— Все пешие, — продолжал Громила отрывисто. — Вооружены до зубов… У двоих автоматы, у остальных — винтовки. У одного, по-моему, пулемёт.

— Как далеко? — строго спросил я.

— Минут десять ходу, — заторопился ответить Громила. — Может, меньше. Идут спокойно, товарищ прапорщик. Как к себе домой. И Надир с ними. Шагает впереди. Что-то им рассказывает.

— Расслабленные, значит, — задумался я. — Нападать не собираются.

— Да черт их знает! — качнул головой Громила, только сейчас более-менее успокоив дыхание.

— Плохо, — буркнул Стоун. Он весь напрягся, посерьёзнел. Быстро окинул взглядом хижину и её окрестности. — Тут и спрятаться-то негде. И с ранеными далеко не уйдёшь.

Я тем временем быстро прокрутил варианты. Их шестеро. Пешие. Не ждут боя. Если бы Надир привёл их намеренно, они бы двигались иначе — рассредоточились, сняли оружие, приготовились. А так — просто группа, шагают как на прогулке.

— Так… Что делаем? — спросил Громила, переводя взгляд с меня на Стоуна и обратно.

— Все в хижину. Быстро! — решил я. — Сидим тихо. Если они не знают, что мы здесь, на нашей стороне — эффект неожиданности.

— А если знают? — подал голос Стоун. — Если это ловушка? Если Надир их специально притащил?

Я глянул на него.

— Тогда, Стоун, придерживай свои штаны покрепче.

Стоун моргнул. Открыл было рот, но в этот момент дверь хижины распахнулась. Фокс стоял на пороге, напряжённый, с автоматом в опущенной руке.

— Что-то случилось? Я слышал, как вы…

— Душманы идут! — бросил я. — Давай внутрь.

Первым влетел Громила, Фокс едва успел уступить ему дорогу. За ним — Стоун. Я вошёл последним и прикрыл дверь.

В хижине было тесно. Полумрак. Только угли в очаге светились багровым. Я обвёл всех взглядом.

— Через семь минут тут будут духи, — приказал я окружающим, уставившимся на наше ввалившееся трио. — Занять позиции и ни звука. Огонь открывать только по моей команде. Вопросы потом.

Пограничники зашевелились. Громила шагнул к двери, держа пулемёт наготове — широкоплечий, злой, он застыл, прижавшись спиной к стене.

Фокс метнулся к щели в каменной кладке, что была сразу под крохотным окошком. Прильнул к камням стены. Быстро отвёл затвор и проверил, есть ли в казённике патрон.

Горохов, лежавший у стены, приподнялся на локте. Лицо у него было серое, на лбу выступила испарина. Он с трудом потянулся за автоматом. Когда схватил его, щёлкнул предохранителем. Да так и остался полулежать у стены, напряжённо глядя на дверь.

— Дима, ты как? — хрипло спросил Громила, не оборачиваясь.

— Нормально, — прошипел Горохов. — Не впервой. Если запрутся, ух я их встречу…

— Меня только не зацепи, — невесело пошутил Громила.

— Тут уж как получится, — то ли хмыкнул, то ли поморщился от боли Горохов.

Пограничники заняли позиции буквально в четыре удара сердца. Саша тем временем заворочался на топчане. Попытался встать.

— Лежи, — тихо, но с твердостью в голосе сказал Стоун, придерживая его за плечо. — Не геройствуй. Пользы от тебя сейчас — только мишень.

— Я… Могу драться… Дайте мне автомат.

— Нету автомата, — строго сказал ему Стоун.

— Подберёшь мой, — хитровато глянул я на Сашу. — Если убьют.

Саша ответил мне злым взглядом. Но подчинился. Откинулся обратно, закашлялся и зажал рот ладонью. Придётся ему потерпеть. Душманы точно услышат, если раскашляется.

Стоун повернулся к американцам. Рид и Харрис сидели у дальней стены, ничего не понимая. Видя, как мы переполошились, они не знали, что им делать: встать и бежать куда-нибудь или же сидеть на месте.

— Mujahideen are coming, — бросил Стоун на английском напряжённо. — Get ready.

