— Мля… — Горохов упал под размашистый куст полыни, закрыл голову руками. — По нам работают!

— Тихо, — бросил я, залегая, но продолжая наблюдать за обстановкой на опушке.

Ишак, напуганный резким звуком выстрела, отбежал недалеко. Он проскакал меньше десятка метров. Остановился, протопал еще чуть-чуть и обернулся, уставившись куда-то в лесные заросли.

Хлопнуло снова. Суховатый звук одиночного выстрела быстро заглох, разбившись о буйную растительность и плотные кроны деревьев.

Ближайший к ишаку ствол треснул от пули, разбрызгал щепки. Ишак заорал и снова пустился прочь.

— Н-е-е-т, — протянул я, — не по нам. По ишаку бьют.

— Чего? — Горохов, уже подтянувший автомат и наставивший ствол куда-то в сторону невидимого стрелка, обернулся. — На кой ляд кому-то ишака стрелять?

— Не знаю. Отходим, — приказал я. — Ползком назад.

Я принялся отползать первым. Горохов еще чуть помедлил, словно бы стараясь высмотреть снайпера сквозь непроглядные заросли чащи, а потом пополз следом.

Часть пути обратно к нашим мы прошли по-пластунски. Когда добрались до разлапистых кустов можжевельника, пошли гуськом.

— Чего там, товарищ прапорщик? — спросил Громила, когда мы вернулись. — Душманы?

— Не знаю, — покачал я головой. — Стреляли по ишаку. Не по нам.

Громила с Фоксом переглянулись. Горохов, сидевший на коленях у салазок Саши, поморщился, когда брат, проснувшись от звуков выстрелов, заморочился и застонал.

Я подлез к нему.

— Тихо, Пашка, — позвал я. — Не шуми.

— Там… — он кашлянул, стараясь задавить резкий сухой звук, — там стрельба.

— Нормально все. Лежи спокойно и не шуми.

— Там… Там стреляют, Паша… — проговорил он точно в полубреду. Я сделал вид, что не заметил, как он меня назвал. — Сейчас улажу. Тише.

Обернувшись к остальным, я заметил, как пограничники и Стоун смотрят на меня в ответ. На лице Громилы отразилось какое-то почти наивное непонимание. Горохов, привычным делом, хмурился. Стоун внимательно сверлил меня взглядом. И только лицо Фокса ничего не выражало.

— Значит так, — предвосхитил я любые их вопросы, — нужно понять, кто ведет огонь.

Спустя мгновение выстрелили снова. Но уже гораздо дальше.

— Вот бы ишака не подстрелили, — вытянул шею Громила, оборачиваясь и пытаясь высмотреть, что же происходит на том краю опушки.

— Может охотники? — мрачно спросил Горохов. — Из местных?

— Тогда это очень дурные охотники, раз решили ишака на мясо забить, — отрицательно качнул головой Фокс.

Бойцы, кажется, переключились и уже не вспоминали о том, что брат назвал меня Сашей. По правде говоря, я и сам не слишком-то переживал из-за этого. Саша чувствовал себя плохо. Сознание его прояснялось не часто, и подобную оговорку можно было списать на бред.

Да и другие у меня сейчас были дела. Поважней.

— Фокс, — скомандовал я. — Мы с тобой пойдем в лес. Попытаемся разведать, кто там безобразничает.

Фокс ничего не ответил, только кивнул и поднялся на одно колено. Снял с плеча автомат.

— Остальным, — я обвел бойцов и Стоуна взглядом. — Занять оборону тут. Защищать Стоуна и Пашу. Вопросы?

— Нет вопросов, — буркнул Громила, поправляя перекрутившийся ремень автомата.

— А если душманы? — нахмурился Горохов.

— Глянем, куда идут, — ответил ему я. — Может, получится переждать, пока они отсюда не уберутся. Может, получится их обойти. Но зарубите себе на носу: в бой вступать только в крайнем случае. Тебя это особенно касается, Дима.

Горохов не ответил, лишь опустив глаза.

Дима — человек порывистый. Того гляди, сдадут у него нервы, если увидит врага поблизости, и пиши пропало. А боеспособность моего отрядика сейчас… Мягко говоря, оставляет желать лучшего. Если враг в перевесе, хорошо вооружен и свеж, нам останется только отступать. Или геройски сложить тут головы.

