— Погоди стрелять, — сказал я Фоксу, когда увидел, что тот положил палец на спуск.

Фокс, наблюдавший за американцами в прицел, облизнул губы.

— Просто отойдем? — спросил он.

— Посмотрим, куда пойдут и что будут делать.

— Д-а-а-а… — выдохнул Фокс. — Хорошо бы, чтоб без лишней стрельбы.

Тем временем американский снайпер дождался своих дружков. Всего их оказалось четверо: кроме самого стрелка с винтовкой, были там здоровяк с подкатанными рукавами, видимо, командир; невысокий, худощавый солдат с разбитым и очень опухшим лицом. И четвертый — с перевязанной рукой, которую он носил прижатой к груди, на бинте, накинутом на шею.

Американцы встретились, и здоровяк тут же принялся отчитывать снайпера. Снайпер же — явно огрызаться. Остальные двое солдат безучастно стояли рядом. Они словно бы старались отстраниться от всего происходящего.

— Слышь, товарищ прапорщик? — прошептал Фокс, наблюдая за ними в прицел. — Ругаются.

— Вижу.

— Как думаешь? Это все? Или они просто группу в лес выслали? На охоту?

— На Тишаке было много мертвых американских солдат, — не отрывая взгляда от происходящего, проговорил я. — Скорее всего, это остатки. Потерялись, наверное.

Тем временем ссора между американцами разгоралась все сильней. Здоровяк размахивал руками и активно жестикулировал — буквально орал на снайпера.

Снайпер же что-то отвечал своему командиру.

— Видать, совсем разложились, — проговорил Фокс. — Вон как скандалят.

— Это хорошо. Пускай.

Внезапно здоровяк схватил снайпера за грудки. Другой солдат — с разбитым лицом, кинулся к гиганту, словно бы желая оттянуть его от стрелка, но застыл, не решившись ничего сделать. Детина просто обернулся и рявкнул на солдата с разбитым лицом, и тот остолбенел от страха.

Последний, с перевязанной рукой, тяжело опустился на землю. Так, словно вся эта ссора тяжелым грузом давила ему на плечи.

А потом здоровяк взял и толкнул снайпера. Тот рухнул на землю. Но почти сразу наставил винтовку на гиганта.

— Вот те на… — буркнул Фокс.

У здоровяка на груди тоже висела винтовка — короткоствольный карабин AR-15. Однако американец даже не притронулся к ней, положив руку, вместо этого, на рукоять своего пистолета, покоившегося в кобуре.

— Ладно, — проговорил я, — отходим. Вернемся к нашим.

— На самом интересном месте, товарищ прапорщик, — хмыкнув, оторвался от прицела Фокс.

— Никогда, что ли, не видел, как солдаты солдат убивают? — спросил я, вешая автомат на плечо.

— А если мы на них наткнемся? — спросил Фокс, не снимая автомата со ствола дерева.

— Они не бойцы, — отрезал я. — Если даже нас заметят, не решатся нападать. Если, конечно, еще раньше не переубивают друг друга.

Фокс помедлил немного, но все же кивнул. Он даже собирался уже было снять автомат с бревна, как внезапно раздался выстрел.

Мы оба, как один, обернулись.

Однако это стреляли не американцы, как могло показаться в первые мгновения. Их отряд и сам похватался за оружие, уставившись куда-то в сторону.

— Что за черт? — просипел Фокс сквозь зубы и вернул автомат на бревно.

А спустя секунду раздались новые выстрелы. Потом сухо протрещала автоматная очередь. И наконец, конники показались меж деревьев.

Четыре или пять всадников вылетели слева, метрах в пятидесяти от отряда американцев и принялись палить по ним прямо на скаку.

Я, уже держа автомат наготове, припал к бревну. Мы с Фоксом продолжили наблюдать.

Американцы держались недолго. Очередная пуля хлопнула парня с перевязанной рукой, и тот рухнул на землю, даже не успев до конца подняться на ноги.

