Я застыл, наблюдая, как обломки разлетаются по округе. Падают во двор и за высокий забор, заставляя зевак в страхе бежать прочь.

Большой, двухэтажный дом не рухнул от взрыва. Бабахнуло где-то на первом этаже, разрушило стену, разметало крышу. Почти весь второй этаж был уничтожен.

Где бы ни был сейчас Саша, я надеюсь, он оказался не рядом со взрывом.

Нужно было торопиться.

Я спустился с гребня быстро. Ноги сами несли меня вниз, хотя бок уже не просто ныл — он буквально орал о том, что нужно передохнуть. Остановиться. Но я не мог позволить себе передышки прямо сейчас. Я просто не думал об усталости. Всё моё внимание было сосредоточено только на том, что происходит впереди.

Кишлак встретил меня переполохом. Люди бежали по узким улочкам, кричали что-то на дари. Какая-то женщина тащила за руку двоих детей, не обуваясь, прямо по пыльной дороге. Старик с фонарём стоял у мечети и смотрел в сторону поместья. Никто не обращал на меня внимания. Я был для них чужаком, вооружённым человеком, но сейчас, в этой суматохе, им было не до меня.

Я миновал окраину кишлака. Поместье Махди стояло на отшибе, отделённое от основного поселения невысоким каменистым пустырём. Отсюда его было видно целиком — высокая стена из сырцового кирпича с фронта, массивные ворота. Сторожевые вышки по углам связывал деревянный забор. Ворота были распахнуты. У входа толпились люди — в основном местные жители, которые прибежали на пожар. Кто-то тащил ведро с водой, но внутрь не заходил. Все просто стояли и смотрели.

Я обошёл поместье слева. Здесь, с тыльной стороны, не было никого. Каменная стена здесь встречалась с деревянной. И деревянная часть оказалась ниже, чем камень спереди. В одном месте, на стыке, в ней зиял пролом — видимо, кто-то уже успел поработать до меня, сломав доски, связывающие дерево с кладкой. Видимо, бежал, спасаясь от пожара. Я пролез внутрь, стараясь не задеть больной бок о края пролома.

И оказался в аду.

Жар ударил в лицо сразу. Главная сакля пылала. Хозяйственные постройки пылали. Пылали жилища подкулачников Махди — небольшие сакли. И пламя освещало весь двор — ярко, неровно, подрагивая от порывов ветра. Чёрный дым стелился низко, застилая землю, и от него першило в горле. Глаза немилосердно слезились. Пахло гарью, горелым деревом и ещё чем-то — сладковатым, тошнотворным. Горелым мясом.

Я присел у стены, прижавшись к ней спиной. Достал один из двух оставшихся ИПП, вскрыл и наскоро сделал себе повязку на лицо, чтобы не надышаться дыма. Автомат держал наготове. Потом осмотрелся.

Тут и там во дворе лежали тела. Одни точно были людьми Махди. Но другие… По правде говоря, сначала я решил, что переполох здесь начал Карим-Паша, успевший добраться до работорговца раньше меня по дороге и конным ходом.

Вполне логично было ожидать, что раз уж заговор их провалился, командир разбойников (слово «главарь» с Пашой совсем не вязалось), станет точить зуб на работорговца.

Однако некоторые из погибших не походили на моджахедов.

— Рабы, — догадался я. — Рабы вырвались из клеток. Но как?

Кто-то из них ещё шевелился. Кто-то полз к стене, оставляя за собой тёмный след. Кто-то лежал неподвижно, раскинув руки. У хозяйственных построек, в дальнем конце двора, шла вялая перестрелка. Я слышал короткие очереди, крики на дари, звон разбитого стекла.

Если раньше здесь и кипел настоящий бой, то теперь, когда двор пылал огнём, от него остались одни только отголоски. Большая часть враждующих либо погибла, либо спаслась, либо всё ещё пыталась спастись.

Я двинулся вдоль стены. Шаг. Ещё шаг. Пригибаясь, перебегая от тени к тени. Пламя за моей спиной ревело, и этот рёв заглушал мои шаги.

Я искал брата.

Всматривался в лица убитых. Вглядывался в тех, кто ещё двигался. Искал русского парня в грязной одежде. Похожего на меня.

Саши нигде не было.

Я двинулся дальше вдоль стены. Дым стелился по земле, забивал ноздри, лез в горло. Где-то справа, у хозяйственных построек, продолжали стрелять. Короткие очереди. Одиночные хлопки. Крики.

