять увидела старый кошмар, сопровождавший ее последние два года. Только во сне, повторяющемся в точности до деталей, словно поставленном на репит, на этот раз произошли изменения.

Раньше Люсинде снилось, что она сидит в машине, смотрит в окно на яркое солнце и счастливо жмурится. Каждый раз все было таким реальным, что она ощущала и тепло луча на своей скуле, и витавший в салоне аромат мужского одеколона, словно его владелец только что вышел. Слышала она и жужжание маленькой мушки, которая ползала по стеклу снаружи. Тихая радость разливалась в груди теплом, Люсинда томно потягивалась. В этот момент и раздавались два громких хлопка, а следом наваливалась пугающая тишина. Даже мушка на стекле замирала, притворяясь мертвой. Люсинда в отчаянии кричала, сразу, в отличие от случившей в реальности сцены, понимая весь ужас непоправимости, выскакивала из машины и видела распростертое на крыльце магазина-забегаловки тело.

Ночь за ночью она бежала к умирающему мужу, но дорога до крыльца растягивалась до бесконечности. И все ее попытки хотя бы как-то приблизиться к любимому оказывались напрасными. Она видела запрокинутое к небу лицо Славы и неотвратимо расползающееся на груди кровавое пятно. На этом и просыпалась.

Этот кошмар каждый раз выбивал ее из колеи на целый день. Впрочем, о какой «колее» могла быть речь, если она после убийства мужа не жила, а безвольно плыла, увлекаемая, как течением мутной реки, днями в неопределенном направлении. Ей было все равно – утонет ли она или прибьется к берегу. Люсинда даже не пыталась встать и нащупать ногами дно. Дни сменялись ночами, в которых надежно обосновался набивший оскомину кошмар. И в какой-то момент она смирилась с тем, что ей так и не удастся даже во сне произнести последние слова любви. Ее дорогой человек раз за разом умирал, глядя не на нее, а в молчаливо-насмешливое небо.

С декабря прошлого года кошмар перестал ей сниться, но вернулся в январе – после дня, когда в Макса дважды выстрелили у нее на глазах. В ту ночь Люсинда проснулась в слезах и, обняв себя руками, закричала уже наяву. Враг не просто нацелил пистолет на ее друга и спустил курок, но и активировал болезненный триггер в самой Люсинде. И, может, сработала старая добрая поговорка «клин клином», но заледеневшее в душе горе внезапно выплеснулось наружу горячими слезами.

После той ночи кошмар перестал ее тревожить, но сегодня вернулся. Правда, все в нем изначально было не так: тусклый дождливый день вместо солнечного, запах сырой земли в салоне машины. А когда об окно ударилась не муха, а знакомая птичка и, разбившись, упала на землю, Люсинда в ужасе выскочила наружу еще до того, как услышала выстрелы.

Она бежала в надежде опередить любимого человека, не дать ему выйти на улицу. И то, что в этот раз она приближалась к крыльцу, на котором вот-вот разыгралась бы трагедия, дарило надежду, что беду удастся предупредить.

Выстрелы раздались в тот момент, когда Люсинда почти закрыла собой появившегося в дверях светловолосого мужчину. Но пули оказались быстрей, и, смертельно раненый, он опустился в ее объятиях на крыльцо.

– Я тебя люблю, – севшим от ужаса голосом прошептала Люсинда, прежде чем он навсегда закрыл глаза. И только тогда поняла, что пытается удержать не покойного мужа, а Арсения.

Она вынырнула из сна как из той самой мутной реки, тащившей ее долгое время по илистому дну. Сердце колотилось у горла, лоб взмок, и к влажному лицу прилипли спутанные волосы. Люсинда посидела в постели в темноте, приходя в себя, затем зажгла свет. До привычного подъема еще оставался час, но она выключила будильник и отправилась в душ. Там она долго стояла под обжигающими струями. Но если ей и удалось «смыть» кошмар, избавиться от тревоги не удалось.

Этот сон не был вещим, он привиделся ей в качестве напоминания: ситуация более чем опасная и под удар снова может попасть тот, кого она… Люсинда чуть не подумала «любит», но тут же поправилась: тот, кто по-своему ей дорог. Ахметовы не оставят в покое однажды нанесшую им оскорбление семью Гвоздовских. Прав был когда-то отец: эти «горцы», в чьих венах кровь текла пополам с местью, будут передавать из поколения в поколение жажду поквитаться с Гвоздовскими, как семейную реликвию. Об этом недавно предупредил и брат, а сама Люсинда убедилась в наличии слежки. Тревоги добавил и вчерашний разговор с отцом. Папа обстоятельно разложил, как пасьянс, все неприятные вещи, включая и подозрения в адрес хакера. Люсинда не стала спорить: по опыту знала, что с отцом лучше согласиться, а потом сделать по-своему. Тут, пожалуй, Марк прав: ей единственной прощались такие выкрутасы.

Сон вполне мог присниться под впечатлением от всех новостей. Но Люсинда расценила его как установленную на мобильный напоминалку: за тобой наблюдают и выбирают, в какое место ударить.