А потом — остальные американцы открыли огонь по душманам. На миг лес наполнился трескотней автоматного огня и сухими, гавкающими хлопками винтовок.

Душманы были все ближе, и американцы не выдержали. Они просто помчались прочь, стараясь добежать до ближайших более-менее плотных зарослей. Только их командир — здоровяк, что-то крикнул своим вслед. Крикнул зло, отчаянно. Его голос почти сразу утонул в шуме стрелкового боя. Впрочем, никто из его людей даже не обернулся. Тогда и ему самому пришлось бежать.

— А вот это уже поинтересней будет, — хладнокровно проговорил Фокс, но я видел, как капелька пота выступила у него на виске.

— Уходим, — сказал я. — Пока нас не заметили.

— Тут могут быть еще душманы, — глянул на меня Фокс.

— Тем более. Надо соединиться с остальными, пока нас не застали поодиночке.

— Зараза… — выругался Громила, — я уже думал, вас с Фоксом раскрыли! Уже хотел на подмогу выходить!

Когда мы добрались до зарослей на опушке, где схоронились остальные, бой в лесу еще продолжался. Мы слышали треск автоматного огня. Отдельные хлопки одиночных. Высоковатые вскрики наступавших душманов.

Горохов, присев на колене, выглядывал из кустов, словно бы норовя разглядеть отсюда врагов. Стоун же сидел рядом с салазками Саши и зажимал ему рот. Брат, услышав выстрелы, заволновался, заворочился, вцепившись в руку американца.

— Тихо… — сквозь зубы шипел Стоун, — тихо, парень… Не шуми. Выдашь же!

— Что там? Кто там был? — оглянулся Горохов.

— Американцы, — выдохнул Фокс.

Стоун едва не вздрогнул от услышанного, глянул на Фокса.

— А за ними — духи. Воюют теперь там, — добавил снайпер.

— Зараза… — Горохов сплюнул. — Вот… Набежали… Сукины дети…

— И что? — Громила водил взглядом от меня к Фоксу и Горохову, — что делать будем?

— Они в глубине леса, — сказал я. — Займем оборону. Будем наблюдать. Когда огонь утихнет, попытаемся углубиться в заросли, куда лошади не пройдут.

— Придется пройти по открытому месту, — покачал головой Горохов, — между тех здоровых деревьев. Слишком опасно…

— Да, — глянул я на него. — Придется. Выходить из леса нельзя. Везде открыто. Мы будем как на ладони. И тут оставаться тоже никак. Если конные подойдут слишком близко — увидят и тут же окружат.

— Тихо… Тихо ты, oh… shit… помолчи же… — забурчал Стоун, когда Саша все-таки освободился от его рук и вцепился в предплечья американцу.

— Что?.. Что тут?.. Ты… Ты кто… — хрипел он.

— Пацан… — стиснув зубы, сказал было Стоун, но я подлез ближе к брату.

— Тише, тише. Не бушуй.

Саша закашлялся, заворочался под руками Стоуна. Услышав мой голос, он округлил глаза. Чуть-чуть притих и поднял взгляд, чтобы посмотреть на меня.

— Пашка… Что? Что тут? Кто… Где я? — сбивчиво залепетал он.

— Тихо, — покачал я головой.

— Там… Там стреляют, Паша… Где стреляют?..

— Слушай меня внимательно, — навис я над Сашей, придерживая ему голову. — Враги близко. Сейчас будем отходить.

— Паша… Что… — взгляд его стал осмысленнее. Видимо, адреналин ударил в голову. Он снова тяжело закашлялся и стал отплевываться, чуть повернувшись набок.

— Смотри на меня, — проговорил я, — слышишь? На меня. Вот так.

— Паша…

— Значит, слушай, — заглянул я в глаза брату, когда он затих, стараясь сдержать кашель. — Сейчас мы тебя понесем. Сиди тихо. Ни слова. Если появятся враги — не паникуй. Мы тебя защитим.