Я перешагнул через тело, судя по крепкой палке в его руках, надсмотрщика. Потом ещё через одно — молодой парень в грязной одежде, сжимающий в мёртвой руке обломок доски. Раб. Дрался до конца.

И тут я услышал крик боли.

Тихий. Слабый. Он доносился откуда-то слева, из-за перевёрнутой телеги, валявшейся у стены. Я пригнулся и двинулся на звук.

Он лежал у самой стены, поджав ноги к животу. Совсем ещё мальчишка. Худой, черноволосый, с тонкой шеей и большими, испуганными глазами. Одежда на нём была в крови. Он зажимал живот обеими руками, и между пальцев у него сочилось тёмное.

Я опустился рядом. Он перевёл на меня взгляд. Губы у него дрогнули.

— Саша… — прошептал он. — Это… Ты… Саша?

Я замер.

Он смотрел на меня и видел брата. Я понял это почти сразу. Мальчишка, кем бы он ни был, знал Сашу. В темноте, при неровном свете пожара, парень смог рассмотреть моё лицо. И решил, что я — это мой брат.

— Саша… — повторил он. — Я пришёл обратно… Пришёл за тобой…

Я молчал.

— Нур-Мухаммад не захотел… Он… Убежал… — продолжал парень точно в полубреду. — А я… я захотел…

Парень закашлялся. Его молодое, тёмное и чумазое лицо исказила гримаса боли.

— Ты… Ты убил его? Мы… Мы можем уходить?

Я не понял, о ком он. Но всё равно ответил:

— Да. Убил.

Он выдохнул. Глаза у него закрылись, и на лице на секунду проступило что-то похожее на покой.

— Хорошо… — прошептал он. — Хорошо…

Я достал из вещмешка последний перевязочный пакет. Разорвал прорезиненную упаковку. Скомкал содержимое и прижал к его животу. Кровь сразу пропитала ватную подушку. Слишком много крови. Слишком быстро она впитывалась в подушку.

— Всё будет хорошо, — проговорил я. — Скоро всё кончится.

Он не ответил, только быстро-быстро закивал. Дышал он часто, поверхностно. Потом снова открыл глаза.

— Ты говорил… вернёшься, — проговорил он. — Я ждал… Ты вернулся…

— Вернулся, — сказал я.

Он попытался улыбнуться. Вышла гримаса боли.

— Уходи, — прошептал он. — Спасайся… Там ещё люди Махди… Уходи…

— Куда они пошли?

— Они… Они пошли спасать своего хозяина…

Он с трудом поднял руку. Указал на объятый пламенем большой дом работорговца.

— Но раз ты здесь… У них не получилось…

И тогда я сложил два и два.

Саша, работорговец Махди… Неужели мой брат пошёл убивать Махди? Это было странно. Странно, потому что совсем на него не похоже. Я не знаю, сделал ли Махди что-то моему брату, но Саша был не из тех, кто привык мстить.

Когда я снова глянул на парня, он уже не слышал. Глаза у него застыли, остекленели. Дыхание остановилось.

Я закрыл ему глаза. Поднялся.

И посмотрел туда, где в дальнем конце двора, за стеной огня и дыма, виднелся силуэт горящего хозяйского дома. Пламя уже охватило то, что осталось от крыши. Балки рушились одна за другой. Но в окнах ещё мелькали тени.

Я поправил автомат и пошёл туда. Сквозь огонь.

Только бы Саша уцелел после того взрыва.

* * *

Вокруг ревел огонь.

В большой, безвкусно обставленной на стыке европейской и арабской культуры комнате стоял почти непроглядный дым.

В центре комнаты, перед обширными полками и большими стеллажами с книгами, громоздился массивный стол красного дерева. Саша, сидевший у косяка широкой двери, мельком заглянул в комнату. Из-за стола тут же открыли огонь из пистолета.

Саша выругался и снова спрятался за косяком.

Он был там. Прятался за столом. Не мог выйти, потому что Саша загнал его в угол. Но он был не один. С работорговцем оставался его охранник. Это он пытался застрелить Сашу только что.

Правда, раньше охранников было двое. К счастью, один не выдержал, испугался огня и попытался вылезти в единственное маленькое окошко в кабинете Махди. Саша снял его, потратив одну из четырёх оставшихся пуль. Тело душмана, успевшего вылезти наружу на треть роста, так и осталось висеть в окне, преградив путь.

Саша выругался. Прокрутил барабан нагана. У него осталось три пули и почти не осталось времени. Нужно было как-то действовать. Что-то делать.

