— Так и что, ты думаешь, с ними стало? — спросил Фокс и затянулся сигаретой.

Я обстругал очередной деревянный клин маленьким, видавшим виды топориком, который дал мне Надир. Кинул к остальным.

— Мы с Надиром не видели, куда они ушли, — сказал я, беря вторую половину поленца из арчи, — двигались к горам. А что с ними потом стало, сказать сложно.

Фокс помолчал пару мгновений. Посмотрел, как тлеет его сигарета. Потом поплевал на уголек и сунул ее, выкуренную до половины, обратно в пачку.

— Может… Может, отправить кого их поискать? — несколько нерешительно спросил он.

Я обстругал клин с одной стороны. Потом вздохнул и, прищурившись, глянул на высоко стоящее солнце.

— Я бы тоже хотел им помочь, Артём, — проговорил я. — Но на это сейчас нет времени. Разделяться нам нельзя. Блуждать в горах — тоже. Если кто-то во время поисков заблудится, еще и его придется искать.

Фокс ничего не сказал. Только покивал, поджав губы.

— К тому же, — продолжил я, откинув новый клин в сторону, — сейчас нужно сосредоточиться на другом. Когда Надир вернется с веревкой, будете вязать страховку и челноки. Нужно заготовить жира. Ружейного масла нам на такую длинную веревку не хватит.

— Может, они выйдут к нам сами? — спросил Фокс и уставился на длинный столбик дыма, уходящий в небо.

Мы решили устроить такой сигнал утром. Долго совещались по этому поводу накануне вечером, когда вернулись с охоты. В конце концов, я рассудил, что у душманов такой дымок не вызовет подозрений. Они подумают, что это Надир. А вот наши, если что, может, и решат пойти на сигнал. Если, конечно, не подумают, что это душманская стоянка.

— Может быть, — проговорил я.

Некоторое время мы просто молчали. Я расколол новую чурку. Фокс просто сидел рядом и смотрел, как столбик серого дыма поднимается в синее, безоблачное небо.

Сегодня почти каждый нашел себе дело. Громила сидел где повыше, наблюдал за местностью. Харрис ухаживал за Гороховым и Сашей. Стоун повел Рида к роднику, принести воды.

Мда… нашел ЦРУшник себе новую игрушку. Если остальные пограничники либо делали вид, что пленных американцев не существует, либо относились к ним равнодушно-терпеливо, Стоун резвился как мог.

Он то и дело помыкал ими, часто ругал и выкидывал шуточки в их сторону.

Громила даже рассказал, что вчера, когда мы с Надиром ушли на охоту, Стоун пытался заставить Харриса собрать с пола пролитую пленным похлебку и вернуть в его же миску.

Харрис, конечно, заупирался, и Фоксу пришлось осаживать Стоуна.

Вернувшись, я сказал Стоуну пару ласковых по этому поводу, но американец принялся огрызаться:

— Ты не дал мне пристрелить этих сукиных детей, — сказал он тогда, — пусть хотя бы на собственной шкуре почувствует, каково мне было в их плену.

— Этого не будет, Стоун, — ответил я ему тогда. — Все видят, что ты делаешь. И я не позволю тебе разлагать дисциплину.

В тот раз Стоун заткнулся. Но у меня оставалось четкое предчувствие, что он еще чего-нибудь выкинет.

За американцем стоило приглядывать.

Вдруг дверь хижины отворилась и хлопнула по стене. Я вначале не придал этому значения, потому что обстругивал новый клин, но когда Фокс поднялся с места, я тоже инстинктивно глянул, кто же вышел.

— Паша? Ты куда намылился? — Фокс зашагал к появившемуся на пороге Сашке.

Саша стоял сгорбившись, опирался на дверной косяк и натужно отхаркивался.

— Куда тебе ходить⁈ — с какой-то суетливой, упрямой заботливостью проговорил Фокс, — лежать тебе пока надо!

Фокс попытался тронуть Сашу за плечо, но Сашка одернул руку. Закашлялся.

— Отстань… Отстань, мне на воздух надо…

Фокс аж отшатнулся. Обернувшись, глянул на меня.

— Все нормально, Артём, — проговорил я, пока Саша, пошатываясь, выбирался на улицу, — пусть подышит. Я за ним пригляжу.

Фокс поджал губы.

— Ну… Ну хорошо, Саш, — он еще немного помялся, наблюдая, как Сашка тяжело садится на ближайший большой валун. Потом вновь обернулся и буркнул мне: — Пойду гляну Димину повязку.

— Давай.

Фокс исчез внутри, и я остался работать в тишине. Время от времени поглядывал, как ведет себя Саша.

