— Мда… — Громила сплюнул в очаг, на тлеющие угли, — видать, накрылся наш поход.

Когда мы с Надиром вернулись в хижину, солнце уже взошло, но дневная жара еще не успела набрать силу.

Я почти сразу собрал всех у очага, чтобы обсудить, что делать дальше. Конечно же, у меня уже были определенные мысли, однако мне совершенно не нравилось то, каким путем нам придется двигаться.

А вот Надир, кажется, сделался уже не таким угрюмым, как раньше. Говорил он теперь гораздо охотнее. Свободно делился своим мнением, советовал.

Остальные бойцы это видели, и его настроение делало их самих все мрачнее и злее.

— Значит… Шататься нам целую неделю по этим горам. Так? — мрачно заявил Горохов, сидевший у стены, вытянув раненую ногу. — Да к этому времени нас уже заочно дезертирами объявят!

Я, к слову, в разговоры пограничников не встревал. Вместо этого достал карту, которую отдал мне Мальцев, расстелил на полу и принялся рассматривать, подсвечивая ее Фоксовым красным фонариком.

На карте был отмечен кишлак «Дашти-Арча». Была река, но отметки о кишлаке, в котором живет друг Надира, я на ней не нашел.

— Может, уже объявили, — буркнул Фокс, снаряжая магазин последними патронами, которые хранил в карманах россыпью.

— Не иначе, как придется тут остаться и правда стать «Местными Ханами», — недовольно пробурчал Горохов и зыркнул на Стоуна.

— Отличный план «Б», — невесело пошутил Стоун, косясь на обоих пленных американцев.

Они сидели чуть в стороне от нас. Недалеко от лежащего на топчане Саши. Харрис протирал опухшее лицо каким-то отваром, который приготовил ему Надир. Рид просто сидел и жевал кусочек сушеного мяса, уставившись в стену.

— План «Б», — горько хмыкнул Горохов. — Тоже мне.

— Делать в любом случае что-то нужно, — сказал Фокс, проверяя, ровно ли лег очередной патрон. — Сидеть тут долго нельзя.

— И что ж прикажешь делать? — кивнул ему Горохов. — Сколотить собственную бандитскую шайку и грабить афганцев на дорогах?

— Идти, куда говорит Надир, — буркнул Фокс.

— Мы там не пройдем! — аж привстал Горохов. — Ты слышал, че он говорит? Там старый, разрушенный мост! Как мы переправим там раненых⁈

Слово «раненых», Горохов проговорил так, будто сам к этим самым раненым вовсе и не относился. До конца не хотелось ему ощущать себя обузой.

— А у тебя есть другие идеи? — хмыкнул Громила и отпил холодного чая из бурдюка. Потом скривился и закашлялся. — Сука… Гадость-то какая. Надир, ты как это пьешь⁈

— Что? — Надир поднял голову от карты. Я попросил его найти знакомые места на ней, чтобы понять, где пройдет наш маршрут, если мы отправимся к его другу-лекарю, и афганец целиком и полностью увлекся этой задачей.

— Ай… Да ниче, — отмахнулся Громила.

— Попытаться прорваться, — сказал Громиле Горохов, — пойти горами к перекрытой дороге и драться, если придется.

— Ну если ты хочешь погибнуть смертью храбрых, сынок, — иронично заметил Стоун, — то идея просто блеск! Но это, как-нибудь, без меня.

— Больно интересно мне, что ты думаешь, америкос, — огрызнулся Горохов, а потом зашипел, потому что неловко шевельнулся.

— А если без гор? — задумался Фокс. — Надир говорил, что если спуститься к реке, там будет ближе и…

Что дальше предлагал Фокс, я не слушал. Потому что внимательно следил за тем, как Надир водит толстым, грязноватым пальцем по отмеченным неровностям и нарисованным от руки пунктирным линиям, обозначающим тропы.

— Вот здесь, — говорил он, — дорога не слишком сложная. Подъем небольшой. Если даже пойдем, как сейчас, доберемся без особых трудностей.

— И он? — Я кивнул на Горохова, который о чем-то спорил с Фоксом.

Надир задумался.

— Думаю, он тоже. Идти придется медленно. Но он сможет. Пока мы не доберемся до моста.

— И где мост? — спросил я. На карте его, конечно же, отмечено не было.

— Где-то… Где-то в этом квадрате, — наморщил лоб Надир. — И в одиночку пройти там нельзя. Даже вдвоем сложно. Но уже возможно.

— И в чем там дело? Мост ветхий? Ветер?