— Что? — Саша попытался подняться на локте. Обвел взглядом всех, кто ему попался: Горохова, Стоуна и Фокса. — Кто это?.. Где… я?

— На меня, — я обратил его лицо к себе, чтобы встретиться глазами. — Твоя задача — лежать тихо. Понял?

— Там… Враги? — он нахмурился. — Духи?

— Понял, спрашиваю?

— Дайте… Дайте мне автомат… Я могу драться.

— Тихо, — я нахмурился.

— Там духи… Духи подходят… Дайте автомат.

Саша было снова заворочался, порываясь встать, но я его остановил. Заглянул в глаза.

— Нет, ты не можешь, — надавил я. — И не будешь.

— Я могу…

— Нет, — покачал я головой, — обещаю, как только ты сможешь идти сам, я дам тебе оружие. Но не сегодня. Понял?

Саша застыл, глядя на меня своими широко распахнутыми, голубыми глазами. Ровно такими же, как были у меня самого. Разница заключалась только в том, что в его взгляде все еще поблескивало мальчишеское наивное непонимание… и рвение действовать…

— Ты… Ты врешь… — проговорил он. — Ты наврешь снова, как тогда, с Махди… Ты…

Он закашлялся, не закончив. И все равно попытался заговорить сквозь позывы:

— Ты… Ты всегда… Все решал… За меня…

— Тихо, — я взял его за плечи. От этого моего движения, казалось, даже его кашель отступил. — Посмотри на этих людей.

Я обвел рукой окружающих.

Бойцы, даже Стоун, все как один наблюдали за нами с Сашей. Во взглядах их поблескивали настороженность и непонимание.

— Видишь? Они пришли сюда, чтобы помочь мне тебя вытащить, понял? Они рискнули всем, чтобы помочь.

Саша застыл, глубоко дыша и стараясь сдержать хрип в горле.

— Ты хочешь, чтобы все это было напрасно? — покачал я головой.

Саша с трудом, с очень большим трудом сглотнул. И опустил взгляд.

* * *

Они бежали сквозь чащу. За спиной все еще гремели выстрелы, но конники не решились продираться зарослями. Только стреляли вслед.

Мэддокс бежал, стараясь не сбить дыхание. Хлесткие ветки неприятно стегали его по предплечьям и лицу, заставляли жмуриться, чтобы уберечь глаза. Ноги увязали в буйной растительности. Майор чувствовал, как какая-то мерзкая прилипчивая трава пристала к шнуркам ботинок и путалась в ногах, сковывая движения.

Впереди, метрах в шести, бежал Рид. Харрис чуть отставал, продираясь сквозь чащу где-то справа и сзади.

Мэддокс чувствовал, как сильно ныл плохо заживающий, намоченный потом шрам. Но еще сильнее ныло где-то внутри. Но это ощущение не было физической болью.

Майор бежал. Именно что бежал, а не организованно отступал. И ему от этого было мерзко. Мерзко от себя, потому что ему не хватило воли заставить этих ссыкливых сукиных сынов остаться и сражаться, чтобы погибнуть смертью настоящего солдата. Погибнуть в бою.

Ему было мерзко от того, что и его самого в этот момент обуял леденящий, отвратительный страх смерти. От того, что и он тоже испугался… погибнуть в бою.

И потому Мэддокс не заметил, когда страх сменился яркой, горячей злостью. Злостью на самого себя. Злостью на Харриса и Рида. Злостью на этих черномазых недолюдей, что заставили их убежать.

И злость эта вылилась во внезапный порыв. Порыв отдать команду:

— Отделение! — закричал вдруг Мэддокс на бегу, но голос его прозвучал сдавленно и нетвердо. Не как обычно. — Стоять! Всем стоять!