В субботу на свадьбе коллег она, поддавшись настроению, выпустила из кокона яркую бабочку и на несколько счастливых часов ощутила вкус жизни. Люсинда настолько разошлась, что даже позволила себе глупую шалость: пригласила на танец Андрея. Чтобы… Чтобы подразнить немного наблюдавшего за ней шамана и поставить в неловкое положение самого засланного казачка. Интересно, «глаза и уши» в агентстве доложат своему нанимателю, то есть Гвоздовскому, об этом танце? С последней задачей – смутить Андрея – Люсинда справилась безупречно. Правда, эйфория закончилась раньше, чем танец. А потом едва не случилось плохое с Максом. Спасибо, Арсений помог, пусть это и стоило ему большого упадка сил. Люсинда быстро забыла о всяких ненужных глупостях и сосредоточилась на заботе о шамане. Она даже предложила ему уйти с праздника пораньше и вызвать для него водителя. Но Арсений отказался и не изменил изначальным планам: отвез вначале молодоженов и Лайю домой, потом повез Люсинду.

Всю дорогу они молчали. Но тишина, зазвучавшая на контрасте с царившим до этого веселым шумом излишне громко, не напрягала. Арсений рулил безмолвно, потому что вряд ли у него остались силы на беседы. Люсинде же просто было уютно в этой тишине. Впервые за долгое время она чувствовала себя спокойно и так хорошо, что, отвернувшись к темному окну, украдкой улыбалась.

Дорога показалась до обидного короткой. Шаман припарковал «Хаммер» напротив подъезда и развернулся к Люсинде.

– Это была моя физиотерапевт. Но я зову ее инквизитором, – сказал он. Люсинда сразу поняла, о ком идет речь. Внутри стало еще теплее, но она с видимым безразличием пожала плечами.

Арсений снова замолчал. Она тоже не торопилась прощаться. Нет, Люсинда не ждала, что сейчас произойдет что-то серьезное – поцелуй или такое же неуместное признание. Ей всего лишь хотелось еще мгновение прожить в этом утраченном и внезапно вновь обретенном счастье.

– Давай в следующее воскресенье пообедаем вместе? – просто, словно речь шла о чем-то будничном, предложил Арсений. Но Люсинда уловила исходящее от него волнение.

– Это не свидание, – поспешно добавил он. – Только обед.

– Давай, – согласилась она и, пока не передумала, быстро распрощалась:

– Спокойной ночи. Напиши, как доедешь, – и выскочила из машины.

Она не оглядывалась, но чувствовала, как он смотрит ей вслед. Каблуки непривычных туфель отстукивали по асфальту ритм: «Это не свидание, не свидание». Но на губах сама собой появилась улыбка, когда Люсинда схватилась за ручку подъездной двери.

К утру она не передумала. Один-единственный обед казался логичным… чем? Продолжением? Завершением?

Но после вчерашнего разговора с отцом и сна-напоминания флер романтики, навеянной свадьбой коллег, мгновенно развеялся, и Люсинда окунулась в реальность. В ту бандитскую реальность с душком девяностых, которую «горцы» очень чтили.

«У меня планы на следующие выходные. Извини», – отправила она сообщение, пока ее не покинула решимость. А следом написала еще одно: «Лучше все сохранить как раньше. Так будет правильно».

Не давая себе возможности пожалеть о сделанном, Люсинда быстро собралась на работу и вышла из дома задолго до привычного часа: Макс вечером предупредил всех о важном собрании и попросил не опаздывать.

Свет в офисных окнах уже горел. Хорошо, не придется ждать снаружи. Люсинда оставила мотоцикл рядом с черным спортивным байком. Макс в чате упомянул, что повредил его, и написал, при каких обстоятельствах. Но главное, с самим Максом все было в порядке, да и мотоцикл быстро починили.

Стаскивая на ходу перчатки, Люсинда направилась к крыльцу. Возможно, еще удастся за утренним кофе быстро переговорить с напарником.

Задумавшись, она не обратила внимания на припаркованную неподалеку неприметную машину. Только когда внезапно приоткрылась дверца со стороны водителя, вздрогнула от неожиданности и оглянулась.

– Люси, – позвал ее шаман и кивнул на место рядом с собой. Она замешкалась, но, спохватившись, быстро спросила:

– Ты что тут делаешь?

– Шеф вызвал всех на собрание.

Она не стала напоминать Арсению, что он вообще-то на больничном и объявления в рабочем чате пока не должны его касаться. Кивнула и решительно села к нему в машину.

– Я получил твое сообщение, но не стал перезванивать, – ровно сказал Арсений, глядя перед собой. Но затем развернулся к ней вполоборота.

– Люси, я пойму, если ты не готова выходить из своего убежища. Не давил раньше, не буду настаивать и впредь.

Она неторопливо расстегнула ремешок под подбородком и положила шлем себе на колени. Отчего-то снова подумала, что шаману не идет этот серый цвет свитера. Что этим безликим оттенком Арсений желает подчеркнуть? Что от него прежнего после случившегося остался пепел?