— Не слышу, — нажал я.

— Так точно, — снова пробурчал Горохов. — Понял.

— Ну и хорошо, — я отвернулся от него и хотел, было, уже звать Фокса выдвигаться.

Но тут подал голос Стоун:

— Знаешь, Селихов, — проговорил он, вглядываясь куда-то в лес, через поляну, отделявшую нас от той стороны, откуда стреляли, — если бы у меня было оружие, я бы, наверное, смог и сам себя защитить.

Я хмыкнул. Потом достал свой ПМ и сунул Стоуну. Пограничники удивленно переглянулись. Горохов даже нахмурился.

Но сильней всех удивился сам Стоун. Он несколько мгновений просто таращился на пистолет, словно бы не осмеливаясь его взять. Потом, наконец, принял оружие.

— Вот так поворот, — задумчиво проговорил он, всматриваясь в черненый металл ПМа.

— Можешь вернуть обратно, если передумал, — ухмыльнулся я.

— Пожалуй… Приберегу… — проговорил Стоун, засовывая пистолет за кушак, сделанный из какой-то рваной тряпки.

— Ну и хорошо, — глянул я на него холодно. — Значит, теперь ты за свою жизнь отвечаешь сам. Передо мной. Так что не сдохни.

В лесу снова шарахнуло.

Я махнул рукой Фоксу:

— Выходим.

Первым делом мы пошли на полусогнутых, наблюдая за окружением и прячась в кустах и за стволами деревьев, что были помассивнее. Медленно продвигаясь, мы шли предположительно к тому месту, откуда вели огонь.

— Саша… — позвал Фокс на очередной остановке, когда я засел за поваленным деревом, вглядываясь в заросли зеленки.

Я обернулся. Фокс подлез ближе. Поудобнее переложил автомат.

— Может… Зря ты ему пистолет дал, а? Это ж американец. ЦРУшник.

— Уж поверь, — проговорил я, не отвлекаясь от наблюдения. — Мы ему нужней, чем он нам.

— Без него нас, может быть, посадят, — возразил Фокс. — Если выберемся.

— А без нас его точно убьют, — ответил я.

Фокс больше ничего не сказал. Просто притих у бревна. Когда я, было, хотел уже переместиться дальше, к другой позиции, заметил движение.

— Тихо.

Фокс тут же припал к стволу дерева по самые глаза. Медленно. Очень медленно подтянул к себе автомат.

— Видишь? — спросил я.

— Угу…

Между деревьев и кустов, по более-менее открытому участку леса, где под кронами не выживал кустарник, медленно, почти крадучись, шел солдат. Вооружен он был американской, черной как смоль снайперской винтовкой М21 с большим оптическим прицелом.

Боец носил грязный, потрепанный комплект американской формы в пустынном камуфляже. Головной убор он потерял, и его слегка отросшие волосы прилипли ко лбу.

— Это этот… — неопределенно проговорил Фокс. И не закончил, наблюдая за солдатом.

— Да… Американцы, которые охотились за Стоуном, — проговорил я, быстро соображая.

— Что он тут делает? Пришел по ишаку пострелять? От скуки, что ли? — засопел Фокс.

— Посмотри на этого голодранца, — возразил я. — Осунулся весь. Такие от скуки не стреляют.

— Тогда что? — спросил Фокс, уже взяв снайпера на прицел.

— Погоди стрелять, — опередил его я. — Давай глянем.

Американец вдруг обернулся и поднял руку, словно бы давая кому-то сигнал.

Лес здесь рос на пологом склоне. Тут и там встречались небольшие холмы и впадины. И я заметил, как на одном из таких холмиков, располагавшихся метрах в пятидесяти от нашей позиции, и метрах в четырех выше, ему ответили.

— А вот и дружки, — прошептал Фокс.

Из-за низкорослых деревьев и зарослей, которыми обильно порос тот холм, вышли еще трое. Все грязные, потрепанные жизнью. И все с американским оружием. Вел их здоровый, широкоплечий детина, подкативший рукава своего кителя под самые бицепсы.

Группа принялась спускаться к снайперу по склону.

— Много их… — проговорил Фокс. — Чего они тут забыли?