Рид нахмурился. Переспросил что-то тихо. Стоун не ответил. Американец огляделся, увидел у очага старую чугунную кочергу с загнутым концом. Подобрал. Встал, прижавшись спиной к стене. Харрис, чуть помедлив, схватил поленце, лежавшее у входа — одно из тех, что мы с Надиром заготовили под клинья. Оба американца замерли, глядя на дверь.

Стоун отступил к стене, туда, где лежал Саша. Пистолета у него больше не было. И он сверлил меня взглядом, словно ожидая, что я вот-вот повернусь и верну ему оружие. Я видел выражение его лица: напряжённое, с поджатыми губами и холодными, внимательными глазами, в которых стоял немой вопрос. Но возвращать пистолет я ему не стал.

Я прошёл к дальней стене, туда, где между кладкой и скалой была узкая щель. Прильнул к ней. Снаружи, на тропе, уже слышались голоса. Говорили на дари. Смеялись. Приближались.

В хижине стало тихо. Так тихо, что я слышал, как потрескивают догоравшие угли в очаге. Как дышит Горохов. Как Саша давит кашель, зарывшись лицом в рукав. Как тихо ругается себе под нос Громила.

Голоса снаружи стали громче. Кто-то что-то крикнул. Ему ответили. Зазвучал смех.

Я положил палец на спусковой крючок. И стал ждать.

* * *

Надир шагал к хижине, и с каждым шагом большой моток верёвки на плече казался ему всё тяжелее. Солнце уже коснулось гор, тени сделались длинными и какими-то рваными. Ветер стих. В такие часы горы затихали, будто ждали чего-то нехорошего.

Моджахед по имени Захир шёл рядом. Высокий, жилистый, он молчал и смотрел прямо перед собой. Левой рукой он то и дело почёсывал шрам на предплечье — старый, ровный, видимо, от ножа. Надир знал эту привычку. Захир чесал шрам, когда нервничал или когда думал. Сейчас он, кажется, просто устал.

Остальные растянулись цепочкой. Рустам, здоровяк с гнилым передним зубом, что-то рассказывал и размахивал руками. Его бас гудел на всю тропу. Фарид плёлся последним, то и дело сплёвывая через левое плечо. Он был молодой, нервный и, кажется, до сих пор не привык к горам.

Остальных душманов, что были в группе Захира, Надир не знал.

Надир вспоминал, как час назад встретил их на тропе, когда возвращался из Дашти-Арча.

Захир узнал его первым. Окликнул. Подошёл. Поздоровался с уважением, но без подобострастия. Сказал, что они целый день прочёсывали горы. Ищут тех советских солдат, чьи машины вчера атаковали. Никого не нашли, но сами вымотались. Попросились переночевать.

Надир помедлил ровно секунду. Потом кивнул.

Отказать — значило вызвать подозрения. Захир не дурак. Если бы Надир начал придумывать отговорки, Захир бы насторожился. А настороженный Захир — это большие проблемы, которых нельзя будет избежать.

Но время ещё было, и Надир всю дорогу соображал, как же выкрутиться. Да только в голову ему ничего, кроме дурных, скорбных мыслей, не приходило.

Теперь он просто шагал к хижине и молился про себя. Молился, чтобы пограничники оказались внутри. Чтобы никто не вышел за водой. Чтобы Громила, который наверняка сидел на часах, успел заметить гостей и поднять тревогу. Чтобы дым от очага, поднимавшийся над скалой, не вызвал лишних вопросов.

— Хороший вечер, — сказал Захир, глядя на закатное небо.

— Хороший, — согласился Надир.

— А где твои псы? Ты не взял их в кишлак?

— Не хотел пугать людей, — ответил Надир.

— Мудро, — кивнул Захир.

Они прошли ещё немного.

— Зачем тебе столько верёвки? — спросил вдруг Рустам, подгоняя остальных жестом. Он кивнул на моток за спиной Надира. — Ты что, решил плести сети? Так такой канат не сгодится.

Надир покосился на него. Рустам ухмылялся во весь рот, показывая гнилой зуб.

— Хочу связать себе новую жену, — ответил Надир спокойно. — Старая сбежала.

Рустам загоготал. Трое душманов, которых Надир не знал, поддержали его. Захир усмехнулся уголком рта. Даже Фарид, нервно шагавший позади, отрывисто хмыкнул.

— Плохая получится жена, — пробасил Рустам, утирая слезу. — Жёсткая!

