Я смотрел на американца. Он смотрел на меня. И в глазах его я видел что-то вроде удивления, смешанного с сомнением. Он вряд ли понял мои слова. Однако совершенно точно понял намерения.
Пальцы его, вцепившиеся в мою штанину, дрожали. Он облизал губы. Но пальцев не разжал.
— You’re crazy, — прошептал он. — You’re fucking crazy…
Я ничего не ответил.
— You would really let them kill us both.
— Давай кричи, — холодным тоном напомнил я.
Он выдохнул. Протяжно, с присвистом. Потом откинулся на камень и закрыл глаза.
— You’re getting me out of here, got it?
— Нет, не заберу.
Я выпрямился. Посмотрел на него сверху вниз. Он лежал, тяжело дыша, но по-прежнему не сводил с меня взгляда. Этот шантажист, может, и понял, что его блеф не сработал. Но до сих пор не верил в это. До сих пор надеялся, что я отступлю.
Он, кажется, что-то почувствовал. Даже открыл рот, когда я нагнулся к нему. Но среагировать не успел. Я коротко, без замаха, ударил его прикладом в висок. Всего лишь один раз. Тело его тут же обмякло. Голова бессильно упала на землю.
Я приложил пальцы к его шее. Пульс был. Слабый, неровный, но был. Я не убил его. Просто вырубил. Если повезёт, очнётся через несколько часов. Если не повезёт — тоже невелика потеря.
Я подобрал с земли пустую банку из-под тушёнки, фляжку, которую он уронил. Всё это убрал в вещмешок. Огляделся. Патрулей по-прежнему не было.
И тогда я просто пошёл дальше.
Тропа уводила меня всё выше. Я шёл быстро, насколько позволял бок. Оман ещё действовал. Я чувствовал, как он работает. И это чувство казалось мне теперь совершенно нормальным. Нормальным было, что звуки казались отчётливее и громче. Что окружающий мир — чётче. Мои собственные движения — быстрее и экономнее. Даже к собственному, ускоренному стуку сердца и тяжёлой голове я привык.
Ненормальным казалось другое — то, как я себя чувствовал, когда отвар мало-помалу начинал отпускать. Когда тело приходило в норму. И тогда это ощущалось как чудовищное, ненормально сильное похмелье.
Я знал, что когда я откажусь от этого снадобья, будет тяжело. Знал и смирился с этим ещё тогда, когда идея об этой траве пришла мне в голову. Я готов был принять любые последствия употребления отвара.
Какими бы они ни были.
Темнело. До перевала оставалось ещё несколько часов ходу, но я понимал: к ночи не успею. Придётся где-то укрыться и ждать рассвета. Идти по горам в темноте, одному, по тропе, которую я знал только по карте, было глупо. Но и ждать слишком долго я не мог. Где-то там, за перевалом, в поместье Махди, сидел мой брат.
Я шёл и думал о нём. О том, что скажу, когда найду. О том, что сделаю с теми, кто его держал. Думал и понимал, что не чувствую ни злости, ни ярости. Только холодную, спокойную решимость. Я приду. Я найду его. Я вытащу его оттуда. И плевать, сколько людей для этого придётся убить.
Темнота сгустилась быстро. Я шёл, пока мог различать тропу. Когда стало совсем темно, нашёл небольшую расщелину между двумя скальными плитами, забрался внутрь и сел, привалившись спиной к холодному камню.
Достал фляжку с оманом. Сделал глоток. Горький отвар обжёг горло. Я закрыл глаза и стал ждать рассвета.
Саша сидел у стены своей клетки и ждал. Черепок, тот самый, которым он подточил когда-то камень, перекрывающий сток, Саша прятал в соломе. Острый, с одного края, он хорошо ложился в ладонь. Саша уже почти забыл о нём, но осколок керамического горшка пригодился ему снова. Мысль о нём посетила Сашу после смерти Хабиба.
Днём, когда надсмотрщики уходили на обход, Саша доставал его и пилил верёвку, которой его приковали к стене. Медленно. По волокну. Чтобы никто не заметил.
Сначала он попытался перерезать ремешок на ноге, но быстро понял, что это слишком сложно, но главное — неудобно и очень заметно.
Впрочем, с верёвкой дело пошло лучше. Теперь она держалась на последних нитках. Саша прятал повреждённый фрагмент верёвки под ногой, чтобы со стороны казалось, будто всё в порядке.
