Петр.

Меня затрясло.

Нет, это было неправдой!

Олеська не могла!

Она, если и родила ребёнка, то родила ребёнка от меня!

Видимо, Ворошилов что-то прочитав в моих глазах, усмехнулся.

– Не надо наделять святостью женщину, которая создана для порока. Только ты, идиот, зачем-то пытался обрядить в костюм монахини ту, которая должна сиять. Сиять ярче, чем звёзды. Пётр, как бы не повернулась ситуация, за разбитые морды, за всё то, что произошло, мне бы стоило очень сильно тебя прессануть. Но я умею разделять личное и бизнес. Так вот, если ты сунешься к Олеське, к моему ребёнку, я тебя в порошок буду стирать медленно и методично. Примерно как древние монахи перетирали жемчуг в ступках. Так и я. А в плане бизнеса, в плане работы, я тебе ещё раз повторяю: глаза открой, твою мать. На Гончарова можешь рассчитывать. Шлюху свою гони в шею. Гони. Она тебя под монастырь подведёт. Ты дурной. Как Олеся исчезла, у тебя мозги набекрень повернулись. У тебя их походу через штаны высасывают. Гони свою дрянь подальше. Я тебе это серьёзно говорю, как человек, который с тобой долгое время работает. Но как мужик, на чью женщину ты посягнул, я тебе ещё раз повторяю: буду бить так, что одним сотрясом не обойдёшься.

Тяжёлая ладонь грохнулась мне на грудь, и Ворошилов покачал головой.

– Прекращай. Хватит искать пятое колесо. Хватит доставать Олеську. Ты ничего не сделаешь. А то, что делаешь, создаёт только проблемы. Ты сам от неё отказался. Я помнил формулировки, которые она говорила на суде. Ты знаешь, я сидел, когда её слушал, я вообще наплевательски к этому относился. Ну стоит и стоит бывшая жена моего клиента, рассказывает. И только, знаешь, после того, как я её встретил в Москве, после того, когда она это чёртово кольцо с себя стянула, я только тогда понял, что она испытывала. Только тогда до меня дошло, что фразы, брошенные тобой ей впопыхах, которые она объясняла на суде, это в высшей мере с твоей стороны тирания, издевательство, насилие.

– Да пошёл ты знаешь куда? – Хрипло выдохнул и попытался отмахнуться, но опять капельница задребезжала.

Ворошилов, поморщившись, протянул руку и постарался перехватить стойку.

– Не буянь, Петруша. Не буянь. Я расстарался – частная клиника, дорогущая палата, шикарные препараты. Я умею быть внимательным. И также внимательно я отношусь к тому, что принадлежит мне.

– Она тебе не принадлежит. Она – моя жена.

– Она твоя бывшая жена. Моя будущая. Не надо здесь мешаться мне под ногами. Чем больше будешь мешаться, тем сильнее я буду злиться. А в злости своей я не уверен, что буду сдерживаться. Потому что и так всё идёт через жопу. Потому что ты настолько за весь брак вымотал её, что она сейчас на пушечный выстрел ни к кому не подходит. Ей не нужен ни мужик, ей не нужен ни папик, ни защитник. Никто ей не нужен. Отец её ребёнка ей тоже не нужен. И всё это – результат твоей работы. Так мне мою сейчас не мешай делать. Иначе я буду злиться. Марика не отпускай от себя далеко. Рано или поздно он либо переспит с твоей Региной, либо переключится. Но в качестве дипломата он тебе ой как необходим. А я так понимаю, тебе нужно будет дипломатией как-то умудриться оставить за собой дочь. Кстати, молодец, что после её рождения неплохо так прошерстил ДНК. Был бы идиотом, если бы этого не сделал. Если бы сейчас ещё оказалось, что тебя, как лоха, развели. Так что уважаю, уважаю.

Опять хлопок по груди, и я, стиснув зубы, хотел дёрнуться вперёд, но Ворошилов вздохнул.

– Давай мы останемся старыми, хорошими знакомыми, которые при встрече в настоящем будут просто игнорировать друг друга. Не надо со мной воевать. Ты не выдержишь эту войну. А убирать с дороги в прямом смысле… Ты же прекрасно знаешь мою специфику работы. Так вот, убирать с дороги отца старших детей женщины, которая мне нужна, было бы противно. Я просто буду расстраиваться, когда Олеся начнёт плакать. А она начнёт плакать. Всё-таки столько лет не затереть никак. Поэтому не мешайся, пожалуйста. Не мешайся мне, Петрушка.

Арс наклонился, хлопнул по плечу. Я стиснул зубы, прорычал сквозь них:

– Я тебя все равно размотаю и размажу, Ворошилов.

– Да пожалуйста. – Оскалился Арс, сделал несколько шагов назад.

Я услышал, как двинулось кресло.

– Я поеду. У меня дел много. Надо с Олесей переговорить. Надо как-то разрешить наши с ней споры. Я, наверное, ее с сыном в Москву увезу. Дом загородный присмотрел. Двести соток земли. Три бассейна. Дом нужен большой. У тебя сын скоро женится, в гости будет ко мне приезжать. Да и дочка уже взрослая. Так что мне нужен большой дом. Но абсолютно не нужно наличие какого-то мужика вблизи тех, кого я стал считать за столько лет своей семьёй. Так что не облажайся, Пётр. Мы с тобой пока разговариваем в поле добродушия. Поверь, клюшка для гольфа – это не единственное, что у меня есть в арсенале.

– Ворошилов, я тебе голову оторву. – Выдохнул и наконец-таки, взмахнув рукой, выдернул из вены капельницу. Отшвырнул стойку так, что она, пошатнувшись, полетела на пол, и стеклянные осколки разлетелись веером.

Ворошилов тяжело вздохнул, цокнул языком.

– Глупый, глупый Пётр. У тебя есть все шансы остаться в этой ситуации если не победителем, то непобеждённым. Но ты хочешь крови. Ну давай, раз хочешь. Давай. Только ты же знаешь, из меня дуэлянт херовый. Я больше по делам разбойничьим все-таки.

Арс хохотнул, запрокинув голову, и пожав плечами, качнулся в сторону выхода. Толкнул дверь и крикнул на весь коридор:

– Медсестра, у нас здесь чп – капельница упала. Наверное, надо нашему подопечному немного успокоительного вколоть. Сами понимаете, человек перенервничал, давление подскакивает. А нам о нём надо заботиться. Это очень важный человек. Я ещё охрану выставлю.

– Я тебя сгною, Ворошилов. – Произнёс я ему вслед, а он, обернувшись, улыбнулся по-звериному.

– Ошибаешься. Ошибаешься, Пётр.