Пётр.

На следующий день вылетел из больницы. Пошатывало, и чувство надвигающейся рвоты не покидало. Но первое, что я сделал, – подхватил мобильник и рявкнул:

– Гончаров, твою мать, чтобы быстро, быстро, в течение двадцати минут твоя задница сидела у меня в кабинете!

Нет, я Арсу это так с рук не спущу.

Ни черта у него не выйдет!

Ни черта не получится! Хотя бы просто потому, что Олеська моя!

Да, тупанул, заигрался. Знаете, когда дома тебя ждёт фуагра, а тебе периодически хочется перекинуться дошиком.

Мне на тот момент по-другому казалось, мне чудилось, будто бы с Олесей у меня вот такая законченная любовь, чисто платоническая осталась, а по факту ни фига!

Чем больше я отдалялся, чем сильнее она от меня уходила, тем ярче я понимал, что это был дурной поступок. Поступок мальчишки, а не мужчины. Я предал свой выбор. В первую очередь, получается, предав себя.

Так нельзя было делать.

И сейчас я должен восстановить справедливость. Олеська должна вернуться ко мне. И чтобы мне там Ворошилов не трещал о том, что это его сын – мы ещё посмотрим, чей это сын.

У меня в какой-то момент даже родилась в голове идея о том, что отец не тот, кто зачал, а тот, кто воспитал.

И да, это будет неплохая такая оплеуха Ворошилову, что я буду растить его ребёнка. Пусть выкусит, скотина, за то, что к жене моей прикоснулся. За то, что посмел облапать её. За то, что притронулся к святой женщине.

Нет, то, что в этот момент орала Олеська, это вообще всё было неправда. Потому что я прекрасно знал свою жену: покорная, умная, понимающая всё с полувзгляда. Она не могла прыгнуть в постель к Ворошилову. Он, наверное, её там чем-то накачал, напоил, без разницы. Но Олеська не могла.

Доехав до офиса, я с грохотом ввалился в свой кабинет. Запросил нормальной жратвы и кофе покрепче. Марун встал у меня перед лицом, как удалец из старой русской сказки.

– Ты мне там свои поползновения в сторону Регины сейчас поумерь. Люди не слепые. Люди всё видят.

На лице у Маруна не дрогнула ни одна жилка. Он не собирался оправдываться либо что-либо доказывать мне.

– Но вот тебе задание: прав родительских её лишить, Маринку оставить со мной. Надеюсь, ты понял? Потом хочешь – утешай её, сопли вытирай. Тебе зачем ребёнок в этой связи? Незачем. Поэтому ты делаешь благое дело.

Марун посмотрел на меня с примесью брезгливости и уточнил:

– Откуда такие перемены и приказы?

– Оттуда. Не надо считать, будто бы кроме тебя никого здесь умного нет. Когда ты очень часто общаешься с одним и тем же человеком, возникает такое, что у вас одни жесты. Ты вот, когда сомневаешься, нос трёшь – тебе не играть в покер, Марик. И она, запаниковав, стала тереть нос. Ну, а потом уж, спасибо, добрые люди на хвосте принесли, что и как на самом деле происходит. Так что ты приказ услышал? Выполняй.

Марун посмотрел на меня лениво и даже устало.

– Я вас услышал.

– Мне неинтересно: любые бабки, связи, всех, кого хочешь, поднимай на уши. Ребёнок должен остаться со мной. А эту стерву…

– А с этой стервой сами разбирайтесь. – Холодно бросил и, развернувшись, пошёл к выходу из кабинета. – Я не тот человек, который будет соваться в непроверенные связи. А она вот та женщина, которая хочет всеми возможными способами вокруг себя связи укрепить… И вы мне окажете честь, если умудритесь отшибить ей всё желание дальнейшего общения.

– Ну ты же…

Марик обернулся и высокомерно вскинул бровь.

