— У вас нет опыта в бою, — проговорил я, глядя на троицу саперов. — Тем более в ночном.

Ковалев с Седых и Рябовым молча переглянулись.

— Я не стану тащить вас в бой, — покачал я головой.

Даже в темноте я заметил, как Ковалев опустил взгляд. Остальные двое просто молчали, не зная, что сказать.

— Но если вы хотите помочь своим товарищам, — продолжил я, — если хотите бить душманов, то идите с нами.

Саперы молчали. Просто сидели, переглядываясь и не зная, что им ответить.

Ждать их было нельзя. Бой где-то под горами продолжался. Пусть, судя по звуку выстрелов, он протекал не очень интенсивно, но расходиться стороны тоже не спешили.

— Хорошо, — кивнул я их немому ответу. Потом глянул на Фокса, — пойдем.

Фокс тоже кивнул. Поправил свою видавшую виды панаму с пристегнутыми полями.

Мы было уже собрались уйти, как я услышал голос Ковалева:

— Товарищ прапорщик.

Я обернулся. Фокс, ушедший на два шага вперед меня, тоже остановился. Глянул назад.

Ковалев уже стоял, нервно топчась на месте.

— Разрешите обратиться, — пробормотал как-то робко.

— Разрешаю, — улыбнулся я, понимая, что в темноте моей улыбки не разобрать.

— Мы пойдем с вами, — проговорил Ковалев робко, а потом глянул на Седых.

Седых, чуть-чуть помедлив, тоже встал. За ним поторопился встать и Рябов.

— Не слышу, боец, — кивнул ему я вопросительно. — Что ты сказал?

— Мы пойдем с вами, — уже громче и намного увереннее проговорил Ковалев.

И остальные двое ему поддакнули:

— С вами.

— С вами пойдем.

— Хорошо. Добровольцы, значит, — хмыкнул я.

— Так точно.

— Так точно.

— Да! — кивнул Ковалев и вдруг замялся на мгновение. Потом добавил: — Вот только… Вот только у нас патронов толком нету. Гранат — и подавно.

— Ничего, — я глянул на Фокса, — много патронов нам и не понадобится.

И пятнадцати минут не прошло, как мы добрались до места боя. Как я и думал, он протекал вяло:

по обе стороны неровной поляны, утыканной тут и там валунами, мелькали дульные вспышки. Время от времени появлялись и тут же исчезали силуэты людей.

Понять, кто где и с кем зацепился, было бы решительно невозможно. Визуально выяснить я мог лишь одно: одна группа давила, медленно продвигаясь вперед, а вторая просто застыла на месте, словно бы не решаясь ни отступать, ни идти в бой.

Время от времени можно было услышать крики и голоса. Но в шуме боя разобрать, кому именно они принадлежат, было невозможно.

И все же я довольно быстро определил, где находятся позиции душманов. Как? Я услышал собачий лай. Это псы Надира лаяли на незнакомцев, выдавая позиции душманов.

— Вон они, — проговорил Фокс, когда мы залегли прямо на землю, за неровной цепью невысоких камней, способных едва ли скрыть силуэт лежащего человека.

Фокс уже изготовился стрелять, обратив ствол своего АК куда-то в сторону врага.

В дневном, открытом бою позиция была так себе. При других обстоятельствах я бы не повел сюда группу. Но сейчас было темно. Однако даже не тьмой был обусловлен мой выбор — мы оказались с фланга воюющих сторон. И это было ключевым моментом.

Рядом с ним улеглись и трое парней-саперов, держа автоматы наготове.

— Кажется… Кажется, я Гаврилова слышу, — привстал на локтях Седых. — Он орет что-то…

— Да чего ты в этом грохоте разберешь? — спросил у него Ковалев язвительно.

— Тихо, голову ниже, — приказал я. — Все готовы?

Саперы тихо отрапортовали, что, мол, готовы. Они, как ни странно, даже воспряли духом, когда я описал им план действий по дороге сюда. План был настолько прост, что даже они сами понимали — сделаем все правильно, и выгорит.

Фокс же просто помолчал. Я и без ответа знал, что снайпер уже готов.

— Огонь, — приказал я и выпустил в сторону врага ряд одиночных.

Фокс тут же дал короткую очередь. Все трое саперов тоже экономно заработали одиночными по позициям противника.

Воздух вокруг тут же наполнился пороховой гарью. Хлопки выстрелов привычно забили по ушам. Каждый выстрел автомата отдавался в плече ощутимым толчком.

