Саша закашлялся, и я отпрянул от него.

Он кашлял грубо, надсадно, выгнувшись дугой. Потом перевалился набок и его вырвало слизью. Упав на спину, Саша задышал — часто, рвано, но задышал. Я приподнял его голову. Его красные глаза открылись. Взгляд был мутный, пока еще пустой, но главное, мой брат был жив.

— Тихо, — сказал я. — Тихо. Слышишь меня?

Взгляд его как-то резко сфокусировался и скакнул на меня. Скакнул так, будто Саша испугался. Кажется, он не до конца понимал, где он и что с ним. Потом, когда глаза его немного прояснились, он быстро-быстро закивал, все еще стараясь откашляться.

— Вставай. Надо идти.

Он попытался подняться. Не получилось. Я поднырнул ему под руку и помог встать. Саша висел на мне всем весом. Ноги у него подкашивались, и он едва ли мог переставлять их. Саша всё ещё был где-то на границе сознания и обморока. Глаза его то открывались, то снова закатывались под веки. Он что-то бормотал — тихо, неразборчиво. Кажется, про Махди. И что-то про какого-то Хабиба. Я его почти не слушал. На это сейчас не было времени.

Я огляделся.

Двор поместья освещало пламя пожара. Огонь плясал на стенах хозяйственных построек и саклей. Дым стелился низко, ветер не успевал уносить его к небу. Тут и там лежали тела погибших и умирающих. Со стороны главных ворот, выходящих на кишлак, доносились голоса. Много голосов. Я повернул голову.

Люди заходили во двор. Это были местные. Жители кишлака. Кажется они немного осмелели, когда поняли, что бой внутри закончился и теперь, решились войти во двор. Кто-то нёс ведро с водой, кто-то просто глазел по сторонам. Они жались друг к другу, неуверенно топтались у входа. А потом среди них появились вооруженные люди. Я сходу насчитал человек пять или шесть. Они расталкивали зевак, выкрикивали приказы, размахивали руками, отгоняли местных от горящих саклей.

Я прижался спиной к стене. Саша по прежнему висел у меня на плече.

— Пойдем, — проговорил я тихо, — Надо поскорее убираться отсюда.

Он не ответил. Только качнул головой, и непонятно было, стало ли это движение ответом, или же Саша просто пытался выгнать туман из головы.

Я сделал шаг вдоль стены. Потом ещё один. Мы двигались медленно, прижимаясь к каменной кладке. Я искал глазами путь к задним воротам. Если пройти у догорающей конюшни, можно было обогнуть горящую саклю и выйти к дальней стене. Там, я помнил, были еще одни ворота.

И тут я увидел еще кое-что — увидел командира, этих вооруженных людей.

А то, что это был именно командир, я догадался сразу.

Он стоял у главных ворот. Человек не суетился, не размахивал руками, как остальные его подчиненные. Даже не кричал. Он просто стоял и смотрел, как его люди организовывают пожаротушение. Высокий. Сухой. С военной выправкой.

Я не видел его лица в дыму. Не видел одежды — лишь силуэт и фигуру. Но я узнал его. По тому, как он держался. По тому, как жестом подозвал к себе одного из своих людей и что-то коротко приказал, не глядя на подчинённого.

Это был тот самый Карим-Паша.

Он стоял метрах в пятидесяти от нас, и к счастью, смотрел куда-то в другую сторону. Не мог он в этом дыму, в этой суматохе заметить двух пытающихся спастись советских солдат.

Я замер. Саша застонал, болтая головой.

— Стой. Тихо, — шикнул ему я.

Карим-Паша развернулся и пошёл куда-то вглубь двора. Его люди продолжали командовать местными, которые очень нехотя выплескивали ведра с водой, стараясь затушить самые незначительные очаги пламени.

Я выждал ещё несколько секунд. Потом потянул Сашу за собой.

— Пошли. Быстро.

Мы двинулись к задним воротам. Шли, прижимаясь к стене. Я старался держаться в тени. Саша спотыкался, но шёл. Один раз он чуть не упал, и я удержал его, схватив за плечо.

У задних ворот тоже были люди. Двое местных тащили ведра с водой. Другие организовали цепь и передавали друг-другу новые ведра. Рядом с ними стоял вооружённый дух с автоматом на плече. Он смотрел в нашу сторону, но, кажется, ничего не видел — дым здесь был особенно густым.

— От сука… — выругался я, но сразу взял себя в руки. — Так. Ладно…

Здесь пройти было нельзя. Однако, я помнил, что существовал еще один выход — та дыра в заборе, сквозь которую я попал сюда. И если повезет — мы сможем выйти там.