– Я же, как и любой мужик, не собираюсь отказываться от того, что идёт в руки. Прицельно ничего не ищу. За спиной не строю заговоры. Но если мне рыба сама идёт в руки – я её возьму, икру соберу и заработаю на этом. Ну, а то, что вы умудрились выбрать в спутницы настолько не чистоплотную особу – это ваши проблемы.

Ишь какие адвокаты все умные! Каждый норовит только что ткнуть в морду непонятно чем!

И от этого зубы скрежетали.

Перетряхнув старых знакомых, созвонившись с несколькими людьми из правительства, я, усмехнувшись, покачал головой, глядя на список побед Ворошилова – косячил он знатно. Местами даже зажравшийся от вседозволенности, не проверял финальные данные – ему это будет уроком.

Мать звонила, но я сбрасывал, некогда было сейчас объясняться и что-то пытаться доказать, будто бы я не олень. Конечно, понимал, что она сейчас затребует полного отчёта и всех выводов по поводу Олеси.

Кстати, по поводу Олеси – набрал Крис, но дочка игнорировала, отказывалась идти на контакт. А вот Илюха поднял трубку.

– Здравствуй, сын.

– Здравствуй, батя. – И голос с моими интонациями в трубке.

– Я так подумал, что нам с матерью надо сойтись. У меня есть все основания для того, чтобы новая попытка была успешной. Считаю, что я очень обидел её и поэтому мне хотелось бы с тобой поговорить на этот счёт.

– А я знаешь, что считаю? – Без кокетства, без какого-либо раскачивания тут же выдал Илюха. – Ты бы свои руки держал подальше от матери. Потому что тебе было плевать, когда ты уходил. Тебе точно так же было плевать, что твоя девка была на моём дне рождения. И точно так же тебе было плевать, когда мать, захлёбываясь, собирала вещи и бежала из России. Она бежала из России из-за тебя. А сейчас ты такой красивый – “люби меня я с поезда”, решил вдруг отыграть всю ситуацию назад? Нет, так не бывает. Пап, я тебе могу точно сказать, что сделаю всё возможное, но ты к матери не приблизишься. Мне не нужен ваш второй брак. Мне не нужна дёрганная, истеричная женщина в роли моей матери. Мне нравится, что есть сейчас: уверенная в себе женщина, спокойная женщина. Та самая, которая может рассуждать логически, а не вздрагивать от телефонных звонков. Поэтому хватит. Ты там себе что-то придумал и решил, будто бы все здесь будут плясать под твою дудку.

– Илья, ты переходишь границу.

– Нет, это ты перешёл границу. А поскольку ты перешёл границу – ты подал мне дурной пример. Вот, держи, сейчас тебе «дурной пример» даёт совет – не лезь к матери. Хватит. Если тебе было мало того, что ты ей душу выпотрошил в прошлый раз, то на этот раз тебе останется только что из петли её вытащить. Поэтому приблизишься к ней – я за себя не ручаюсь. Ты уже не раз видел, что я готов её защищать любой ценой. Она моя мать. Она меня вырастила. Она в меня вложила всё, что только могла. Она жизнь на меня и на Крис положила. И на тебя, кстати, тоже. Но ты вот не оценил. Ей достаточно одного предателя. Я не собираюсь участвовать в том, что ты будешь охмурять мать снова. У тебя не получится. А даже если получится, я всеми силами буду настаивать на том, что предателям нет прощения.

– Ты вообще-то мой сын и ты на данный момент…

– Что я на данный момент? Завишу от твоих денег? Ну так вспомни, когда ты последний раз проверял счёт на моё имя и сколько оттуда исчезло? А-а-а, не вспоминается? Да наверное потому, что тебе плевать на своего сына.Так вот, не надо в моменты, когда тебя прижало – брызгал слюнями в разные стороны, дескать: "я твой сын".Я не отрекаюсь. Я твой сын. Но лучше бы у меня был другой отец.