Сначала он просто сидел, опустив голову. Потом отклонился назад. Видимо, такое положение тела сдавливало ему грудь. В конце концов Сашка закашлялся и сполз с камня, усевшись прямо на земле. Он растянул ноги и откинул корпус назад, уперевшись руками. Сидел так еще некоторое время, глубоко дыша, откашливаясь и отплевываясь.

Ему легчало. И это было хорошо.

Закончив с очередным клинышком, я вогнал топорик в пенек и поднялся. Потопал к Саше.

— Как себя чувствуешь?

Саша не ответил сразу. Он откинул голову назад, прикрыл глаза и дышал ртом так, как если бы у него был насморк.

— Саша? — позвал я уже настойчивее.

Он вдруг закашлялся, подавился слюной и вновь сгорбился. Принялся отхаркиваться и сплюнул комок слизи.

— Нормально… — сдавленным, хриплым голосом ответил он наконец.

— Подышал?

Он промолчал.

— Лучше бы тебе вернуться внутрь. На солнце сидишь. Голову напечет.

— Я хочу еще немного посидеть здесь, — буркнул он, даже не поворачивая головы.

«Обижается, — подумал я. — За Махди обижается. Как ребенок. Ну ничего. Отойдет».

— Тогда хоть в тенек переползи, — хмыкнул я.

— Мне и тут хорошо, — упрямо ответил он.

Я пожал плечами и больше ничего не сказал. Только снял свою панаму и нацепил Саше на голову.

Сашка вздрогнул, обернулся. Глянул на меня волком. И сразу спрятал взгляд. Снова уставился куда-то вдаль.

Тогда я вернулся к своим поленцам и клиньям. Принялся распускать очередное.

Саша, между тем, посидел на солнце еще минут пять и запыхтел. Я наблюдал, как он с трудом, опираясь на камень, встает. Пошатывается, явно ожидая, пока схлынет головокружение. А потом направляется к сухенькому дереву, растущему у хижины, и садится в тени.

По правде сказать, я не держал на него зла за такое отношение. Саша многого натерпелся в плену. Многого натерпелся и… изменился. Это было неизбежно. Но брат отходчивый, пусть даже и считает сейчас, что я лишил его возможности отомстить.

Гораздо важнее, что он жив. И что не совершил ту глупость, которую собирался совершить.

Еще минуты через три Саша позвал Фокса. Попросил его помочь подняться. Когда снайпер поддерживал брата и помогал ему вернуться внутрь, то мельком глянул на меня. В глазах его стояло какое-то недоумение.

В ответ на это я только пожал плечами.

Вдруг раздался далекий выстрел.

Я тут же обернулся на звук. Обернулись и прислушались к его эху Фокс с Сашей.

— Что за черт? — нахмурился Фокс.

Я поднялся.

— Где-то со стороны источника.

— Кто… кхе-кхе… стреляет? — напрягся Саша.

— Стоун… Собака… — сплюнул Фокс.

Я взял пристроенный рядом с моим рабочим местом автомат.

— Погодь чуть-чуть, — Фокс заторопился завести Сашу внутрь. — Сейчас Пашку усажу и вместе пойдем.

— Нет, — я закинул автомат за спину. — Будь здесь. Охраняй раненых. Я проверю все сам.

Родник находился относительно недалеко от хижины Надира. Крохотное, затерянное меж камней и скал озерцо, наполнялось ключом, бьющим из скал, и чтобы добраться до него, требовалось пройти метров сто. Тропа, ведущая к нему, шла сначала по склону, а потом ныряла меж больших валунов и сквозь заросли выводила к роднику.

И когда я продирался сквозь эти самые заросли, то услышал звуки борьбы.

У озерка явно боролись. Причем, судя по всему, прямо в воде. Я слышал глухие удары, сдавленные стоны и крики.

Я выбежал из-за зарослей можжевельника и сразу увидел ровно то, что и ожидал здесь застать.

На берегу катались, вцепившись друг в друга, Стоун со снайпером Ридом. Грязные, в мокрой, обличившей их тела одежде, они походили на каких-то обезумевших зверей.

— Отставить! — крикнул я, держа автомат стволом вверх.

Они никак не отреагировали. Так и продолжили бороться, стараясь пересилить один другого.

Тогда я дал одиночный в воздух. Оба драчуна вздрогнули, почти синхронно обратили свои чумазые и мокрые лица ко мне.

Стоун первым поспешил высвободиться из хватки Рида. Пошатываясь встал, борясь с собственным дыханием.

— Селихов! — отступил он в сторону на два нетвердых шага, — этот подонок собирался сбежать! Напал на меня и хотел смыться! Пришлось стрелять!

Я ничего не ответил. Спокойно опустил автомат и глянул на Рида.