Я развернулся. Сложность состояла в том, что теперь нам придется пересечь открытый участок двора, чтобы добраться до каменного фрагмента стены.

Здесь, во дворе, все еще было достаточно дымно. Гарь драла горло, сильно щипало глаза. И это было как нашим преимуществом, так и опасностью для нас. Ведь враги здесь слепы как и мы, но проблема в том, что Саше нужно больше свежего воздуха.

А это значило, что медлить все равно нельзя.

Я торопливо потащил Сашу через двор, стараясь держаться ближе к нетронутым огнем постройками и обходить те, что горели. Мы шли быстро, насколько могли. Саша спотыкался, но я не давал ему упасть.

По пути я увидел, как душманы проверяют тела. Один из них наклонился над раненым рабом. Тот пытался ползти, но дух добил его ножом. Раб затих. Дух двинулся дальше, к следующему телу.

Саша, кажется, даже не заметил этого. Он был слишком слаб.

Мы добрались до бреши. Я присел. Выглянул наружу. Темнота. Склон. Никого не видно.

Я уже собрался проталкивать Сашу, когда услышал торопливые шаги. Приближавшихся было несколько. Они бежали вдоль стены с наружней стороны. Я схватил Сашу за плечо, прижал к стене, зажал ему рот ладонью. Он дёрнулся, но я сжал сильнее.

— Молчи, — прошептал я ему в ухо. — Ни звука.

Он замер.

Снаружи, пробегали духи. Я видел сквозь дыру их ноги — сапоги, сандалии, чьи-то босые ступни. Они что-то кричали на дари. Кого-то тащили. Местный, судя по одежде. Его грубо волокли по земле. Он упирался, но его не слушали.

Я ждал. Считал до десяти. Потом до двадцати. Снаружи наконец-то стало тихо.

— Все, ушли, — сказал я. — Лезь.

Саша с трудом протиснулся в дыру. Я помог ему, подталкивая сзади. Он пролез и рухнул на землю с той стороны. Я пролез следом, больно задев боком острый край доски. Выбрался. Подхватил Сашу. Он уже не пытался идти сам. Просто висел на мне.

Я потащил его прочь от поместья. В темноту.

Я поднимался по каменистому склону уже около часа. Солнце висело высоко, и жара, непривычная после прохладной ночи, давила на плечи.

Я застыл на мгновение. Обернулся. Позади меня растянулись почти голая степь. Чуть дальше, вдоль бегущей там, узкой речушки, зеленела полоска леса.

— Скоро уже, — проговорил я. — Уже чуть-чуть осталось.

А потом я обернулся и вновь принялся подниматься, переступая камни.

Я искал воду. Помнил по карте Мальцева — где-то здесь должен быть родник. Небольшой, у скального выступа, метрах в трёхстах от реки. Я шёл и прикидывал: если не найду, придётся спускаться к реке, а там открытое место и гораздо больше шансов нарваться на духов.

К тому же, мне нужна была хорошая, чистая вода. Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь из нас подхватил какую-нибудь заразу. Ведь даже кипячение не всегда может помочь в подобных случаях.

Родник я нашёл не сразу. Он прятался в скальной расщелине — узкой, метра два в глубину. Вода била из трещины в камнях и собиралась в небольшое озерцо. Вокруг росли какие-то колючие кусты, и от этого место казалось диким, нетронутым.

Нужно было спускаться.

Я снял вещмешок, положил автомат рядом, что б не мешались спускаться. Оставил только ПМ на ремне. Спустился в расщелину, цепляясь за выступы. Вода была ледяная. Я наполнил фляжку, потом умыл лицо. Прохлада немного прибавился сил. Я набрал воды в ладони, выпил сам. Потом посмотрел на часы. Надо было торопиться.

Я поднял голову. И замер.

Наверху, у края расщелины, стоял волк.

Он был большой. Даже громадный. Необычно плотная, немного вихрастая шерсть — серо-бурая, с тёмной полосой вдоль хребта. Издалека такого можно было принять за крупного пса волчьего окраса. Но морда у него была волчья — вытянутая, с мощными челюстями и светлыми глазами. Эти глаза смотрели прямо на меня. Умные. Цепкие. Во взгляде зверя не было никакого страха.

Он не рычал. Не скалился. Просто стоял и смотрел. Будто наблюдал.

Я медленно выпрямился. Правая рука сама легла на кобуру ПМ. Я не вытаскивал пистолет. Просто ждал.

