Пётр.

– Илюх, ты за языком-то следи. – Перебил я сына и услышал в трубке рык.

– Я слежу, батя, за языком! Но если бы ты следил за языком и не только за ним, то тогда ничего бы не было. Этих пяти лет не было бы.

– Илюх, не тебе меня судить. И не тебе мне доказывать, что все произошло так, потому что по-другому не могло.

– Пап, могло. В том-то и дело – могло. Ты мог изменить, переспать, но ты мог не заводить со своей девкой детей. Ты мог этим ещё сильнее не ранить мать. Мог. Ты мог все оставить это в тайне. Мог, но тебе доставляло садистское удовольствие смотреть на то, как мать не может выбраться из этого ада. И после этого ты мне будешь рассказывать о том, что все в принципе нормально и сейчас вот к маме вернусь. Ты не вернёшься никуда. Просто потому, что это бессмысленно. Возвращаются, когда что-то меняют. Ты что изменил? Ты даже до сих пор рассуждаешь так, что ничего страшного в твоей измене никогда по определению не было. А это страшно, бать.

– Илья, у тебя не язык, а помело. И рассуждаешь ты только со своей колокольни. Вот будешь в моём возрасте, скорее всего, меня поймёшь. А пока что…

– А пока что, пап… Не лезь к матери! Не надо! Ты уже неплохо прошёлся по ней трактором. Я тебе серьёзно говорю: я за себя не буду отвечать. Хочешь, пиши на меня заявы, сажай – без разницы. Но мать я просто так не оставлю.

Вот каких детей хороших воспитали. Всё-то у них нормально с моральным ориентиром, и у меня всегда было нормально с моральным ориентиром. Я прекрасно отдавал себе отчёт на протяжении всего брака, что женщина у меня одна и то, что мне с ней жить. Поэтому никогда я Олеське ничего плохого не желал. И когда бес в ребро стукнул и глаз упал на Регину, я даже не сразу поддался. Ну, ходила, что-то кокетничала, пересеклись на одной из встреч. Она тогда управляющим в ресторане работала, и мне казалось, что я ничего сверхнового не вижу. Но то, как она на меня глядела, что в её глазах я был чуть ли не Богом – конечно, подкупало. А потом эта история с беременностью и с тем, что она долго не могла родить. И эта просьба, где рожала она исключительно для себя.

Ну, что могу сказать – глупости мне не занимать.

Меня конкретно повело так, что я не особо отдавал себе отчёт. Я больше кайфовал от того, что у меня есть такие разнополярные женщины. Олеся собранная какая-то вся, такая домашняя, правильная очень, выверенная. С другой стороны Регина, которая себе намного больше позволяет и позволяет намного больше мне.

Да, меня повело.

– Илюх, давай мы с тобой закроем эту тему и ты прекратишь мне нотации читать. Потому что…

– Нет, пап. Даже когда я буду в твоём возрасте, я не спотыкнусь так и не облажаюсь.

Я покачал головой и отключил вызов. С ним было бессмысленно пытаться договориться.

Тёща с тестем меня игнорировали, и никакого желания идти у них на контакт со мной не было. Так что они в этом деле тоже слабые помощники.

Оставалось надеяться на то, что Крис будет более рациональной. Она же прекрасно понимает, что матери кроме как со мной ни с кем так хорошо не будет.

Разобравшись с текущими делами, сделав несколько звонков по поводу Ворошилова, я, успокоившись, поехал забирать Маришку. Потому что хватит, я один раз предупредить предупредил, и на этом всё.

Если Регина считала, что сможет продолжать вертеть мной и дальше, то такие заблуждения надо быстро пресекать. Я не тот человек, который позволяет кататься на себе.

А ещё мне было очень важно, что я оставался хозяином ситуации, а она, видите какая интересная, к Кандагарову решила подкатиться, Гончарова охмуряла.

Интересная, интересная женщина.

А главное – такая энергичная, что даже странно.

С каких это пор ей эта энергия не даёт нормально заниматься самой ребёнком, что она постоянно старается Маринку пристроить к моим родителям? Нет, я с одной стороны не видел в этом ничего плохого. Потому что родители тоже переживали – от них уехала Кристина, Илья. Да, он продолжал оставаться любимым внуком, но им хотелось, чтобы всё было намного ближе. И Маришка вечно перед глазами была отдушиной.

Но то, что я видел сейчас, не лезло ни в какие ворота. Она не просто привозила ребёнка, она освобождала себе время для того, чтобы тратить его на кого-то другого. Это вымораживало и бесило.

Поэтому ничего удивительного, что сейчас я был в той степени бешенства, когда мало думаешь о последствиях.

И поехал забрать Маришку.

Поднялся в квартиру, открыл своим ключом и замер. Ни Маришки, ни Регины не было. И это вызывало своеобразные подозрения.

Какого черта?

То из дома не вылазит, то куда-то её понесло!

Было непонятно.

Я прошёлся по квартире, подмечая, что ничего не изменилось: платья Маришки как висели, так и висят в шифоньерах, шмотки Регинки – в гардеробной навалены.

Только какой-то червячок недопонимания и предчувствия, что ли, то и дело вспыхивал. Поэтому, когда в очередной раз мать набрала меня, я поднял трубку и хрипло выдохнул:

– Ну, что случилось?

– Я твоему ассистенту звонила, искала тебя. Ассистент говорит, что ты лежал в больнице. Господи, Пётр, что происходит? Что происходит? Непонятно, что от Олеси ожидать: мой внук, не мой внук? Как с ней общаться? Что говорить? Пётр, Господи, ты меня раньше времени в гроб вгонишь. Ты совсем не думаешь о том, что у тебя с родителями происходит. А тут мало того, что сегодня должны были Регина с Мариной приехать, она говорила, что Маришка останется у нас с ночёвкой. Я уже и Регине пыталась дозвониться, и уже консьержке набрала, только чтобы узнать, где моя внучка. А по итогу оказывается, что я даже до тебя не могу дозвониться. Пётр, что происходит?

– В смысле? Регина не у тебя? Марину не привозила? – Холодно спросил я, растирая переносицу и делая несколько шагов вглубь зала.

Мне не нравилось, как это дело смердело. А смердело оно тухлой рыбой. Потому что я понимал, что пока по воле Ворошилова приходил в себя в больнице, Регина сделала то, что посчитала правильным.

– Нет, Пётр, нет. Никто не приезжал. А она обещала привезти Маришку. Я поэтому стала переживать. Она когда обещает – всегда привозит. А здесь нет и нет, нет и нет. Я однозначно думаю, что-то произошло. Плюс до тебя не могу дозвониться. Пётр, Господи, ну почему я на старости лет должна все это терпеть? Я уже Олесе звонила. Я с Кристиной говорила. В конце концов, Пётр, как ты не можешь понять, что родители у тебя уже достаточно пожилые и такие нервы…

– Мам, успокойся, пожалуйста. Никто не умер. Ничего не произошло. И в целом всё нормально.

– Да где ж нормально? Маришку куда дели? Кто с ней сегодня остался?

– Слушай, давай я тебе попозже перезвоню. Сейчас я найду Регину и попозже перезвоню. – Произнёс тяжело и опустился в кресло. Закинул ногу на ногу и потрогал ровный шов чуть выше виска.

Какая же дрянь Регина!

Какая же дрянь!