Какое-то время Саша думал, а не рассказать ли остальным о своей задумке. Рассказать ему очень хотелось. Хотелось увидеть в глазах Самада искорки надежды, когда мальчишка услышит о том, что Саша собрался уйти. Саше хотелось быть источником этой надежды.
Но он сдержался. И промолчал.
Сейчас Саша просто сидел и ждал, когда принесут еду. Но прежде порвал верёвку. Пора было действовать.
Сумерки сгустились. Во дворе зажгли факелы. Их свет ложился на землю неровными оранжевыми полосами, оставляя между ними густые пятна тени. Саша смотрел на эти тени и просчитывал каждый шаг.
А вот хозяйский дом — большой, богато украшенный, примыкающий к фрагменту каменных дувалов, продолжавшихся потом деревянным высоким забором вокруг всего поместья, освещался электричеством. Саша слышал далёкий, приглушённый гул генератора где-то во дворе.
Раньше его не включали и запустили только тогда, когда хозяин явился домой.
Саша знал, что электричество — не единственное «благо цивилизации», которым окружил себя Махди. Был здесь и газ. Саша видел однажды, как к Махди приехала грузовая машина, гружённая газовыми баллонами для кухни.
По поводу того, был ли в поместье водопровод, Саша не задумывался. Их всё равно поили водой из местного колодца.
Когда пришло время раздавать еду, надсмотрщик пришёл один. Он нёс миски — жестяные, мятые. Поставил их на стол под навесом. Взял одну. Подошёл к клетке Самада и поставил её на землю у решётки. Потом взял палку, просунул миску в щель под решёткой и пододвинул её ближе к парню.
Саша не шевельнулся. Он сидел у дальней стены, притворяясь прикованным. Надсмотрщик взял следующую миску. Подошёл к Сашиной клетке. Наклонился, чтобы просунуть миску.
Саша бросился вперёд. Надсмотрщик успел поднять голову. Глаза у него расширились, рот приоткрылся. Саша схватил его за горло сквозь решётку. Надсмотрщик хотел было вырваться, но Саша напрягся и дёрнул, ударив афганца лицом о деревянные прутья. Тот в миг ослаб. Саша сильней сдавил ему шею. Надсмотрщик захрипел, попытался оттолкнуть его, но Саша уже выхватил у него нож с пояса. Один удар в шею. Хлынула горячая кровь. Саша продолжал держать его до тех пор, пока дёргающийся надсмотрщик не затих в его руках.
Саша отдышался. Руки дрожали, но он заставил их успокоиться. Обыскал убитого. Ключи висели на поясе. Саша снял их, отпер навесной замок на калитке. Вышел наружу.
Самад смотрел на него через решётку. Глаза у парня были круглые от удивления. Лицо вытянулось.
— Ты… Ты правда… — зашептал он.
— Тихо, — оборвал его Саша.
Он отпер секцию Самада. Потом секцию Нур-Мухаммада. Перерезал им ремни. Самад выскочил наружу первым. Его трясло, но он улыбался. Нур-Мухаммад вышел медленно. Он посмотрел на тело надсмотрщика. Потом перевёл взгляд на Сашу.
— Нас убьют, — тихо сказал он.
— Останешься здесь — точно убьют, — ответил Саша. — Надсмотрщики вернутся и прикончат тебя за то, что ты не помешал мне. Выбор за тобой.
Нур-Мухаммад опустил глаза. Потом кивнул.
Они двинулись вдоль клеток. Саша шёл первым. Он помнил дорогу — в прошлый раз он забрался довольно далеко. Едва не сбежал, причём один и без оружия. Теперь у него был нож. И ещё кое-что.
Они подошли к секции парнишки, которого Саше когда-то приказали побить надсмотрщики. С Сашей парень с тех пор не разговаривал, и имени парня он не знал. Тот просто сидел у стены. Когда он увидел Сашу, его лицо перекосилось.
— Ты, — прошипел он.
Саша отпер его секцию. Вошёл внутрь и перерезал ему ремень.
— Уходим, — сказал он.
Парнишка поднялся. Потёр запястье. Он был напряжён. Смотрел на Сашу исподлобья.
— Дай мне нож, — сказал он.
— Зачем? — нахмурился Саша.
— Ты мне должен, — парень уставился на Сашу. — Ты унизил меня перед всеми. Ты бил меня по их приказу.
— Я этого не хотел, — покачал головой Саша.
— Саша… — позвал Самад, пригибаясь, но одновременно вытягивая шею и рассматривая что-то вдали. — Нужно скорее. Вдруг кто-то придёт?
— Дай мне нож, — не унимался парнишка. — И я уйду. Но с вами — не пойду.