Волк тоже ждал.

— Пошёл отсюда, — сказал я негромко.

Он не шевельнулся. Только уши чуть дрогнули на звук. Он изучал меня. Но не как добычу, а, скорее, как странного, необычного… Нарушителя. Да, именно нарушителя своей территории.

Я понял это, ведь зверь, хоть внешне казался совершенно спокойным, на самом деле был настороже. Будто натянутая, обездвиженная до пары до времени стальная пружина, готовая, тем не менее, в любой момент с силой распрямиться.

Я резко взмахнул рукой.

— Иди отсюда.

Волк моргнул. И остался стоять на месте.

Зверь совершенно не реагировал на угрозу. Это означало одно из двух: либо он бешеный на ранней стадии, либо просто меня не боялся.

— Ну ладно, — проговорил я тихо. — Ничего я тебе не сделаю, зверюга. Ухожу уже.

С этими словами я начал подниматься наверх. Медленно. Без резких движений. Волк провожал меня взглядом. Когда я выбрался из расщелины и потянулся к автомату, я заметил, что вещмешок сдвинут. Раньше он лежал ровно, у камня. Теперь валялся на боку. Кто-то в нем рылся.

— Вот те на, — задумчиво пробормотал я и поднял глаза.

Волка уже не было. Он исчез. Бесшумно. Словно растворился среди камней.

Я присел. Открыл вещмешок. Перебрал содержимое. Не хватало пачки галет, которую мне отдал Громила. Больше ничего не пропало. Оставшиеся консервы на месте. Граната на месте. Взяли только галеты.

Но кто взял? Кто, умудрился подобраться к мешку так тихо, что я даже этого не заметил? И этого кого-то совершенно не интересовало оружие. Только пища.

Я затянул мешок и забросил на плечо. Прислушался. Присмотрелся. Вокруг было тихо. Я постоял ещё немного. Потом двинулся обратно.

Спускался я тем же маршрутом, каким добрался до источника. Сначала — каменистый склон, потом — редкие кусты, потом — предгорье, переходящее в небольшой лесок вдоль берега реки. Там, в паре километров ниже по течению, стоял кишлак Дашти-Арча, над которым до сих пор поднимался столб дыма. Это догорало поместье Махди.

Я уже спустился к лесу, когда почувствовал чужой взгляд. Обернулся.

Волк стоял на камнях метрах в пятидесяти позади. Там, где я только что прошёл. Он не крался. Не припадал к земле. Просто стоял и смотрел мне вслед. Я остановился. Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Потом я развернулся и пошёл дальше. В лес.

Когда я оглянулся ещё раз, камни были пусты. Волк исчез. И только следы моих сапог оставались на пыльной тропе.

Я вышел из леса, когда солнце уже начало клониться к закату. Шалаш, который я соорудил утром, стоял на небольшой поляне, укрытый с трёх сторон густым кустарником. Со стороны его было почти не заметно. Я специально выбрал такое место — подальше от троп, подальше от реки, где могли ходить люди.

Саша лежал на подстилке из сухой травы и лапника. Глаза закрыты. Грудь едва заметно вздымалась и опускалась. Он так и не пришёл в себя. Я опустился рядом, приподнял его голову. Кожа была горячей.

Я достал фляжку с водой, приложил к его губам. Он не пил. Тогда я разжал ему зубы пальцами и влил немного воды. Он закашлялся. Замотал головой. Но проглотил. Ещё немного. Ещё.

В этот раз он выпил больше. Это хорошо.

Потом Саша затих. Я убрал воду, поправил подстилку и вышел наружу.

Сел у шалаша. Достал банку консервов — последнюю, которую мне отдал Громила. Открыл ножом. Есть пришлось медленно, растягивая. Холодная тушёнка и застывший жир — такое себе удовольствие. Но выбирать не приходилось. Хотя… с галетой было бы нажорестее.

Так я и седел — жевал и смотрел на лес.

Потом проверил оружие и патроны. Последних оставалось мало. Три магазина, из которых один неполный. Пистолет — снаряжён. Граната на месте. Нож. Я пересчитал всё, что у меня было, и понял: надолго не хватит. Если за нами погоня — отбиваться будет почти нечем.

Потом я осмотрел свою рану. Размотал повязку. Кожа вокруг швов покраснела. Из-под корки сочилась сукровица. Но жара не было. Гноя не было. Я промыл рану водой, наложил свежий бинт — повязку из майки, которую я предварительно продезинфицировал антисептиком. Затянул потуже. Бок сразу заныл сильнее, но это было даже хорошо. Боль держала в тонусе.