— И то, и другое, — покивал Надир. — Мост древний. Навесной. Полотна почти нет. Им не пользовались много лет. Сейчас от него осталось разве что два каната. Они пока держатся. Но главная сложность даже не в этом.

— В ветре, — задумался я.

— Так и есть, — подтвердил Надир. — Ущелье там очень узкое. Скалы нависают с двух сторон. Боковой ветер всегда сильный. А в плохую погоду — даже близко не подойдешь. Если идти в одиночку, даже обвязавшись веревкой — сдует и разобьет о скалы. Но если есть крепкая группа…

Надир поднял голову. Посмотрел на спорящих пограничников.

— Тебя никто сюда не тащил, — надувшись, сказал Горохову Фокс, — ты мог не ходить.

— Не тащил⁈ Никто не тащил, говоришь⁈ Как же! А ты⁈ Ты нам басенки рассказывал, что нельзя его бросать! И что теперь⁈ А теперь уже про то, чтоб от трибунала уйти, никто не говорит! Хоть бы живыми остаться!

— Мужики, вы чего? — пытался унять обоих Громила. — Харе собачиться.

Стоун же просто сидел у стены, скрестив руки на груди, и ехидно улыбался, глядя на то, как ругаются пограничники.

— Тебя никто не тащил, — не отступал Фокс, — ты мог улететь с Ведениным. Разве не так?

— И слушать потом в сводках, как вы в горах сгинули⁈

— А тебе что до этого? Дело есть? — холодно ответил Фокс.

— Представь себе — да!

— Да конечно… Очень я хорошо помню, какое тебе есть дело. И хребет мой помнит, и спина.

— Че ты несешь⁈ — зло зашипел Горохов.

— Мужики… — буркнул Громила как-то напуганно, но на него никто не обратил внимания.

— А ничего…

— Дать бы тебе по шее хорошенько… — набычился Горохов, — за такие мыслишки…

— Так ты бы и дал, — глядя на него исподлобья, ответил Фокс. — Будь твоя воля, отходил бы меня своим шлангом прямо сейчас, да?

Горохов, уже готовившийся что-то ответить, вдруг просто осекся. Лицо его вытянулось от удивления.

— Отставить ругань, — строго посмотрел я на обоих.

Фокс глянул на меня и ничего не сказал. Потом просто встал и вышел вон из землянки.

— Тема… Тема, да ладно тебе, — принялся вставать было Громила.

— Не надо, — глянул на него я.

Громила застыл на полудвижении. Уставился на меня.

— Пускай идет. Проветрится.

Громила поджал губы. Устроился обратно на свое место.

Я глянул на Горохова. Старший сержант притих у стены. Весь как-то сжался и упер взгляд в пол. Ему было стыдно. Я буквально чувствовал это.

— Значит, — я обвел всех взглядом. — Слушайте меня внимательно.

Пограничники, Надир и даже американцы — все уставились на меня.

— Мы выберемся отсюда живыми. Ясно вам? Какой бы дорогой нам ни пришлось идти, я выведу всех. Вопросы?

Никто ничего не ответил. Громила с Гороховым отвели взгляды. Американцы сделали вид, что занимаются своими делами. Стоун, секунду назад глядевший на меня, теперь будто бы спал.

— Нет вопросов. Хорошо, — проговорил я и опустил взгляд в карту.

— Ты хороший охотник, Саша, — сказал Надир, когда после полудня мы возвращались с ним с охоты. — Бьешь точно. Охотился раньше?

— Случалось, — проговорил я, неся винтовку Надира и поправляя на плече перевязь, к которой я прикрепил две заячьи тушки и одного сурка.

Еще двух зайцев нес за лапы Надир.

Охота получилась достаточно успешной, даже несмотря на то, что зайцы нам попались не самые упитанные.

Работали так: Надир отдавал команды волкособам и выгонял зверьков с лежанок, а я, ожидая в засаде, бил зверя.

— Вдвоем сподручно, — сказал тогда Надир, — все проще, чем одному.

Чтобы не превратить тушки в одно сплошное месиво костей, кишок и шерсти, мы использовали патроны, которые покупал Надир у душманов специально для такой охоты. Пороха в них было гораздо меньше, чем в боевых, а сама пуля — легкая, из свинца и без стального сердечника.

Винтовка, снаряженная таким боеприпасом, стреляла тихо, почти как мелкашка. А маломощная пуля сохраняла тушку дичи относительно неповрежденной.