— Зато эта никуда не убежит, — пожал плечами Надир.

Они засмеялись снова. Надир улыбнулся, но внутри у него всё сжималось.

Впереди показалась хижина. Надир всмотрелся в пространство перед входом. Никого. Следы на земле затоптаны — не разберёшь, сколько человек здесь ходило. Дверь закрыта. А небольшое окно для проветривания, которое Надир держал по ночам и зимой закрытым дощатой заслонкой, наоборот открыли.

И тут Надир заметил движение. В окне мелькнула тень и исчезла. Очень быстро. Очень тихо. Кто-то выглянул и спрятался. Фокс. Или, может быть, Селихов.

«Они внутри, — с робким облегчением подумал Надир. — Они знают. И готовятся».

Надир почувствовал, как железная хватка переживаний мало-помалу отпускает ему душу. Маленькая, крохотная пружина, сжатая до предела где-то глубоко в нутре, чуть ослабла.

Хвала Всевышнему. Они успели спрятаться.

Но тут же пришла другая мысль: а если кто-то из пограничников отошёл по делам? Отошёл и сейчас возвращается по тропе, прямо навстречу душманам? Или сидит у родника и не знает, что происходит? Надир прогнал эту мысль. Сейчас не время гадать. Сейчас нужно действовать.

— Пришли, — сказал Захир, останавливаясь у входа.

Душманы собрались вокруг него. Кто-то с облегчением сбросил вещмешок на землю. Рустам потянулся, хрустнув спиной. Они предвкушали ночлег и горячую пищу.

И тут из-за скал вылетели волки. Кара-Тар первым. Он замер метрах в десяти от душманов, припал к земле и зарычал. Шерсть на загривке встала дыбом. Ак-Тар подошёл медленнее. Он не рычал, но глаза его, светлые и цепкие, не отрывались от чужаков.

Рустам отшатнулся и схватился за автомат.

— Убери своих псов, отшельник! — рявкнул он. — Они на меня плохо смотрят!

Захир посмотрел на Надира. Взгляд у него был спокойный, но Надир знал: этот человек не колеблется ни секунды, когда нужно стрелять.

— Держи их подальше, — сказал Захир. — Если хоть один кинется — пристрелю.

Надир шагнул к волкам. Поднял руку и сказал им несколько слов — коротко, повелительно. Кара-Тар нехотя отступил. Ак-Тар ещё пару мгновений смотрел на Захира, потом развернулся и ушёл в тень скалы.

— Дикие, — пробормотал Фарид, сплёвывая через плечо. — Приносят несчастье.

Надир ничего не ответил.

Они подошли к двери. Захир уже взялся за ручку, но Надир остановил его.

— Лучше не стоит.

Захир обернулся.

— Мне придётся закрыть там псов, — сказал Надир, кивая на дверь. — Они нервничают, когда чужие бывают в хижине. А ваш запах останется там надолго.

— Так оставь их снаружи, — предложил Рустам.

— Они привыкли спать внутри, — возразил Надир. — Будут выть и скрестись всю ночь. Вам это надо?

Захир нахмурился. Он смотрел на дверь, на Надира, снова на дверь. Надир чувствовал, как пот стекает по спине под рубахой. Он знал: сейчас всё решается. Одно неверное слово, один лишний жест — и Захир решит проверить, что там внутри.

— Я разведу костёр снаружи, — сказал Надир спокойно. — У меня есть мясная похлёбка. Хороший табак. Дурман. Гостям — самое лучшее.

Захир помолчал. Потом кивнул.

— Хорошо.

Надир незаметно выдохнул. Но на его лице ни один мускул не дрогнул. Он приступил к работе. Принялся разводить костёр. Достал котелок с похлёбкой. Лепёшки, табак, дурман — всё, что он вынес из хижины, когда зашёл туда на полминуты.

Внутри было темно. Он не смотрел на рассредоточившихся всюду пограничников. Они тоже молчали. Надир слышал дыхание. Знал, что они смотрят на него из темноты, не смея издать ни звука. Знал, что они готовы в любой момент кинуться в бой, если придётся.

Надир не подал виду, что здесь есть кто-то кроме него. Просто взял, что нужно, и вышел.

Душманы расселись вокруг костра. Рустам всё ещё ворчал про волков, но уже без злости. Захир молчал. Фарид озирался по сторонам.