Мы работали не прицельно. Выцелить кого-то в такой темноте и неразберихе было сложно. А для еще неопытных парней-саперов и вовсе невозможно.

К тому же в прицел мог попасть Надир. А ни я, ни Фокс не хотели случайно подстрелить отшельника.

Но главное — работать прицельно и не требовалось.

Душманы повели себя ровно так, как я и рассчитывал: сначала они не поняли, что по ним ведут огонь с фланга; потом наконец до них дошло; а затем враг просто принялся отступать: выйти из боя, решив, что группа, на которую они наткнулись, совершает охват.

Это мне и нужно было.

— Отходят, отходят, кажись, — снова приподнялся Седых на локтях, — вижу, как отходят!

— Голову ниже, — напомнил ему Фокс. — Не хватало еще, чтоб тебя свои подстрелили.

Душманы огрызались куда-то примерно в нашу сторону, но они совершенно не знали, где засела моя группа.

Пули часто уходили правее, левее или гораздо ниже. Или и вовсе свистели где-то высоко над головами.

Впереди замелькали тени. Люди на душманских позициях беспорядочно, почти в панике двигались, перебегая от камня к камню. Дульные вспышки практически прекратились с той стороны, но вторая группа, предположительно саперы, усилила свой натиск. Решила, что за ними пришла подмога.

Их позиции снова и снова озарялись краткими дульными вспышками. Трещали и хлопали автоматы.

— Надир там, — проговорил Фокс. Решив, видимо, что стрелять больше не имеет смысла, он положил автомат на землю, вглядываясь в темноту.

— Да, — кивнул я.

— Думаешь…

— Надир опытный солдат, — сказал я, — он выкрутится.

— Его волкособов больше не лают, — заметил Фокс.

— Все будет нормально, — проговорил я, тоже укладывая автомат.

Интенсивность стрельбы замедлилась. Наши трое саперов, видя, что мы больше не стреляем, тоже опустили автоматы. А вот основная группа пока еще продолжала провожать духов огнем.

— И что теперь будет? — спросил Фокс. — Ты говорил, трогать духов нельзя. А теперь выходит…

Он осекся, глянув на меня. Пожал плечами.

— Теперь выходит, тронули.

— Это уже не важно, — покачал я головой, глянув на Фокса. — Они ищут саперов. А вместе с ними теперь и нас.

Я уже не видел, где шли душманы. Они отодвинулись куда-то ближе к горам и, видимо, пробирались у подножья раскинувшихся там скал.

— Дай фонарик, — сказал я Фоксу.

Снайпер порылся в нагрудном кармане. Сунул мне свой красный фонарик.

— Там батарейка… — Он не договорил.

Все потому, что где-то наверху загрохотало. Пулеметные трассеры, заряженные через один, красными шарами сорвались с горного гребня и упали куда-то вниз, метя в невидимые нам цели.

— Громила… — проговорил Фокс. — На месте ему не сидится.

Я промолчал, глядя, как пунктиры трассеров, очередь за очередью, падают куда-то под горы.

У второй группы саперов это светопреставление вызвало настоящий восторг. Кто-то засвистел, кто-то закричал матом — выкуси, мол.

— Точно наши… — привстал Седых. — Наши там! В-а-а-а-а-д-и-и-и-м! В-а-а-дик! — заорал он, привставая и махая кепи, — Э-ге-е-е-й! Мы т-у-у-у-т!

— Пополняется маленький наш клуб, — шепнул Фокс тихо.

— Это точно, — ответил я и включил фонарик, а потом поднялся в полный рост, сигналя второй группе тускловатым светом.

— Объявляю вам благодарность, товарищ прапорщик, — проговорил лейтенант Астафьев, худощавый и долговязый человек с узким лицом и аккуратными усиками, темневшими на бледной в темноте коже. — Если б не вы, самим бы нам не выстоять.

Мы соединились с остальной группой саперов на поляне, где шел бой.

К счастью, их оказалось пятеро. С момента оставления машины взвод больше никого не потерял.

Саперы сначала побратались с тройкой, которую мы привели, а потом расселись кто где, на земле и камнях, устало переговариваясь.

Только лейтенант Астафьев приблизился поздороваться и сдержанно пожал нам с Фоксом руки.

Даже сейчас, несмотря на усталость, Астафьев держался ровно и открыто смотрел мне в глаза. Рукопожатие его было на удивление крепким.

— Мы видели, как духи устроили вам засаду, — сказал тогда ему Фокс, — обрадовались, когда вы смогли спастись.