Снайпер только сейчас принялся подниматься из грязи. Вытер лицо, в бесполезном движении отер руки о собственную, мокрую и грязную одежду.

— He’s crazy, that son of a bitch! — вдруг крикнул Рид. — He tried to kill me! I didn’t do anything! I was just getting water, that’s all!

— Он врет! — заорал Стоун и рванулся было к Риду, — этот ублюдок врет!

— Стоять, — холодно приказал я, указывая автоматом на Стоуна.

Стоун застыл на месте. Рид все еще топтался по щиколотку в воде, инстинктивно приподняв руки.

— Мне кажется, у него другое мнение, — покачал я головой.

— Ты шутишь⁈ — Стоун подступил на шаг ближе ко мне, — Ты поверишь этой скотине⁈ Он собирался бежать! Я хотел остановить его!

— Да? — холодно спросил я. — И куда бы он побежал? А главное зачем? Чтоб сдохнуть тут с голоду?

— Да откуда я знаю! Эти куски говна опасны! Разве ты не видишь⁈ Их обоих надо пристрелить, пока они не доставили нам проблем!

— Сегодня проблем нам доставили не только они, — покачал я головой.

— Я, — Стоун прижал руку к груди, — я хотел как лучше! Почему ты не веришь⁈

— Где пистолет, Стоун? — невозмутимо спросил я.

— Селихов…

— Где?

Стоун похлопал себя по своему промокшему кушаку, осмотрелся вокруг.

— Я не знаю! Наверное… Наверное, потерял.

— Не двигаться обоим.

Стоун и Рид застыли на месте. Снайпер при этом так и не опустил рук.

Я спокойно осмотрел сырой бережок и помутневшее от борьбы этих двоих озеро. Увидел, как ПМ чернеет в грязи у кромки воды.

Когда я пошел к нему, ни Стоун, ни Рид, даже слова не обронили. Казалось, они просто затаили дыхание. Я знал, что никто из этих двоих просто не решится сделать хоть шаг в мою сторону.

Я поднял пистолет. Сунул за ремень.

— Оружия у тебя больше не будет, Стоун.

— Селихов, — возмущенно развел руки ЦРУшник, — да я же…

— А этому скажи, что с сегодняшнего дня ему запрещено выходить из хижины. Даже ссать он будет под присмотром.

— Я… — пытался было сказать что-то Стоун.

— Все, — отрезал я. — Двигайте оба. Я за вами.

— Какого черта это было, Селихов? — спросил Стоун, когда, наконец, вернулся в лагерь.

Я отложил простое лучковое сверло, с металлическим наконечником, которое нашлось у Надира. Взял деревянный клин. Дунул в получившуюся дырочку.

— У меня к тебе ровно такой же вопрос, — проговорил я, откладывая клинышек.

Вечерело. Солнце уже скрылось за горами, и в тени стало совсем прохладно. Небо, уже ставшее на востоке темно-синим, приобрело розоватый оттенок на западе.

Стоуна не было долго. Как только мы вернулись к хижине, он, грязный и все еще мокрый, ушел куда-то на весь остаток дня.

Когда американец не вернулся примерно через час, Фокс начал беспокоиться.

— Он никуда не денется, — сказал я ему тогда. — Вернется. Не боись.

Так и вышло. Хотя не было Стоуна часов, наверное, шесть. И вот, явился.

— Этот гад хотел сбежать! А под раздачу, почему-то, попал я!

— Я уж думал, ты проветришься. Успокоишься, — проговорил я, выбирая новые колышки. — А ты, вон какой обидчивый, оказывается.

Стоун нервно сложил руки на груди.

— Какого хрена ты защищаешь этих сукиных сынов! Они разгромили отряд твоего брата! Продали его в рабство… Они…

— Они пленные, — покачал головой я. — По заслугам получат, когда мы вернемся и следствие выяснит, что они действительно замешены в работорговле.

— А ты думаешь, нет? — нахально кивнул Стоун. — Думаешь, это все Мэддокс?

Я вздохнул.

— Чего ты прикопался? Иди обижайся где-нибудь в другом месте. Работать мешаешь.

Стоун фыркнул.

— Меня раздражает, что ты поверил этому Риду! Этому сукину сыну!

— Я польщен, — я подставил веретено сверла на клин. Прижал подпятником и принялся сверлить новую дыру, — не думал, что тебе так важно мое доверие.

Стоун, уже собиравшийся как-нибудь ответить на мнимый укор, которого он от меня ожидал, осекся. Взгляд его сделался растерянным. Он опустил глаза.

— Да ладно уж. Без него как-нибудь обойдусь, — пробурчал он.

— Ну и славно, — пожал я плечами безразлично.

Стоун тоже вздохнул. Потом присел рядом.