Я достал фляжку с оманом. Поболтал. Открутил крышку. Посмотрел на свет. На донышке плескалось совсем немного. На пару глотков. Может, на три.

— М-да… — Несколько ворчливо протянул я.

Дело плохо. Нужно было возвращаться обратно. А припасов оставалось так себе. Да и непонятно было, когда Саша придет в себя. Вероятно, пока он не сможет держаться на ногах, отсюда мы не уйдем. Придется питаться подножным кормом.

Вот только я рисковал слечь и сам, когда кончится отвар. Нужно было растянуть его наподольше. Правда, при уменьшении дозы я буду чувствовать постоянный упадок сил.

Ну что ж. Очередная цена, которую придется заплатить, чтобы вытащить Сашку из этой заварухи.

Рисковать и охотится с применением огнестрела я не мог. Выстрелы точно привлекут чье-нибудь нежелательное внимание.

Вернее… Мы привлекли кого-то даже не стреляя. Ведь кто-то же свистнул мои галеты? Нужно было держать ухо востро.

Сумерки сгустились быстро. Лес потемнел. Где-то вдалеке закричала ночная птица. Я сидел, привалившись спиной к дереву, и смотрел на поляну. Нужно было отдохнуть. Пусть даже не поспать, но дать телу немного восстановиться.

Вокруг царило полнейшее спокойствие. Оно казалось мне обманчивым: усыпляло бдительность, заставляло веки медленно ползти вниз. Я понимал — нужно отдохнуть. Чтобы я мог ухаживать за Сашей, у меня у самого должны быть силы. Однако спать сейчас я себе не позволял.

Дневная встреча с волком и воришкой галетов заставляла соблюдать бдительность.

Я как бы невзначай поднял взгляд. И нахмурился.

Два волка стояли между деревьев метрах в тридцати от шалаша. Первым точно был тот самый, с родника, но теперь с ним пришел и второй — такой же крупный, с такой же густой, вихрастой шерстью. Они были похожи, как близнецы. Стояли неподвижно. Смотрели прямо на меня. Глаза у них блестели в сумерках — светлые, умные, цепкие. Они не приближались. Не уходили. Просто стояли и наблюдали.

Я приподнялся, принимая сидячее положение. Сделал это медленно, чтобы не провоцировать зверей. Рука сама легла на автомат. Я не поднимал его. Просто сидел и смотрел на незваных гостей в ответ. Мы застыли друг напротив друга — я и два волка. Никто не двигался. Никто не отводил взгляд.

— Теперь вы, братцы, — тихо проговорил я, — забрели на мою территорию. И уж поверьте, ее я буду защищать не хуже вашего…

— Паша…

Голос донёсся из шалаша. Тихий. Слабый. Я повернул голову.

Саша очнулся. Он лежал, приподняв голову и смотрел на меня мутными глазами.

— Паша… пить…

Я бросил взгляд в лес. Волки всё ещё стояли там. Я видел их силуэты. Потом поднялся на ноги шагнул в шалаш. Опустился рядом с братом. Обернулся, чтобы посмотреть наружу. Звери не сдвинулись с места.

Я достал фляжку. Напоил брата. Он пил жадно, захлёбываясь, проливая воду на грудь.

— Тише, — сказал я. — Не переводи воду.

Он оторвался от фляжки. Откинулся на подстилку. Закрыл глаза. И будто бы вновь заснул.

Когда я обернулся и, волков уже не было. Я намхурися. Прислушался. Тишина. Когда полез вон из шалаша, Саша вдруг заговорил:

— Ты убил его, — сказал он тихо, словно бы сквозь сон.

Я обернулся.

— Ты убил его… А я… я должен был сам…

И больше ничего. Саша вновь заснул.

Я выдохнул носом. Посидел ещё немного. Подождал, пока дыхание Саши окончательно не выровняется. Потом медленно поднялся и вышел из шалаша.

Волков нигде не было.

Я взял автомат и устроился рядом с шалашом, закутавшись в плащ-палатку.

Сумерки уже почти перешли в темноту. Я вгляделся в лес. Никого. Потом бросил взгляд в другую сторону. Там тоже пусто. Лишь черные кустарники багрились у края поляны, да деревья высились над ними.

Но когда я оглянулся, они были там.

Два волка, черными силуэтами стояли промеж кустарников.

Я поднял автомат. Встал.

Все потому, что звери были не одни. За их крупными спинами стоял и смотрел на меня какой-то человек.