Надир сидел с ними. Улыбался. Поддерживал разговор. Кивал, когда Рустам рассказывал байку про то, как они вчера подбили советские машины. Смеялся вместе со всеми, когда тот описывал, как шурави выпрыгивали из кузова и бежали к реке. И ничем — ни голосом, ни жестом — не показывал того, что творилось у него внутри.

Он считал минуты. И ждал ночи.

* * *

Мы замерли. За стеной слышались голоса, смех, треск костра. Душманы расположились снаружи. Надир только что вышел к ним, унося лепёшки, нашу похлёбку и табак. В хижине было темно, хоть глаз выколи, ведь сумерки уже набирали силу. А ещё — тихо. Так тихо, что я слышал хрипловатое дыхание Саши.

Прошло несколько минут. Я так и стоял у щели. Наблюдал. Снаружи мерцал костёр, по камням плясали тени. Голоса то затихали, то снова взрывались смехом.

— Так… Что делать будем? — шепнул кто-то в тишине.

Внезапно скрипнула дверь. Я обернулся.

Надир вошёл — быстро, почти бесшумно. Прикрыл за собой дверь, отсекая свет костра. В хижине стало совсем темно. Он сделал шаг к очагу, и в этот момент Громила вырос у него из-за спины.

Рванул за плечо. Впечатал в стену. Нож блеснул у горла.

— Ты привёл врагов! — голос у Громилы дрожал от ярости. — Хочешь нас сдать, паскуда⁈

Видимо, Громила только сейчас решился на эту глупость. Подождал, пока душманы отойдут подальше, чтобы его ненароком не услышали.

Надир застыл. Я видел, как напряглось его тело, как пальцы инстинктивно сжались в кулаки. Но он не сопротивлялся. Только смотрел на Громилу и молчал.

— Я не мог отказать, — проговорил он наконец. Голос у него был тихий, но даже сейчас оставался спокойным. — Они встретили меня на тропе. Попросились переночевать. Если бы я отказал, они бы что-то заподозрили.

— Брешешь… — зашипел Громила. — Чего ты задумал, сукин сын?..

— Отставить, — сказал я.

Громила не обернулся.

— Товарищ прапорщик… Ты что, не видишь, что творится?.. А если они знают?.. Если ждут, как мы? А потом… Не увидим, как нас гранатами закидают…

— Если бы он привёл их намеренно, они уже давно закидали бы нас гранатами, — возразил я. — Отпусти его.

Громила не ответил. Лишь продолжал тяжело, нервно дышать от злости. Я видел, как он колеблется. Ещё секунда — и полоснёт.

— Отпусти его, — холодно повторил я.

Громила наконец отпустил. Отступил на шаг. Нож всё ещё держал в руке. Надир шумно выдохнул и потёр горло.

Громила стоял, глядя на него. Даже в темноте было видно, как ходят у него желваки под скулами.

Надир, не теряя времени, прошёл к очагу. Наклонился. Принялся поднимать и складывать на свободную руку дрова. Всё это он делал быстро, но без суеты. Словно бы и не было у него клинка под горлом полминуты назад.

Громила смотрел на него, и взгляд у него был волчий.

— Они там жрут нашу еду, — вырвалось у него.

— Их придётся накормить, — сказал он, не глядя на Громилу. — Иначе — вопросы. Почему отшельник не может угостить гостей? Что он скрывает? Я должен вести себя как обычно.

— Как обычно кормить наших врагов? — пробурчал Громила.

— Чтобы уберечь своих друзей, — ответил Надир.

Громила шумно выдохнул. Надир двинулся к двери, но Громила не уступил ему дорогу. Так и остался стоять, держа пулемёт наготове. Надир застыл на месте. Глянул на Громилу снизу вверх.

— Пусть идёт, — бросил я Громиле.

Тот зыркнул на меня.

— Вернись на место, — покачал я головой.

Громила помедлил полминуты и стал туда, где стоял.

Надир бросил мне благодарный взгляд и направился к двери. Открыл. И снова застыл, словно вкопанный.