— Охотятся. Ищут что пожрать.

Фокс даже от прицела отпрянул.

— Думаешь, товарищ прапорщик?

— Глянь на них, — кивнул я в сторону небольших человеческих фигурок, пробиравшихся по подлеску меж деревьев. — Без слез не взглянешь. Видать, недобитки после той бойни на Тишаке.

— Думаешь, ишака сожрать хотели? — нахмурился Фокс.

— Скорее всего.

Фокс некоторое время молчал. Потом поджал губы и вернулся к прицелу.

— И что делать будем, товарищ прапорщик? — прошептал он тихо и положил палец на спусковой крючок.

* * *

Старый мулла поклонился. Карим-Паша тоже ответил поклоном, однако, одной только головы. Затем старик вышел из небольшой мужской комнатки с низким потолком, и двое его рослых сопровождающих покинули ее следом.

Моджахед по имени Хехад, охранявший выход во двор, остался. Не стал провожать муллу.

Карим-Паша, которого звали когда-то Тимуром Рустамовичем Каримовым, сидел прямо на полу, на расстеленном там верблюжьем ковре, который он привез в кишлак Дашти-Арча, на случай, если придется здесь квартировать.

Перед собой Карим-Паша поставил небольшой старенький столик. Хозяин домишки, в котором Каримов взял себе квартиру, видимо, использовал его как обеденный. Карим-Паша же позволил себе воспользоваться столом, в качестве письменного.

— Карим-Паша, — позвал вдруг Хехад, будто бы ждущий момента, чтобы наконец заговорить.

Карим-Паша, просматривавший записку одному из своих полевых командиров, поднял на моджахеда взгляд.

— Он уже ожидает, Карим-Паша, — проговорил Хехад.

— Так быстро доставили? — без всякого удивления в голосе проговорил Каримов. — Хорошо. Заводите.

Хехад было открыл низенькую входную дверь и даже пригнулся, чтобы выйти наружу, но Каримов его задержал:

— Хехад, друг мой.

— Да, Карим-Паша?

— Ты заплатил этому крестьянину за квартиру?

Хехад, явно не ожидавший вопроса, замешкался отвечать.

— Да… Да, Карим-Паша. Заплатил, — несколько неуверенно пролепетал он.

Каримов поджал тонковатые губы. При этом он не сводил взгляда своих мягких глаз с моджахеда. А моджахед, тем не менее, несмотря на эту странную мягкость, казалось, вот-вот расплавится под взором Карима-Паши: он даже шею втянул в плечи. Ссутулился, будто ожидая удара.

— Заплати, — как бы между делом сказал Каримов, опустив глаза и делая вид, будто его интересует только записка. — И больше не смей мне лгать. Второго раза я не прощу.

— Да, слушаюсь, Карим-Паша, — поспешил поклониться Хехад.

Потом он снова собрался выйти, но Каримов остановил его и на этот раз:

— Заплатишь из своего жалования. Деньги на квартиру, что ты забрал себе, верни в кассу. Понял?

— Э-э-э… Да, Карим-Паша… Как прикажете Карим-Паша…

— Хорошо. Веди его.

Хехад суетливо вышел на улицу, гулко зацепив стволом винтовки дверной косяк. Через минуту, впрочем, он вернулся. И теперь был не один.

— Здравствуй, Карим-Паша… — низко поклонился Латиф.

Худощавый афганец неуверенно топтался теперь в центре комнатки и нервно мял свой грязноватый паколь, словно бы не зная, куда ему деть руки. Сутулил плечи, пряча от Карима-Паши взгляд.

— Прошу, проходи, друг мой, — вежливо сказал Каримов, — присядь со мной. Не бойся.

Латиф опасливо обернулся. Боязливо взглянул на Хехада. Потом робко прошел и сел за стол, на верблюжий ковер перед Каримом-Пашой. Ссутулился, опустив голову.

— Скажи, Латиф, — начал Карим-Паша, сворачивая записку, — хорошо ли с тобой обращались? Успел ли ты отдохнуть и поесть?

— Да, господин, спасибо, господин, — несколько растерянно заулыбался Латиф.

— Очень хорошо, — Каримов сунул записку в бумажный конверт. Отложил. — Тогда не будем тянуть. Перейдем к делу.