Никто не послушался. Рид, как бежал, так и продолжал мелькать впереди, среди кустов и молодых деревьев. Харрис пыхтел где-то за спиной.

Теперь Мэддокс почувствовал возмущение. Возмущение от того, что его не слушают. И даже не подумал о том, что сам не сбавил скорость ни на шаг.

— Вы что… Сукины дети… Говноеды… Вы… — задыхаясь, выпалил он, но не договорил.

Он почувствовал сильный удар в плечо раньше, чем услышал выстрел за спиной. Толкнуло его так, что Мэддокс не удержался на ногах и рухнул, скрывшись в зарослях с головой.

И только тогда пришла боль. Сильная, жгучая, отдающаяся в левую руку и лопатку. Боль такая, что даже зрение и слух у майора помутились.

И несмотря на это, он услышал, как Харрис промчался вперед него.

— Я… От… — попытался закричать Мэддокс, но его дыхание сперло. И все же он силился выкрикнуть: — От… Оф… Офицер…

Из горла выходил только мерзкий, болезненный хрип.

— Офицер… Ранен… Агх… — просипел он наконец.

Мэддокс пополз вперед, чувствуя, как немеет рука. Он сгребал пятерней сырую, влажную землю и думал о том, что сейчас, еще секунда, и они вернутся. Они не оставят своего командира. Просто не могут оставить, ведь это невозможно. Ведь в таком случае он свернет им шеи голыми руками.

— Уб… Ублюдки… — прошепел он, когда спустя несколько мгновений осознание, что он остался один, взяло верх. — Чертовы… Ублюдки… Вам… Вам конец…

Боль давила. Жгла все его тело, но он понимал, что не потеряет сознание. Может, он и хотел бы этого, чтобы не чувствовать раны, но нет. Сознание терять нельзя.

Потому что теперь у него есть новые враги. Потому что теперь среди его людей появились предатели.

— Я… Вам… Конец… — закашлялся Мэддокс и затих без сил, переводя дыхание. — Вам… Конец… Убью…

* * *

Мы торопливо двигались по лесу к ближайшим зарослям.

Вокруг высились большие, толстые кедры и сосны. Смолистый, влажный воздух, казалось, смягчал дыхание. Сухая лесная подстилка хрустела под ногами.

Нужно было добраться до зарослей: метрах в семидесяти начинался низкорослый, лиственный лес, чей подлесок полнился травами и кустарником.

В чаще можно было бы скрыться от предполагаемого противника. Переждать и решить, что делать дальше.

Первым двигался Громила, держа наготове пулемет. За ним, быстро перебирая ногами, шли на почти полусогнутых Стоун и Фокс, неся тяжелые и неудобные салазки. Салазки, к тому же, поизносились за дорогу, и конструкция ослабла. Стоун, несший их сзади, то и дело ругался, пытаясь не наступить на волокущуюся по земле сухую ветку, выбившуюся из носилок.

За ним, поторапливая американца, бежал Горохов. Я двигался последним, наблюдая за флангами.

— Зараза, такой худой, — задыхался Стоун, — а весит будто целую тонну…

— Салазки неудобные, — бурчал Фокс, поудобнее перехватывая сучковатые палки-держалки.

— Давай, жми, мужики, — поторапливал всех Громила, — чутка осталось!

Горохов, бежавший передо мной, вдруг замешкался на мгновение. Замер, будто бы прислушиваясь.

— Двигай! — крикнул ему я, уже понимая, что заставило его остановиться. Дело было плохо.

— Копыта! Стук копыт, слышите⁈

— Да! Двигай!

Мы всей группой, почти синхронно ускорили шаг.

А потом, метрах в ста от нас, я увидел, как на большой холм, украшенный мощным вечнозеленым дубом, взбирается отряд всадников — шесть или семь духов, верхом на низкорослых лошадях.

— Противник на девять часов! — заорал Громила.

