Олеся.

Макс ночью затемпературил. Причём так сильно, что скорую я вызвала в четыре утра.

– Возможно у него акклиматизация. – Фельдшер подвинула очки на носу и покачала головой.

Макс реально горел, ни соплей, ни кашля, ничего не было – просто температура. И стало сразу понятно, почему он отказался и купаться, и спать он захотел слишком рано.

И на фоне того, что у меня температурил ребёнок, я вообще забыла обо всем. Мне стало абсолютно плевать на Петра, на Арса. И логично, что если бы ко мне сейчас кто-то приблизился, то его просто шарахнуло бы молнией, потому что это третья беременность, потому что это третий ребёнок и самый маленький. У меня большой перерыв в воспитании малышей. Я слишком относилась ко всему тревожно.

Это когда Илюха рос, я многого не понимала. Потом, когда Крис росла – я относилась к этому, как к тому, что уже со старшим такое было. Но с Максом перерыв был слишком большой и поэтому меня каждый раз трясло. Я вспоминала с ужасом, как мы все болячки проходили в Черногории, когда толком ничего понять невозможно. А этот дебильный ротавирус, за время которого я чуть сама с ума не сошла.

Поэтому ничего удивительного, что под утро я была заведённая, нервная и раздражённая.

Илюха наводил чай и качал головой.

– Я сейчас поеду, возьму все лекарства.

– Илюш, лекарства есть. – Прикусила я губу.

Просто сам факт – где он мог простыть, как он мог простыть?

И вообще, была крамольная идея написать доверенности на юристов и завершить дело о наследстве дистанционно. Поэтому до четырех утра, пока я не спала, смотрела билеты, чтобы улететь как можно раньше. Но если Макс заболел, значит ситуация с возвращением в Черногорию откладывалась.

Но меня не это тревожило. Меня не тревожили ни Ворошилов, ни Пётр. Меня тревожил только сын. Потому, что он был для меня сейчас самой важной и значимой ценностью.

Крис выглянула из спальни и шепнула:

– Я Максу футболку поменяла. Он опять весь пропотел. Мокрый, как мышь лежит.

Я поспешно кивнула, благодаря дочь за заботу. Она вздохнув, произнесла:

– А ещё сок апельсиновый.

– Да, я сейчас.

Я дёрнулась к холодильнику, вытащила фрукты. Открыла ящик с соковыжималкой. Илюха тяжело вздохнул.

– Мам, ну в конце концов, поехали сейчас просто в частную клинику, прокапаем. Я уверен, что после капельниц все нормально будет.

– Да, поедем.

Я все-таки успела сделать Максу сока и мы с Ильёй поехали в частную больницу.

Нас приняли очень быстро. Определили в палату. Я поблагодарила сына и отправила его по делам, чтобы не затягивать, а сама осталась с Максимом.

– Мам. – Тяжело дыша на меня жаром, позвал младший и ткнулся носом мне в грудь. – К бабуле хочу.

– Скоро. Скоро поедем к бабуле. – Пообещала я безумно искренне.

Капали нас на протяжении нескольких часов. Сначала была одна капельница, после которой Макс заснул и жар прекратился, начал спадать. Потом была другая капельница через какое-то время, когда Максима удалось растолкать и положить нормально. После второй капельницы он стал хотя бы зевать и тихо попросил:

– Кушать хочу сильно.

Я вызвала медсестру, сделала заказ в ресторане и уже через полчаса Максимка сидел и я его кормила куриной лапшой. Но аппетит не был на самом деле сильным. Сын съел пару ложек и начал растирать глаза, потом расплакался. Я гладила его по холодному лбу и зачёсывала назад волосы.

– Домой хочу. Домой.

– Да, родной. Да, родной. Сейчас поедем.

Илья оставил мне машину и когда нам поставили ещё пару уколов, от которых Максим кричал и верещал, мы собрались домой. Ехали в тишине. Я на заднем сидении устроила Максиму кровать, обложила все пледами и подушками.

Когда мы поднялись домой, зашли в квартиру, Крис тут же забрала у меня Макса и стала его сюсюкать. Но он сонливо приоткрывал рот и на все качал головой.

– Анализы когда придут? – Крис отнесла Макса в спальню и потёрла лоб.

– Вообще, должны утром быть готовы.

Я тяжело вздохнула.

– Мам, не переживай, все хорошо.

– Да, я понимаю. Но ты же сама осознаешь, как это, когда кто-то близкий болеет?

Да нет, все это было глупостью. На самом деле меня таращило в разные стороны от того, что Макс простыл.

Третий ребёнок.

Младший ребёнок.

Махонький ребёнок.

Когда я укладывала Макса спать, телефонный звонок привёл меня в бешенство.

– Выходи. Я приехал. – Произнёс надменно Ворошилов.

Я чмокнув сына в лоб, встала и прошла в ванну, а потом как рыкнула:

– Да иди ты к черту! Приехал он! Одолжение сделал! У меня ребёнок болеет, а я сейчас буду скакать, как коза? Давай свою ценность для меня немножко поумерь. Нашёлся здесь царь!

Я хряпнула трубкой, наплевав на то, что подумает Ворошилов.

Вообще плевать. Серьёзно.

Если эти двое считали, что мне есть какое-то дело до их мнения – ну, как бы в баню их мнение.

Нет, после развода я изменилась. Если раньше в приоритете у меня всегда был муж, то сейчас в приоритете я и дети. Только потом, если у меня останутся силы, возможно, будет какая-то часть отдана мужчине. Но по большому счёту в баню мужчин. Мне казалось, что это безумно энергозатратное мероприятие, которое по факту не приносит достойного наслаждения.

Поэтому да, на Ворошилова нарычала и молила всех Богов, чтобы Пётр не додумался заявиться на порог. Потому, что в противном случае скандал будет таким громким, что соседи на несколько этажей вниз умудряться быть в курсе наших семейных разборок.

Но когда в дверь действительно позвонили, оказалось, что на пороге стоял молодой курьер. Он держал большую корзину с фруктами и здоровенный пакет из аптеки.

– Здравствуйте, это вам доставка.

Я взяла медленно пакет и внутри увидела записку.

“Я бы мог подняться сам. Я мог бы для своего сына сделать все самое лучшее. Но я уважаю твои желания, Лисица.”