— Чего? — Саша покачал головой. — Что ты несёшь?
— Мальчишка, — он кивнул на Самада. — Потом на Нур-Мухаммада. — И слабак. Идти с вами — значит умереть. Одному быстрей. Дай нож.
Саша оглянулся. Посмотрел на притихших Самада и Нур-Мухаммада. Потом снова глянул на парня. Парнишка стоял, выпрямившись. Он был моложе Саши, но держался вызывающе. Глаза у него горели от нетерпения. Он ждал. И, похоже, считал себя в полном праве заявлять подобное.
— Нет, — сказал Саша.
— Тогда я закричу. — Голос парнишки дрогнул. — Я закричу, и вас всех схватят. Ты этого хочешь?
Саша видел, как раздуваются его ноздри. Как пальцы сжимаются в кулаки. Парнишка не шутил. Он действительно готов был закричать. Взгляд парня бегал от Сашиного лица к ножу, зажатому в его кулаке.
— Я… — Саша шагнул к парню.
— Эй! — подал он вдруг голос…
Тогда Саша рванулся к парню и ударил его ножом в горло. Быстро. Без замаха. Парнишка не успел прокричать больше ни слова. Кровь брызнула Саше на грудь. Тело парня осело на землю.
Саша выпрямился. Вытер нож о штанину. Вышел из клетки.
Самад застыл у решётки. Лицо у него было белое. Нур-Мухаммад молчал. Оба смотрели на Сашу.
— Пошли, — сказал Саша, утирая лоб дрожащей рукой. — Быстрее, скоро сюда обязательно кто-нибудь придёт.
Они двинулись дальше. Саша вёл их вдоль стены, от тени к тени. Он уже знал, где стоят посты, где ходят патрули, где можно проскочить незамеченным. В прошлый раз он попался у конюшни. В этот раз он был готов.
У конюшни горел одинокий факел. Саша прижался к стене и выглянул. Главный надсмотрщик стоял у входа. Он курил. Медный браслет на его запястье блестел в свете факела. Саша узнал его сразу.
Он мог обойти надсмотрщика. Мог увести группу другой дорогой. Но он не стал.
— Ждите здесь. Если через минуту не вернусь — уходите одни. Ворота там, — быстро проговорил Саша.
И пошёл вперёд, не давая возразить ни Самаду, ни Нур-Мухаммаду.
Надсмотрщик заметил его, когда Саша был уже в трёх шагах. Он выронил сигарету. Рука дёрнулась к нагану за кушаком, но Саша уже прыгнул на него. Вместе они упали, покатились по земле. Надсмотрщик был сильный, но Саша не дал ему закричать. Он бил его ножом. Бил куда придётся и как получится. Надсмотрщик же — хрипел и стонал, пытаясь оттолкнуть от себя Сашу. Но Саша бил. Бил, пока надсмотрщик не перестал сопротивляться. И даже после этого Саша продолжал наносить удары.
Раз. Второй. Третий. Неведомо какой…
Он остановился, только когда понял, что надсмотрщик уже мёртв. Поднялся, тяжело дыша. Посмотрел на тело. Вспомнил, как этот человек улыбался, когда избивали Хабиба. Как он бил палкой по прутьям. Как он хохотал, глядя на избитого новичка.
«Хороший русский. Начинаешь понимать», — вспомнил Саша его слова. И плюнул на тело.
Он забрал у убитого наган. Вернулся к группе. Самад и Нур-Мухаммад ждали. Самад дрожал, но молчал.
— Пошли, — сказал Саша холодно.
Его собственный голос показался ему чужим. Нет. Не чужим — Пашиным. Голосом его брата. Таким же холодным и безэмоциональным.
От этого Саша почему-то почувствовал, как под ложечкой приятно засосало. Но он не дал себе времени насладиться этим чувством.
У клеток уже кто-то суетился. Кто-то кричал. Видимо, люди Махди обнаружили труп. Нужно было торопиться.
Они двинулись к выходу. По пути Саша увидел хлев. Изнутри доносились голоса. Он заглянул в щель. Там, на грязной соломе, сидели люди. По большей части молодые мужчины и несколько стариков. Они были привязаны к железным кольям, вбитым в землю. Как собаки.
Саша отпер засов. Вошёл внутрь.
— Что… Что ты делаешь⁈ — удивился Нур-Мухаммад. — Нас уже ищут! Ещё минуту и…
— Мы не можем их так оставить, — оглянулся Саша. И не проронил больше ни слова.