Мы спускались вниз по тропе. На небольшом повороте, проходившем по краю обрыва, росло кривенькое деревце. Большинство его ветвей были лишены листьев. Казались слабыми и суховатыми. И все же какую-никакую тень оно давало.

— Передохнем немного, — предложил Надир. Потом указал волкособам, шедшим за ним, под дерево.

Псы ускорили шаг и вбежали под тень. Примостились у корней. Рядом с ними сел на небольшой камень и Надир.

Я же подошел к краю скалы.

Вид здесь открывался впечатляющий: кишлак Дашти-Арча развернулся за блестящей лентой реки. Под кишлаком бежала белая как мел дорога. Та самая, что разделялась далеко за лесом и правый ее рукав уходил на перевал. Там и стояли люди Карима-Паши.

— Ну так что? — спросил вдруг Надир, разламывая суховатую лепешку. — Ты решил, что вы будете делать дальше?

Я обернулся.

Надир бросил одну половинку лепешки Кара-Тару. Другую предложил Ак-Тару. Волкособы с аппетитом принялись грызть и жевать сухари.

Я приблизился. Достал из нагрудного кармана свернутую карту. Присел рядом с Надиром на корточки.

— Можешь сказать, что это за тропа? — спросил я, показывая отшельнику карту.

Надир некоторое время рассматривал маленькую пунктирную линию, прочерченную на схематичном горном рельефе. Видимо, Мальцев отметил эту тропу по какой-то причине.

Но самое главное — тропа эта соединяла дорогу к лекарю и одно из ответвлений дороги, по которой мы добрались к Тишаку.

Если бы тропу удалось отыскать, не пришлось бы двигаться три дня в одну сторону, как говорил Надир. Этот срез серьезно сокращал путь и позволял нам быстро перейти горы, оказавшись на той стороне перевала. А оттуда до зоны ответственности заставы рукой подать. Правда, в таком случае мы не попадали бы к другу Надира. Однако, это не виделась мне проблемой. Нужно было просто преодолеть мост вместе, а дальше Надир смог бы дойти и один. Уже без нас.

Была лишь одна проблема — мост.

Афганец прищурился, напрягая зрение. Потом взял у меня карту. Посмотрел еще немного и сделался задумчивым, стараясь что-то вспомнить.

— Ну… — проговорил Надир. — Насколько мне известно, там нет и не может быть такой тропы. Там горы.

— Она отмечена здесь не просто так, — покачал я головой.

— Если бы там была тропа, — возразил Надир. — Я бы о ней знал.

— Мы можем проверить, — поднялся я, складывая карту. — Если повезет — срежем.

— Надежнее будет идти через кишлак, — покачал головой Надир. — Если какая-то тропа и есть, она может быть высокогорной. Твой брат и Дмитрий не выдержат такой путь.

— И все же мы проверим, — сказал я, заглядывая Надиру в глаза.

Он не отвел взгляда. Потом, наконец, прикрыл глаза и вздохнул:

— Будь по-твоему. И все же, — Надир повернулся и устремил взгляд куда-то в открытый простор Афганистана, развернувшийся перед нами. — Нужно придумать, как преодолеть мост. И как переправить раненых.

— Все уже придумано до нас, — улыбнулся я.

Надир глянул на меня с интересом.

— Ты уже думал над этим?

— Используем боковые оттяжки и челноки. Для раненых можно соорудить легкую, но крепкую люльку. Так и переберемся.

Надир нахмурился.

— Не совсем понимаю, о чем ты.

Я присел рядом и принялся терпеливо чертить схему плана переправы. К счастью, подробно рассказывать не пришлось. Надир, как выяснилось, прекрасно знал все перечисленные мной приемы преодоления препятствий в горной местности. Просто не понял русских слов.

— Идея крепкая. Может сработать, — заключил он. Потом поднял на меня взгляд. — Ты проходил боевую горную подготовку? Насколько я знаю, советских солдат такому не учат.

Надир был прав и не прав одновременно. Курсы ведения боевых действий в горных условиях массово ввели лишь в этом, восемьдесят втором году. До этого советских пограничников учили задерживать нарушителей, а армию — воевать в равнинной местности европейского типа. Горная подготовка существовала только очагами и чаще всего по инициативе командиров.

И все же я, в прошлой моей жизни, застал эти курсы. Какое-то время даже пришлось самому вести занятия. Вот материал и отложился.

— Было дело, — улыбнулся я.

Надир хмыкнул.

— В таком случае понадобится веревка. Много веревки. И деревянные клинья, — он задумался. — Восемь или девять штук. Их я смогу изготовить сам. А вот с веревкой сложнее. У меня столько нету.