— А теперь мы встретились, — усы Астафьева забавно приподнялись, когда он улыбнулся. Потом он глянул на меня и спросил: — Ваша ракета помогла нам отыскать и своих, и вас. Решение получилось удачное. Хоть и рискованное.

Я ничего не ответил. Фокс устало пожал плечами.

— Что вы тут делаете? — поспешил спросить Астафьев. Казалось, разум его не терпел тишины, которая может возникнуть между только что познакомившимися людьми. — Как оказались так далеко во вражеском тылу?

Фокс открыл было рот, чтобы что-то сказать, но я его опередил:

— В рейде были. Выполняли особую боевую задачу. Все пошло немного не по плану, вот мы и отбились.

— Много вас? — спросил он, помолчав.

— Девять человек, — ответил я, рассудив, что смысла увиливать нет, раз уж все равно собирался отвести саперов к хижине Надира, — из них двое раненых и трое пленных.

— И выходит, что четверо боеспособных? — задумался вдруг Астафьев.

— Вас так волнует, сколько у меня боеспособных людей, товарищ лейтенант?

— Конечно.

— Им есть кого защищать.

Астафьев поджал губы. Помедлил. Потом кивнул.

Признаюсь, меня насторожил вопрос лейтенанта. На первый взгляд он казался совершенно нормальным. Командир просто хотел знать, сколько людей во вновь сформировавшейся группе могут держать оружие. И тем не менее… Спросил он таким тоном, будто имел на этих самых «боеспособных людей» какие-то свои планы.

Надеюсь, что я ошибался. Мне не нужно разногласий в этой группе.

Перед нами стояла задача преодалеть опасный мост. И чем больше людей примется за это дело, тем проще будет ее осуществить.

— Несомненно, — сказал он и тут же снова поторопился спросить: — Так… У вас есть какой-то план, как прорваться к своим? Вас ищут? Потому что, ищут ли нас, я с уверенностью сказать не могу…

— Давайте обсудим это позже. Вы и ваши люди устали, товарищ лейтенант, — я глянул на Фокса. — Фокс проводит вас к нашему лагерю. Там есть свежая вода и немного еды. Вы сможете отдохнуть.

Астафьев устало выдохнул. Глянул на Фокса с каким-то недоверием во взгляде.

— Ну что ж. Ведите. Пойду поднимать людей.

С этими словами лейтенант отошел к своим и немедленно принялся строго раздавать указания. Мне показалось, что даже излишне строго.

— Саша, — шепнул мне Фокс, приблизившись.

— М-м-м?

— А ты с нами не пойдешь?

Я глянул на то, как саперы устало поднимаются на ноги. Как набрасывают на плечи ремни автоматов, готовясь к переходу. Как Астафьев строго смотрит на них, уперев руки в бока.

— Нет, Артем, — сказал я. — У меня еще есть здесь дела.

Надира я нашел, когда дело пошло к рассвету.

Похолодало. Тьма принялась медленно, но верно рассеиваться: сначала сереть, проявляя горы, камни и поляны, темные, как на старой фотографии. А потом и вовсе небо на востоке зарозовело, предвещая скорый рассвет.

Надир, повесив голову, устало сидел на камне в полнейшем одиночестве. Его волкособов нигде не было видно.

— Ты мог бы не искать меня, — проговорил Надир, когда заметил, что я приближаюсь. — Я собирался вернуться к хижине на рассвете.

Я ничего не ответил. Лишь приблизился, снял автомат с плеча и уселся на соседний, небольшой и не очень удобный камень.

— Ранен? — спросил я.

Надир молча отрицательно покачал головой.

— А что твои псы?

— Целы. Они вернутся.

— Хорошо.

Мы немного помолчали. Надир достал обрывок газеты и небольшой самодельный кисет. Потом скрутил себе самокрутку и закурил.

— Спасибо, — проговорил я. — Без тебя отвлечь душманов не удалось бы.

Надир не ответил. Он затянулся и выдохнул в небо вонючий табачный дым.

— Ты смелый человек, Саша, — сказал он. — Мало кто решился бы на такой рискованный поступок, чтобы спасти своих людей. Да и не только своих.

— Уже знаешь про саперов?

Надир снова затянулся, покивал.

— Сначала я думал, душманы наткнулись на тебя и Фокса. Но когда заметил, что на том конце поляны больше людей, понял, кого мы встретили, — помолчал немного и хмыкнул: — Теперь в моей хижине точно станет тесно.