— Неужели ты не понимаешь, что они всё ещё могут быть опасны? Ударят исподтишка, пока мы не ждем.

— Ты так себя успокаиваешь, что ли? — спросил я, работая сверлом.

Сверло, с каждым движением лука, прерывисто жужжало. Железный наконечник прогрызал в податливой смолистой древесине не очень аккуратное отверстие.

— О чем ты? — нахмурился Стоун.

— Ты на них обижен. Вот о чем. Ненавидишь и хочешь мести. Гордость они твою уязвили.

— Единственное, чего я хочу — это выжить, — тряхнул он головой отрицательно. — И, к сожалению, без вас у меня ничерта не получится.

— Ну поздравляю, — пожал я плечами. — Теперь ты хочешь еще и прикончить этих двоих.

— Хуже не было бы, — буркнул он.

— Возможно. Но я советский командир. И не привык убивать тех, кто сдался добровольно.

Стоун засопел, опустив голову.

— Да вы принципиальный человек, господин Селихов, — горько усмехнулся Стоун.

— Я не господин.

— Чего? — он хмыкнул.

— Господа все в Париже сидят.

Стоун цокнул языком и покачал головой.

— Да уж…

Несколько минут мы со Стоуном слушали, как жужжит сверло.

— Этот сукин сын хотел сбежать, — снова заладил он.

— Уверен, если мы спросим его, — я снял сверло, оценил пока еще не сквозное отверстие, — он скажет, что ты хотел его убить.

— Это ложь, — похолодел Стоун голосом.

— Послушай, — глянул я на него. — Мне плевать, кто и чего там хотел. Плевать, кто лжет, а кто нет. У нас есть дела поважнее, чем разбираться со всем этим делом. Просто сейчас я скажу тебе, как будет.

— Да? — нахмурился Стоун. — И как же?

— Ты будешь держаться от них подальше. Они — от тебя. Если ты выкинешь еще что-нибудь — отвечать будешь сам. Если они выкинут что-нибудь. Отвечать тоже будешь ты.

— Чего⁈ Как-то это несправедливо!

— Нормально.

— А если они сбегут⁈

— Пускай, — я качнул головой. — Они либо погибнут в горах, либо их убьют духи. Разбираться никто не будет.

Стоун замолчал и нахохлился.

— Да, Стоун. У них нет мотива бежать. И они это понимают, — проговорил я, не глядя на ЦРУшника, и снова принялся работать сверлом. — А вот у тебя мстить — есть.

Стоун не ответил и в этот раз.

— Ты заинтересован в том, чтобы выбраться отсюда, не меньше нашего, — продолжал я. — А значит, тебе придется отказаться от твоих обид.

Стоун поджал губы. Решился, наконец, глянуть на меня. Я тоже заглянул ему в глаза.

— И поэтому, ты оставишь их в покое, — закончил я.

— Я принял это к сведению, — проговорил он, и голос его сделался холодным. Вкрадчивым. И в нем не было ни капли привычной американцу иронии.

Я не ответил.

Стоун еще некоторое время посидел рядом. Потом встал. Отряхнул сухие, пахнущие дымом шаровары. Видимо, сушил одежду на костре, пока где-то гулял. А потом направился было в сторону хижины.

На полпути, однако, он замер.

— О, — сказал он несколько скучающим голосом. — Глянь-ка. Здоровяк, видать, устал сидеть на своих часах.

Я поднял взгляд.

Громила и правда торопливо спускался с тропы, ведущей выше в горы. Да делал это так шустро, что пару раз мне показалось, что он вот-вот грохнется на землю и остаток пути проделает на собственной заднице.

Громила умудрился спуститься без происшествий и тут же припустил к нам со всех ног.

Я нахмурился. Кажется, что-то было не так.

— А че это он? — спросил Стоун, щурясь от солнца, глядя на приближающегося Громилу.

— Что-то случилось, — проговорил я и поднялся.

— Там… Быстрее… — начал он, задыхаясь, когда приблизился. — Там…

— Тихо-тихо, здоровяк, — ухмыльнулся Стоун. — Продышись сначала.

— Н-некогда мне дышать… — Громила согнулся, оперся руками о бедра, хватая ртом воздух.

— Что там такое? — спросил я. — Докладывай.

— Быстрее, — он поднял голову и посмотрел на меня. — Там Надир возвращается…

— Ну и хорошо, — пожал плечами Стоун. — Ушел засветло. Я думал, придет не раньше, чем завтра. А он видишь как…

— С душманами! — перебил его Громила.

Стоун тут же напрягся. Переменился в лице.

— Чего? — не понял он.

— Надир идет! И вместе с ним шестеро душманов! — сумел, наконец, выпалить Громила.