– Это не было бы свиданием, как я уже сказал.

– Знаю, – сказала Люсинда не ему, а шлему.

– Люси, что случилось? – прямо спросил Арсений. – Если передумала, пожалела, не готова и так далее – так и скажи. Если боишься, что я начну настаивать на второй встрече – тоже скажи. Мы взрослые люди, Люси. Я просто хочу знать, что тебя пугает, чтобы не создавать тебе неудобных ситуаций.

Она могла ухватиться за любое из его предположений – и это прозвучало бы естественно. Арсений бы понял, может, расстроился бы, но принял ее ответ и не стал впредь пытаться сблизиться. Отступил бы, остался где-то на периферии как неинтересный коллега. Если бы и продолжал заботиться, то очень незаметно. Но она не смогла ухватиться за такой удобный предлог: в ее жизни в последнее время все становилось каким-то неудобным. Другим.

– Я боюсь, – честно сказала Люсинда. – Не новых отношений, а повторения старой ситуации. Ты же сам предупредил Макса об опасности. Ахметовы активизировались. Они уже убили моего мужа, и моя реакция на случившееся им наверняка понравилась. Нанеся один точечный удар, они принесли несчастье всей семье Гвоздовских: я перестала общаться не только с отцом, но и с братом. А теперь говорят, что в аварии, случившейся с моим бывшим «женихом», они винят нас.

– Люси… Ахметов-младший поправляется.

– Не знаю, как отнестись к этой новости – как к чему-то обнадеживающему или, наоборот, пугающему, – горько усмехнулась она. – Арсений, их ничто не остановит! Даже если их раздолбай завтра вскочит с кровати и спляшет. Они слепы в своей мести. Однажды отец уже попытался извиниться перед ними, подарив и земли, и акции, и завод. Они приняли подарки, а потом убили моего мужа.

Люсинда могла бы ничего этого и не рассказывать, но ее будто прорвало. Она говорила и говорила, выплескивая все то, о чем молчала почти три года. Шаман не перебивал, слушал, все так же не меняя позы и глядя на нее потемневшими серыми глазами. Люсинда не смотрела ему в лицо, рассказывала все лежавшему на коленях красному шлему, но ей не мешал взгляд Арсения.

– Я не хочу втягивать в наши семейные разборки дорогих мне людей, – закончила она. – Ахметовы могут снова нанести удар отцу через меня.

– Или через Марка. Или через первую жену Гвоздовского Маргариту, – в тон ей проговорил Арсений. – У Станислава Родионовича есть и другие уязвимые места, кроме его дочери.

Она неопределенно качнула головой, будто не соглашаясь, но в словах Арсения был резон.

– Люси, любой человек в агентстве тебе дорог. Команда для тебя все равно что семья. И, значит, любой из нас может попасть под удар независимо от того, с кем ты пообедаешь. Мне думается, Макс это понимает и примет решение не играть в одиночку. Или уже принял, раз собирает нас всех так экстренно.

Люсинда чуть не сказала, что Арсений прав: Макс уже встретился с ее отцом.

– А может, никто и не попадет под удар, потому что Станислав Родионович в этот раз к ситуации отнесется более чем серьезно. Он защитит не только тебя, Люси, но и дорогих тебе людей. По крайней мере, попытается.

Она неопределенно качнула головой. Первое, что сделал отец, – постарался внести смуту в команду, направив фокус подозрений на Геру. Но ничего этого говорить не стала, только кивнула, на этот раз уже утвердительно, и развернулась к Арсению.

– Мы завтра уезжаем в командировку. Я не знаю, сколько дней мы там пробудем, вернемся ли к выходным. Но если все будет хорошо…

– Будет, Люси, – улыбнулся Арсений. Осмелев, он протянул руку и слегка коснулся ее щеки. Но не успела Люсинда почувствовать ласку, как он уже отдернул руку. – Пойдем, собрание скоро начнется. Макс, Марина и Андрей уже в офисе.

Люсинда отвела глаза и поспешно вышла из машины.

И тут же лицом к лицу столкнулась с Лидой, которая окинула взглядом сначала ее, затем выбравшегося наружу Арсения и, сделав определенные выводы, широко заулыбалась. Коллега, похоже, не заметила ни красный мотоцикл, ни шлем, только то, что Люсинда с утра пораньше выбралась из машины шамана.

– Приве-ет, – заулыбалась еще ярче ведьма, в чьей заполненной романтичным туманом голове наверняка сложилась своя картина: после банкета Арсений увез Люсинду к себе и не выпускал из плена объятий до самого понедельника. Люсинде стало смешно, и она ухмыльнулась:

– Привет.

Оставив за спиной шамана – отражать град вопросов любопытной ведьмы, она вошла в офис.

Макс, Марина и Андрей уже собрались в кабинете шефа. Люси чуть задержалась и вошла ровно в тот момент, когда ее нагнали остальные. Уловка удалась, и у нее получилось занять место между Андреем и Герой, пусть ради этого и пришлось опередить Лиду.