Латиф обернулся, чтобы посмотреть, не удалится ли Хехад. Моджахед остался стоять на месте. Латиф нервно сглотнул.

— Ты хорошо служил мне, Латиф, — заговорил Каримов. — Ты всегда был хорошим проводником и осведомителем. Хорошо знаешь местные тропы и горы, и много сделал для моего отряда.

— Спасибо, господин, я рад служить и…

— И всегда получал достойную плату за свои дела. Так? — Карим-Паша немного склонил голову на бок.

— Д-да, господин.

Каримов вздохнул. Немного помолчал.

— Я знаю, что Шер-Ага был твоим другом. Что спас тебе жизнь в том ущелье. А потому, я понимаю твои чувства. Шер в плену. И сейчас мы ничем не можем ему помочь.

— Спасибо, господин, — горько покивал Латиф. — Я надеюсь, что все обойдется. Что его обменяют.

— Я думаю, непременно обменяют, — кивнул Каримов, в сущности, совершенно так не думая. — Скажи мне, Латиф. Ты понимаешь, почему я велел послать за тобой?

— Потому… — неуверенно начал Латиф, пряча глаза, — потому что в прошлый раз вы торопились и… и мы не успели с вами поговорить…

— И да, и нет, — сказал Карим-Паша, немного помолчав.

Латиф не торопился отвечать. Вместо этого просто смиренно ждал.

— Не буду ходить вокруг да около, — продолжил Каримов, когда молчание, по его мнению, затянулось. — Меня интересует две вещи. Начнем, как говорится, с начала. Скажи, как ты выбрался из плена русских?

Латиф сглотнул, виновато взглянул на Карима-Пашу, но потом снова опустил глаза. Замямлил:

— Я… Меня… Отпустили…

— Угу… — едва заметно кивнул Каримов. — А перед этим допрашивали?

— Да, господин.

— И что ты им сказал?

— Ничего такого, — поспешил ответить Латиф. — Видит Аллах, я говорил им правду. Что меня спасли от волков советские пограничники и привели на заставу. Но пусть Всевышний накажет меня огнем и болезнью, если я хоть слово сказал о том, что связан с вами и вашим отрядом! Я…

Латиф говорил быстро и сбивчиво. Каримов заметил, как испарина выступила у него на лбу.

— Тише. Тише, дорогой мой Латиф, — успокоил его Карим-Паша. — Я ведь ни в чем тебя не обвиняю.

Латиф очень жалостливо взглянул на Каримова.

— Я не сделал ничего плохого…

— Конечно, Латиф. Конечно, не сделал, — улыбнулся Карим-Паша.

Несколько мгновений они помолчали. Потом Каримов спросил:

— Скажи, Латиф. С тобой говорили их офицеры?

— Д-да…

— И что они спрашивали?

Латиф рассказал все: и о том, как офицеры-разведчики беседовали с ним. Как допрашивали. Сказал, что он не выдал им ничего о Карим-Паше или о его отряде. Сказал, что представил все так, будто он простой местный пастух, совершенно случайно оказавшийся не в том месте и не в то время. И именно поэтому, его и отпустили. Не нашли в его действиях ничего подозрительного.

— Мне дали с собой немного еды, воды, моего осла и сказали: иди, откуда пришел, — заканчивал Латиф. — Больше ничего не было…

— Хорошо, — кивнул Карим-Паша.

— Вы… Вы мне не верите?

— Верю. Верю, Латиф. Все нормально.

— Благодарю вас… Да поможет вам Аллах на вашем пути. Да отведет он от вас любые невзгоды и болезни.

— Спасибо, Латиф, — Карим-Паша тоже улыбнулся. Не убирая этой улыбки, он продолжил: — но это еще не все. Меня интересует еще одна вещь.

— Всё, что скажете, господин…

— Слухи, — Карим подался чуть-чуть вперед, — что ты распространяешь. Вот что меня интересует. Ты рассказывал моим людям о некоем Дагдаре. Советском солдате, который убил у тебя на глазах троих моих людей в одиночку.

— Он убил пятерых, — поправил Латиф. — Троих в горах и двоих в лесу. И это он ранил Шера-Ага. Он один! Представляете? Молодой солдат!