— Можно выменять у местных, — сказал я.

— Можно, — Надир кивнул. — На это потребуется время, но я займусь.

— Ну и хорошо, — я тоже кивнул и поднялся. — Значит, решено. Нужно закончить подготовку как можно скорее и…

Внезапно, где-то внизу зазвучали выстрелы.

Мы с Надиром почти разом бросились к краю обрыва, чтобы посмотреть, кто стрелял.

— Это… — застыл без движения Надир, — это… Ваши?

— Наши… — сказал я.

Внизу, по дороге, бегущей вдоль кишлака, гнали две грузовые армейские автомашины. Шишиги, маленькими зелеными коробочками, одна за другой, неслись вперед, поднимая за собой шлейф пыли. Они то притормаживали, то набирали скорость. Опасно виляли на неровностях дороги.

Все потому, что их преследовали душманы.

Семь или восемь конных уже успели поотстать от машин, но все равно провожали их огнем стрелкового оружия.

— Откуда они здесь? — спросил Надир. — Почему без сопровождения?

— Не знаю, — ответил я, напряженно следя за разворачивавшимся далеко внизу боем.

— Советские автомашины так не ходят, — проговорил Надир в мрачной задумчивости. — Не ездят совсем без защиты.

А машины, тем временем, отрывались от преследователей. Конные были уже далеко позади. Не спешили преследовать наших и берегли коней.

— Двигаются со стороны перевала, — проговорил Надир. — Может, и оторвутся.

— Надеюсь, — сжал я зубы.

Шишиги же, кое-как удерживая строй, мчались к перекрестку, где дорога ответвлялась к кишлаку. И когда казалось, что они вот-вот оторвутся, я увидел, как перед первой машиной, прямо на дороге разлился огонь, а спустя мгновение запылала кабина второй, бегущей за ней машины.

— Бутылками закидали… — мрачно бросил Надир.

Первая даже ход не сбавила. Просто унеслась прочь, по дороге к хвосту кишлака. А вот у загоревшейся шишиги дела были плохи. Водитель испугался огня, потерял управление, и машина слетела с дороги в арык.

Я видел, как из кузова и кабины повыпрыгивали человек пять бойцов. Крохотными темными точками они заняли позиции у горящей машины, и почти сразу снова зазвучала трескотня выстрелов.

Я не сразу увидел, с кем вел бой личный состав. Только спустя несколько секунд заметил подбирающихся к ним, вдоль дороги душманов.

А оторвавшуюся машину, тем временем, тоже не оставили в покое.

Со стороны кишлака по дороге дали пулеметную очередь. Машина так и не миновала кишлак. Она вильнула, едва не перевернувшись, слетела с дороги и вылетела на берег реки. Конные душманы, шедшие рысью, увидев это, пустили коней в галоп. Решили достать и сбежавшую машину.

Сначала казалось, что шишига застрянет на берегу, но она прорвалась и… въехала в мелководную реку. Медленно, натужно, принялась пересекать ее.

Душманы, тем временем, уже направили коней на берег. Пошли наперерез.

Я видел, как шишига, силясь пересечь поток, наконец застряла. Из кузова и кабины выскочили солдаты и пустились наутек, стремясь к тому берегу. Не прошло и минуты, как бойцы добрались до него и кинулись врассыпную, кто куда.

А застрявшая в арыке шишига, тем временем, превратилась в сплошной огромный костер. Бойцы, что прятались у нее, уже не могли там оставаться и тоже попытались пересечь дорогу, чтобы выйти к реке.

Они впятером вышли на дорогу, и двое почти сразу упали, попав под огонь противника. Остальные не стали отстреливаться. Эти трое добрались до обочины, прыгнули в кювет и тоже дали деру к реке. Вошли, не устояли перед течением и принялись падать в воду. Поток потащил их, но к противоположному берегу они все же смогли пристать. С трудом выбравшись, солдаты припустили прочь.

— Большинство спаслись, — проговорил Надир. — К нашим горам идут.

— Вижу.

Душманы же не стали догонять убегавших. Конные остановились на берегу, у застрявшей в реке машины. Автомобиль, а возможно, его груз, интересовал их гораздо больше, чем ускользнувшие шурави.

— Надеюсь, — проговорил он, как-то странно и несколько мрачно глянув на меня, — выживут.

— Я тоже, — ответил я, поправляя автомат. — Ладно. Надо идти, Надир. У нас много дел.