— Нам придется быстро уходить, — возразил я. — Сегодня днем.

— Мы хотели подготовить снаряжение, — Надир глянул на меня.

Я отрицательно тряхнул головой.

— Узлы и петли вязать будем уже у моста.

Надир не ответил. Он докурил. Потом уронил и притоптал ботинком окурок.

— Пора идти, — сказал я, глядя на то, как вся восточная сторона небосклона окрасилась розовым. — У нас еще много дел, Надир.

* * *

Надир медленно шагал за Селиховым. Он не чувствовал своих ног. Казалось, они несли его в горку без воли их собственного хозяина.

Надиру не хотелось возвращаться в лагерь. Не хотелось, потому что ему сложно было теперь смотреть в глаза Селихову и остальным пограничникам.

И все же смотреть приходилось. Иначе Селихов поймет, что что-то не так.

А теперь все стало не так.

Надир оставался с душманами до самого конца перестрелки. Даже когда Селихов ударил с фланга, Надир принялся отступать с остальными, намереваясь имитировать собственную смерть, когда начнется полнейшая неразбериха.

Да только момента не попадалось. Душманы отходили организованно и четко. Когда они собрались у очередного укрытия — огромного камня, лежащего у отвесной скалы, Захир хотел было уже отдать следующий приказ, куда отходить, но Надира внезапно схватил Рустам.

— Это ты, — прошипел он, приставляя Надиру нож к горлу, — грязный пес! Ты завел всех нас в западню!

Волкособы почти разом зарычали, готовые прыгнуть на того, кто схватил их хозяина, но Надир остановил их жестом:

— Тихо! Нельзя! Нельзя!

Псы застыли на месте, угрожающе урча, скалясь и припадая к земле.

— Именем Всевышнего, — прохрипел Надир, вцепившись Рустаму в предплечье, — ты потерял разум! Что на тебя нашло⁈

— Держи своих псов подальше от меня, грязный предатель, — шипел на ухо Надиру Рустам.

Остальные душманы уставились на них с Рустамом в полнейшем непонимании и шоке. Некоторые из них подняли автоматы и винтовки, целя в волкособов.

— Что ты делаешь? — Захир шагнул к ним с Рустамом, сторонясь рычащих в нескольких метрах волков. — Ты потерял разум, Рустам?

— Этот жалкий пес… — Рустам продолжал держать клинок у горла Надира, зыркая то на волков, то на Захира, — прятал кого-то в своей хижине!

— Что ты говоришь?.. — прошипел Надир, — Шайтан туманит твои мысли!

— Шайтан уже затуманил твои! Ты помогаешь шурави! — сквозь зубы просипел Рустам, потом глянул на Захира. — Я ходил в хижину Надира, когда он ушел туда за дровами! Там кто-то был! Я сначала подумал, что это призраки, которые бывают, когда куришь дурман, но сейчас я думаю, что он укрывал врагов!

— Ты вымотан и напуган, Рустам, — попытался оправдаться Надир, — ты пытаешься найти, на кого спустить свой гнев!

— Нет! Иначе как объяснить, что мы так легко попали в засаду⁈

Захир несколько мгновений просто стоял, глядя на них с Рустамом. А потом достал из старой потрепанной кобуры, на советском солдатском ремне, свой наган, оставив его в низко опущенной руке.

— О чем он говорит, Надир? — покачал головой Захир.

— Он не в себе, — Надир дернулся, попытался освободиться, но хватка Рустама была крепкой. — Я ничего вам не делал! Я пригласил вас в свой дом! Поделился едой и водой.

Захир поджал губы.

— Ты не пустил нас в хижину, — покачал головой Захир.

— Я…

— Что было в хижине? — повторил Захир.

— Ничего…

Тогда Захир наставил пистолет на скалящихся волков.

— Говори! Иначе я убью твоих драгоценных волков!

— Они разорвут тебя, — сквозь зубы прошипел Надир.

— Тогда мы погибнем тут все!

Надир глянул на волкособов. Оба медленно рычали, следя за каждым движением Захира.

— Назад! — приказал он. — Назад, Кара-Тар! Назад, Ак-Тар!

— Н-е-е-е-т, — Захир покачал головой. — Они тебя не бросят.

А потом наставил наган на волков.

— Говори, Надир. Кого ты укрывал от нас в своем доме?

Надир молчал, стискивая зубы.

— Говори, — повторил Захир и указал стволом револьвера на Кара-Тара. — Иначе я застрелю твоего пса.