— М-да… Представляю, — слегка скривил губы Карим-Паша. Впрочем, под усами это было почти незаметно. — Откуда ты о нем знаешь?

Тогда Латиф рассказал все, что знал о нем. Рассказал, что не знает имени, но это Шер-Ага дал ему такое прозвище. Рассказал, что Дагдар ходил в горы за Оманом. Рассказал, что он был братом того самого мальчишки, которого американцы притащили к Махди.

— Шер-Ага говорил, что Дагдар один в один как тот шурави! — возбужденно рассказывал Латиф. — Что они с ним на одно лицо!

— То есть, братья-близнецы?

— Да! Пусть Аллах покарает меня, ежели вру!

Карим-Паша задумался. Разговоры о некоем Дагдаре, начавшиеся с Латифа, уже вторые сутки гуляли меж его людей. Большинство моджахедов относились к этим слухам с некоторым снисхождением. Говорили, что не прочь бы были встретиться с так называемым «Дагдаром» — призраком из легенд, чтобы проверить, так ли он силен, как говорят предания.

Разговоры эти походили больше на шутки и пустой треп. Но интересовало Каримова не это.

Когда он видел обгоревший труп Махди, в нем были огнестрельные раны. А по рассказам выживших надсмотрщиков, бунт начал именно тот самый русский. Тот парень, которого выкупил, но так и не успел заполучить Карим-Паша. Тот парень, который оказался братом этого Дагдара.

Карим-Паша не верил в то, что именно Павел Селихов, раб, которого он купил, устроил неразбериху в поместье Махди. Русский был вымотан и слаб на этот момент. Он вряд ли бы решился на такую авантюру. Но этот его брат… Этот «Дагдар»… Вот он вполне мог явиться сюда, чтобы вытащить своего братца из плена. И, совершенно точно, он явился не один.

А в группе. Скорее всего, пришел вместе со спецназом. А судя по тому, что единственный вертолет дозорные видели над горами за сутки до пожара, а других рейсов советы не предпринимали, эта группа еще где-то здесь.

И конечно, она ищет Стоуна.

«Если найти советских бойцов и этого Дагдара, — подумал Карим-Паша, — найду и ЦРУшника».

— Значит, это все? — спросил Карим-Паша, когда Латиф замолчал.

— Да, да, господин, — закивал Латиф. — Клянусь жизнью, я больше ничего не знаю.

— Хорошо, — Каримов улыбнулся. — Спасибо тебе, Латиф. Ты свободен. Отправляйся к окраине кишлака, где стоят мои люди. Там есть полевая кухня. Тебя накормят.

— Спасибо! Спасибо, мой господин.

Латиф встал, неистово кланяясь, принялся удаляться прочь. Потом вышел из дома.

— Зелимхан! — позвал Карим-Паша, когда Латиф открыл дверь и снаружи показалась фигура стоявшего на часах у входа душмана.

— Да, господин?

— Проводи Латифа к кухне. Накорми.

— Слушаюсь.

Хехад тоже было хотел выйти, но Каримов его остановил:

— Останься. У меня есть для тебя поручение, Хехад.

Душман прикрыл дверь и обернулся к Кариму-Паше.

— Да, господин?

— Отведи Латифа подальше от кишлака. Например… к реке. И расстреляй, — совершенно спокойно проговорил Каримов, скрепляя письмо сургучной печатью.

— Господин? — нахмурился Хехад, словно не совсем уловив суть сказанного.

Карим-Паша поднял взгляд.

— Шурави его завербовали. Или ты и правда считаешь, что пограничники просто взяли и отпустили его на все четыре стороны?

— Я… Я не знаю, Карим-Паша… — неуверенно ответил Хехад.

— У меня нет ни времени, ни желания, — в обычно мягком и высоковатом голосе Карима-Паши появились стальные нотки, — играть с шурави в шпионов. От агента противника нужно просто избавиться. И все. Вопросы?

— Будет сделано, Карим-Паша, — мрачно ответил Хехад.

— Хорошо. Затем — собери конный отряд. Нужно будет прочесать лес за рекой.

— Лес? — нахмурившись, покачал головой моджахед.

— Да, — Карим-Паша только сейчас отложил записку, которой поигрывал, и взглянул на Хехада. — Если их группа здесь, то скрываться они могут только там.