Всадники, явно нас заметив, сдержали лошадей, обратив их морды в нашу сторону, а потом, выхватывая автоматы и винтовки, пустились в галоп, мелькая между деревьями.

— Щас подскочат, пощелкают как уток! — обеспокоенно крикнул Фокс.

— Ходу-ходу-ходу! — закричал Горохов.

Мы прибавили скорости, да так, что Сашка едва не вываливался из салазок, а сами они, казалось, вот-вот развалятся от такой нагрузки.

Когда до зарослей осталось метров сорок пять, я понял, что мы просто не успеем добежать. А если и успеем, не достанет времени организовать там нормальную оборону.

Конники за эти секунд пятнадцать преодолели уже почти треть пути. Копыта их лошадей взрывали землю и хвою при каждом ударе. Кони хрипели, взвизгивали, кивая головами.

Некоторые из всадников уже открыли огонь прямо на скаку. Пули засвистели у нас над головами. Ложились по правую или по левую руку от нас.

— К бою! — скомандовал я.

И пусть я ожидал, что пограничники не успеют среагировать на команду вовремя, что замешкаются, теряя время, но они удивили.

Вразнобой, но быстро они принялись залегать на землю, обращая стволы своего оружия в сторону врагов. Даже Стоун, который наскоро опустил носилки на землю вместе с Фоксом, бросился на землю, держа наготове пистолет.

«Неплохо сладились», — вдруг промелькнула в голове мысль.

Видимо, все понимали, что еще секунд двадцать, и всадники будут слишком близко, чтобы мы успели их остановить.

Пограничники упали кто где. Буквально прямо там, где стояли. Кому-то повезло оказаться за стволом дерева. Кому-то — прямо на открытом пространстве. Но выбирать не приходилось.

— Огонь! — крикнул я.

Наши автоматы и пулемет заговорили в унисон. Фокс заработал одиночными, Горохов — короткими очередями. Громила выпустил половину магазина, не отжимая крючка. Только Стоун не стрелял, держа пистолет наготове и высматривая подходящую цель. Всадники были еще слишком далеко для его ПМа.

Наш совместный огонь сходу срезал двоих из их группы: пулемет Громилы напугал лошадь, когда пули упали в землю у нее под ногами, и я точной очередью снял душмана, высунувшегося из-за конской шеи. Еще одного сбил Горохов, располосовав очередью конскую грудь.

Огонь заставил духов рассыпаться, разрядить строй. Но они не отступали, торопясь добраться до нас и расстрелять в упор. Расстояние сокращалось, и оттого неорганизованный их огонь делался все плотнее.

— Зараза… Сомнут… — зашипел Горохов, передергивая затвор. — Растопчут!

Он залег на открытом месте и теперь косился на ближайшее дерево. Видимо, решил, что успеет перебежать, чтобы спастись от вражеских копыт.

— Дима! Отставить! — строго крикнул я, отправив в душманов ряд одиночных.

Горохов не ответил. Вместо этого он принялся подниматься и побежал к ближайшему дереву. И не успел преодолеть последних двух шагов.

Со стороны казалось, будто он просто споткнулся, упал под корни. Но я увидел, как старший сержант сходу переворачивается набок и ошалелыми глазами пытается рассмотреть, куда ему попали. Я увидел это первым — на штанине левой ноги уже расцветало жирное кровавое пятно.

— Goddammit! — заорал Стоун, видя, как Горохов пытается заползти за ствол дерева.

— Сука! Не успеем! — крикнул Громила, доставая новый рожок, — сейчас налетят!

— Бейте лошадей! — приказал я и срезал ближайшую лошадь очередью.

Та кувыркнулась через голову, придавив седока.

Еще двух или трех душманов мы умудрились сбить на землю прицельным огнем.

Остальные двое, понимая, что уже не пробьются, завернули и помчались прочь от холма.

Громила тут же вскочил на ноги и бросился к Горохову.