В проёме, освещённый пламенем костра, стоял душман. Здоровый. Нас он видеть не мог, мы были далеко. Да и сам душман только краешком очутился в моём поле зрения. Но я тут же украдкой взял его на мушку. Остальные пограничники, казалось, застыли без движения. Даже Стоун с американцами вжались в стену так, что казались её частью. Затих Саша, стараясь не издавать ни звука.

Душман не вошёл — только заглянул внутрь и что-то спросил на дари своим басовитым голосом. Я заметил, как он слегка тянул слова, как тянут слова духи, накурившиеся дурмана.

Все замерли. Громила, стоявший у стены, уже приготовил нож. Горохов вжимался в стену, стараясь не шевелиться. Фокс следил за каждым движением духа, не поднимая автомата. Даже волки, которых Надир запустил, когда приходил первый раз, дремавшие у очага, подняли головы.

Надир ответил. Спокойно и буднично. Будто ничего не происходило.

Душман расхохотался. Махнул рукой. И исчез. Надир торопливо вышел и закрыл за собой дверь.

Снова наступила тишина.

Стоун выдохнул и усмехнулся.

— Хитрый малый, — проговорил он вполголоса.

— Чего он хотел? — спросил Фокс, утирая лоб рукавом.

— Спросил, с кем Надир разговаривает, — хохотнул Стоун тихо. — Надир ответил — сам с собой. Мол, когда живёшь один в горах, это помогает не сойти с ума. Привычка такая.

— И он поверил? — хмыкнул Громила.

— Если б не поверил, — пожал плечами Стоун, — ты б был уже мёртв.

Громила зло зыркнул на Стоуна. Пограничник всё ещё держал наготове нож. Я видел, как он сжимает и разжимает пальцы на рукояти.

— Убери, — сказал я.

Он помедлил. Потом сунул нож в ножны.

Прошло несколько часов. За стеной всё стихло. Костёр почти погас — только редкие всполохи пробегали по угасающим углям. Голоса улеглись. Душманы заснули.

Волки, которых Надир запустил внутрь, спали у очага. Кара-Тар свернулся калачиком, прижавшись боком к Ак-Тару. Тот вытянулся во всю длину и тихо посапывал.

Саша сидел на топчане, привалившись спиной к стене. Он несколько часов сдерживал нормальный кашель, зажимая рот ладонью, и лишь иногда позволяя себе тихо прочистить горло. Это далось ему тяжело. Дышал он теперь гораздо тяжелее, чем днём.

Громила больше не порывался никого резать. Сидел у двери, положив пулемёт на колени, и смотрел в одну точку. Горохов, уставший от напряжения, откинулся спиной к стене и прикрыл глаза. Но автомат из рук не выпустил. Фокс по-прежнему дежурил у щели. Стоун сидел рядом с Сашей и молчал.

Дверь открылась. Вошёл Надир. Усталый настолько, будто играл в прятки с тиграми. Он прикрыл дверь и остановился у порога.

— Заснули.

— Слышу, — ответил я.

— Что они ищут в горах? — спросил Фокс. — Зачем пришли сюда?

— Ищут тех шурави, чьи машины атаковали вчера, — ответил Надир. — Весь день прочёсывали горы. Никого не нашли. Завтра собираются обратно в Дашти-Арча.

— И что теперь? — раздался сипловатый голос Саши, и он тихо кашлянул.

Громила достал нож.

— Понятно что! Сделаем всё тихо. Почикаем по одному. Они спят. Даже не поймут ничего.

— Можно шомполом, — лениво предложил Горохов. — В ухо.

— Ага, — разулыбался Громила.

— Отставить, — сказал я. — Убивать их нельзя. Если отряд пропадёт, его будут искать. А душманских патрулей в округе и без этого хватает.

— И что? Будем до утра сидеть? — Громила помедлил немного, но всё-таки убрал нож.

Горохов снова подал голос из своего угла:

— Я тут до утра сидеть не собираюсь. У меня уже задница затекла так, что сил нету. Уж лучше в бою сдохнуть, чем это терпеть…

Я молчал. Думал. Потом я повернулся к Фоксу.

— У тебя был сигнальный пистолет.

Фокс кивнул.

— Есть.

— А ракеты?

— Парочка найдётся. А что? — он нахмурился.

Остальные тоже притихли, ожидая, что же я скажу.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда всем приготовиться.

— Что ты задумал? — опасливо спросил Стоун.

Я хмыкнул.

— Есть одна идейка.