Саша не решался тратить патронов. Он попытался было забежать в кабинет, чтобы подобраться поближе и зайти сбоку, спрятавшись за большим креслом, но душман снова открыл по нему огонь из-за стола.

— П-падла… — выругался Саша. Потом закашлялся от дыма. В горле сильно першило.

Он осмотрелся. Пламя уже прогрызало потолок в большой комнате, где он прятался. Это было что-то вроде гостиной.

Не успел Саша заметить на потолке огонь, как перегородка между этажами не выдержала и обгоревшее стропило рухнуло на большой, по европейской моде обеденный стол, развалив его начисто.

Саша почему-то подумал, что Махди был большим поклонником западной и европейской культуры. Потом поругал себя за неуместную мысль.

За ней пришла другая, более подходящая моменту:

«Надо шевелиться, — подумал он. — Нужно что-то делать, иначе сгорю тут к чертям собачьим».

Саша тряхнул головой, стараясь выбросить мысли о смерти. Раз уж он пережил этот чёртов взрыв газа на кухне, разве ж не переживёт какого-то пожара? Тем более, когда цель так близко.

Когда он снова приготовился действовать: хотя бы выглянуть, хотя бы выстрелить в сторону ненавистного врага, за столом началась какая-то возня.

Саша действительно выглянул, но лишь на пол-лица, чтобы посмотреть, что же там происходит.

За столом ругались. Кто-то кричал: хриплый, каркающий голос орал на дари так, будто бы ругался. Ему отвечал другой, тоже хриплый, но высокий и мерзкий. Писклявый, несмотря на то, что мужской.

Саша даже моргнуть не успел, как из-за стола выскочил душман и кинулся к окну, стараясь спастись. Он вцепился в висящий в окне труп и напрягся, силясь освободить от него единственный спасительный выход.

Саша не терял времени даром: он выстрелил. И промазал в дыму. Душман вздрогнул, присел на полусогнутых и принялся палить по Саше из своего ТТ.

Саша успел юркнуть за укрытие. Один, второй, третий выстрел. Потом ругань. Потом грохот отброшенного пистолета.

«У него кончились патроны».

Саша выглянул снова. Душман судорожно пытался вытянуть из окна труп. Саша прицелился, едва различая мушку сквозь пелену слёз, вызванную дымом, и выстрелил.

Душман выгнулся дугой, когда пуля угодила ему между лопаток. Он грохнулся на пол, задрожал так, будто его сковала судорога.

— Попался, голубчик… — с трудом проговорил Саша сквозь кашель.

Только когда он поднялся на ноги, то почувствовал, что уже успел надышаться дыма. Голова гудела и болела так, будто его огрели пудовой гирей по темени.

И всё же он двинулся вперёд. Двинулся почти на ощупь, такой тут стоял дым. Зашагал нетвёрдым шагом к Махди, сжавшемуся за столом.

— Саша! Сашка, ты где⁈ — раздался за спиной сдавленный, приглушённый гулом пламени крик.

Саша обернулся.

На фоне стены огня стояла фигура. Высокий, худощавый, широкоплечий мужчина с автоматом, буквально на ощупь шёл сквозь дым.

— Саша!

— Паша⁈ — спросил Саша и удивился тому, каким хриплым и чужим получился собственный голос.

— Сашка! — Мужчина ускорился.

Он с трудом, на ощупь, миновал объятое пламенем стропило, огонь с которого уже перекинулся на стену.

Саша почему-то только сейчас почувствовал, как горит от жара лицо. Подумал почему-то, что бровей у него, наверное, уже нет.

Глупая мысль. Но такие порой приходили к Саше в момент серьёзного нервного напряжения.

На миг ему показалось, что он видит и слышит галлюцинацию. Что уже до такой степени надышался дыма, что отказывает мозг.

А потом человек приблизился. Это был Паша.

Худой, в грязном, рваном маскхалате, лицо скрыто почерневшей марлевой повязкой. На груди автомат.

— Сашка!

— Паша!

— Скорей! — Пашка махнул рукой, — уходим! Сейчас здесь всё рухнет к едрене-фене!

Саша было шагнул к брату. Ему показалось, что он и сам ещё не до конца верит, что это действительно Паша… Паша… Пришёл за ним… Это значит… Здесь советские войска? Они прибыли спасти его? Они сейчас штурмуют горящую базу Махди?

А потом все эти мысли как ветром сдуло. Даже не так… Скорее, выжгло огнём.

Саша застыл на полушаге.

— Нет, — сказал он. Потом едва заметно указал сжатым в руке револьвером на большой стол. — Нет, Паша. Здесь Махди.