«Я не могу их оставить, — думал Саша, следуя к одному из мужчин, который в темноте показался ему покрепче, — я должен их освободить».
«Так начнётся неразбериха. Так у нас будет больше шансов сбежать», — говорил холодный расчёт где-то на краю сознания.
Саша сделал вид, будто не слышал этого голоса. Будто просто хочет спасти этих людей.
Пленники смотрели на Сашу с удивлением и непониманием. Сидели неподвижно, не понимая, чего им ждать.
Саша перерезал верёвку мужчине. Протянул ему нож.
— Освобождай остальных. Уходите через задние ворота.
Мужчина посмотрел на него. Молча принял клинок.
Саша не стал ждать, пока освободятся остальные. Он просто вышел из хлева. Времени было мало. А у Саши ещё оставались дела.
Самад и Нур-Мухаммад ждали его на улице, прячась за навалом старых досок.
— Уходите, — сказал им Саша. — Я вас догоню.
— Что? — Самад схватил его за руку. — Ты что? Мы должны вместе!
— У меня здесь ещё одно дело. Я догоню. Уходите.
Самад хотел возразить, но Нур-Мухаммад потянул его за плечо. Они пошли к воротам. Саша проводил их взглядом.
Потом обернулся. Увидел, как со стороны клеток, мимо овчарни уже бежит охрана. Увидел, как из хлева выходят освобождённые рабы. Кто-то нёс свою верёвку как единственное оружие. Другие хватали что попадётся в руки. Третьи просто пускались в бегство вслед за Самадом и Нур-Мухаммадом.
Саша заметил, как тот мужчина, которого он освободил первым, достал факел из захвата.
Охранники увидели беглецов. Закричали. Мужчина закричал тоже, указывая на врагов факелом. Кто-то из рабов бросил в приближавшихся надсмотрщиков камень. Подворье почти сразу наполнилось злыми, воинственными криками. Потом — хлопками выстрелов.
Саша уже не наблюдал, как во дворе Махди закрутилась драка.
Он шёл вглубь поместья. К хозяйскому дому Махди.
Зарево я увидел издалека.
Оно пульсировало над гребнем, и на его фоне чернели силуэты гор. Красное, рассеянное свечение пожара разгоняло сереющие сумерки. Походило на робкий рассвет какого-то ослабшего солнца. Хотя до настоящего восхода было ещё далеко.
Я ускорил шаг.
Оман ещё работал. Сердце билось часто и ровно, в висках стучало. Я чувствовал каждый камень под сапогами, каждую неровность тропы. Мысли текли ясно и холодно.
Тропа вывела меня на гребень. Я присел за большим валуном и посмотрел вниз.
Горел не кишлак, как мне сначала показалось. Он спокойно лежал в долине. Несколько десятков глинобитных домов, мечеть с невысоким минаретом, узкие улочки. В обычное время здесь было бы тихо и темно. Сейчас кишлак не спал. В окнах горел свет. Мелкие едва заметные точки сновали тут и там. Бежали к окраине. Это пожар разбудил людей ещё до намеченного часа.
Горело поместье, расположенное на окраине кишлака.
— Поместье Махди, — прошептал я, глядя на пожар.
Пламя охватило сакли и хозяйственные постройки. С юга пылал высокий, бревенчатый забор. Чёрный дым поднимался к небу, подсвеченный снизу оранжевым. Огонь уже принялся за большой хозяйский дом: перекинулся на крышу, быстро объял сухую, саманную стену строения.
Я сжал зубы так, что скрипнуло. Поднял бинокль. Ворота поместья были распахнуты. У входа толпились местные. Они не заходили внутрь. Просто стояли и смотрели. Несколько человек пытались тушить стену, но делали это вяло, будто нехотя. Остальные переговаривались, размахивали руками.
Я перевёл бинокль на стену. Увидел тело на земле. Потом ещё одно. Раздался выстрел. Потом ещё один. Затем затрещали короткие очереди. Кто-то громко вопил в объятом пламенем дворе.
Внутри шёл бой.
Я опустил бинокль.
— Саша там, — проговорил я тихо себе под нос. — Надеюсь, ещё там.
Я поднялся, повесил автомат на плечо и уже собирался было спускаться вниз. А потом грохнуло так, что эхо хлопка чудовищным раскатом прошло по горам. Горящие обломки взмыли в воздух, словно бы в замедленной съёмке. Принялись яркими звёздами падать к земле.
Я застыл на месте.
Это взорвался главный, хозяйский дом поместья.