— Фокс! — крикнул я. — Давай! Нельзя, чтоб они ушли!

Фокс не ответил, уже прильнув к наглазнику прицела.

— Давай, парень, — торопил его Стоун, — если уйдут, вся округа будет знать, что мы здесь! Стреляй!

Фокс не стрелял. Он просто застыл, с автоматом в руках, и, казалось, совершенно не шевелился.

— Давай! Они уже далеко! Ну? — кричал Стоун. — Ну же! Не достанешь!

Фокс выстрелил одиночным.

Один из уходящих к холму духов подскочил в седле, и конь тут же сбросил его, умчавшись дальше.

Фокс, казалось, даже не пошевелился. Он уже целился в последнего.

— You’ve got to be kidding me! — уставился Стоун на Фокса, посчитав, видимо, что дух уже слишком далеко.

— Стоун, — окликнул его я.

Стоун обернулся.

— Заткнись.

Американец засопел, раздув ноздри, и обреченно покачал головой — все, мол. Ушел.

И тут Фокс выстрелил. И промазал.

— Oh, for fuck’s sake… — пробурчал Стоун, отворачиваясь от Фокса.

Фокс выстрелил еще. Еще и еще. И все мимо. Душман был слишком далеко, уже почти у дуба. Но снайпер не терял надежды, все еще стараясь удержать цель на мушке.

А потом вдруг хлопнуло. И я увидел, как дух качнулся на лошади и опрокинулся ей на круп, оставшись в седле. В следующее мгновение лошадь с седоком скрылась за холмом.

— Молодец, Фокс, — проговорил я, вставая на колено.

— Это был не я, — глянул на меня снайпер.

Я нахмурился. А потом услышал страшный вопль и рык.

Стоун даже по-русски заматерился, видя, что происходит у нас перед глазами.

А там, на поле боя, среди мертвых лошадей и еще живых душманов… появились волкособы. Они возникли неизвестно откуда и принялись догрызать раненых: Ак-Тар вцепился пытавшемуся уползти душману в спину, а Кара-Тар уже душил другого, вгрызаясь в горло.

Я обернулся. И увидел именно того, кого и ожидал. Метрах в тридцати, за нашими спинами, у большого дерева стоял Надир с винтовкой Мосина на плечах.

* * *

Когда Хехад очнулся, он нашел себя лежащим на конском крупе. Конь уже спустился с холма и медленно переставлял ноги, брел по лесу. Каждый шаг отдавался в плече и спине Хехада жуткой болью.

Моджахед попытался подняться и застонал. Левая лопатка болела так, будто ее резали ножом.

Он с трудом выпрямился в седле. Понял, что не чувствует левой руки, и принялся сыпать проклятия себе под нос.

Спустя несколько мгновений, когда сознание, что он потерял от боли, окончательно возвратилось и голова стала более-менее ясной, он обернулся.

Они наткнулись на спецназ. Хехад в этом не сомневался. Слишком уж слаженно работали эти шурави. Слишком уж метко стреляли. И смогли сохранить хладнокровие даже перед лицом конной атаки.

А вел их тот самый мальчишка, которого Латиф назвал Дагдаром. Хехад успел заметить рану на его лице, когда он и его люди подобрались близко к русским. Успел услышать его холодный, лишенный всякого страха голос, которым этот молодой мужчина отдавал приказы.

Хехад не верил в легенды.

Но в тот момент, когда увидел этого «Дагдара», что-то странное шевельнулось в его душе. И это был не страх. Нет. Страх до сих пор преследовал его. Преследовал начиная с того самого момента, как его люди принялись умирать от советских пуль. Это чувство было другим. Необъяснимым.

— Дагдар… — прошептал Хехад, сам не зная зачем. А потом, поморщившись от боли, пришпорил коня.

Нужно было доложить обо всем Кариму-Паше.

* * *

— Артерия, вроде, не задета, — проговорил Надир, поднимаясь от Горохова.

Горохов застонал, выругался матом, когда Фокс сильней затянул ему на ноге повязку перевязочного пакета.

Штанину распороли, и на крохотную, но сквозную и постоянно кровоточащую рану наложили ватную подушку.

— А вот сломана ли кость… — задумчиво проговорил Надир, — этого я пока сказать не могу.

— Один хрен идти он не сможет, — пробурчал Громила, стоя над Гороховым, скрестив руки на груди. — Ты куда полез, Дима? На кой-черт высунулся?

— Иди ты к чертовой матери, — огрызнулся на него Горохов.

Я, проверив, все ли хорошо с Сашей, приблизился к ним, под дерево, о которое опирался спиной Горохов.

— Ему нужна помощь, — негромко сказал мне Надир, наблюдая за тем, как перевязывают Горохова. — Антисептики, припарки. Иначе рана загноится и он умрет. У меня в хижине есть…

— Об этом мы поговорим позже, Надир, — прервал я его, глядя на тела лошадей и духов, что лежали ниже по склону, между деревьев. — И о том, что ты следил за нами, тоже.

Надир не ответил. Только отвернулся, а потом снова приблизился к Горохову и опустился рядом с ним на корточки, чтобы помочь Фоксу.

Я поджал губы, не сводя взгляда с тел. С волков, что рыскали между трупами и что-то вынюхивали.

— Стоун, — позвал я, поправляя ремень автомата на плече. — Со мной пойдешь.

Американец, сидевший рядом с Сашей, поднял на меня взгляд.

— Что?

— Нужно проверить, погиб ли тот, последний душман, — сказал я. — И разобраться с ранеными по дороге.

— Будешь добивать? — нахмурился Громила.

— Придется, — сказал я холодно. — Если кто из них уцелеет, то непременно доложит о нас главарю.

— Думаешь, это люди Карима-Паши? — поднялся Стоун.

— Его или нет, — я обернулся. — Все равно придется перестраховаться.

— Может, — Громила встал. — Может, я пойду с тобой? А?

— Нет, — отрезал я. — Только Стоун.

Громила переглянулся с вытирающим о себя кровавые руки Фоксом. Потом опустился к Горохову и что-то у него спросил.

— Да уж… — мрачно буркнул Стоун и направился ко мне.

Вместе мы принялись спускаться с холма, обходя трупы лошадей и вглядываясь в лица душманов.

— Жалеешь ты своих парней. Жалеешь, — пробурчал Стоун. — Не хочешь, чтобы они раненых добивали? Чтоб морали об это дело руки?

Я ему не ответил.

— Ну да… Ну да… А старину Стоуна тебе не жалко… — как-то притворно вздохнул американец.

Вместе мы пересекли поле боя. Никого не пришлось добивать. Волкособы Надира и сами неплохо справились с этой задачей.

Когда мы добрались до холма с дубом, за которым исчез последний душман, я замер. Прислушался.

— Что, Селихов? — нахмурился Стоун.

— Тихо.

Я глянул на заросли метрах в пятнадцати от нас. Они зашуршали, как если бы там пробирался какой-то зверь.

— Еноты, наверное, лазят, — бросил Стоун, пожав плечами.

Не говоря ни слова, я стянул автомат с плеча.

— Jesus… — закатил глаза Стоун и принялся доставать пистолет из-за кушака.

Я медленно направился к кустам. Шаг, еще шаг. Потом вскинул на ходу автомат. Кто бы ни шуровал там, это был явно не енот.

Стоун медленно шел следом, чуть позади.

— Эй! — крикнул я. — Выходи. Иначе стреляю!

Шуршание в кустах почти сразу затихло.

— Считаю до трех: Раз! Два…

В зарослях снова зашуршало, и мне показалось, что я даже услышал чей-то нервный голос.

— Три!

— Wait! Don’t shoot! — внезапно раздалось из зарослей. — Please, don’t shoot!