Иван

До захода солнца Иван с Пузиком к воротам успели, но пускать в город их почему-то не торопились. Стражников – высоких, статных, с длинными алебардами в руках и луками за спинами было двое. И оба смотрели на непрошенных гостей подозрительно.

– Опять ты? – недружелюбно спросил один из них у мудреца. Вопрос был откровенно риторическим, но Пузик на него ответил:

– Да, я. Опять. Но не только! – поднял он палец, а потом добавил к нему еще один: – Я важного человека к магам веду.

– А где магическая печать? – спросил второй стражник.

– Не, ну вам лишь бы придраться! – хлопнул себя по бедрам Пузик. – Маги еще не знают про него, откуда печать-то?

– Тогда пусть платит. А тебя вообще не пустим.

– Почему это? – взвился мудрец.

– Босиком нельзя. Это тебе город, а не хлев.

Иван подумал, что логика в словах стражника хромает. Идти босиком в хлев, пожалуй, чревато бо́льшими неудобствами, чем в город. Но он, разумеется, промолчал. И потянул за рукав старца:

– Отойдем на минутку…

Пузик неохотно проследовал за Иваном. Когда они отдалились от ворот достаточно далеко, чтобы их не услышали, мудрец буркнул:

– Ну?

– Это я у тебя должен спрашивать: ну? – насупился Ваня. – И что нам теперь делать? Даже если они возьмут в качестве платы этот обломок… – достал он из кармана джинсов кусок смартфона, но Пузик с испугом его перебил:

– Нет-нет-нет! В дудку подуть! Что ты?! А с магом чем расплатимся?

– К магу еще как-то нужно попасть… Да, а что там с обувью? Ты не можешь себе какие-нибудь башмаки наколдовать, что ли?

– Наколдовать? – посмотрел Пузик так, будто Иван сказал непристойность. – Я что, колдун? Я мудрец!

– Ну тогда придумай что-нибудь мудрое.

– «Придумай»! – возмутился старец. – Ты думаешь, это так просто?! Я ведь не какой-то там безусый придумщик – я уже сто сорок лет мудрецом считаюсь!

– Считаешься? – прищурился Ваня. – Или являешься?

– Да как ты… – задохнулся Пузик. – Да как тебе…

– И не сто сорок, а сто тридцать восемь, сам говорил.

– С половиной! – затряс поднятым пальцем мудрец.

– Значит так, – взглянул на опускающееся солнце Иван. – Или ты что-то срочно сейчас мудришь, или говоришь мне, чтобы я провалился. Постой-ка… А сам я себе это могу сказать? А ну-ка…

– Не-е-ет!!! – завопил старец. – Это опасно!!! Сейчас, сейчас, я уже думаю… О! Уже придумал!

Пузик уселся прямо в дорожную пыль и сучковатым посохом надорвал чуть выше колен мешковатую ткань своего рубища. Затем он оторвал снизу полосу ткани, разделил ее на две части и обмотал ими ступни. Получились эдакие неказистые серые чуни. И у старца теперь стали двухцветными ноги: внизу, сразу над чунями, как и были – темно-коричневые, а выше – до неровного края рубища – почти молочно белые. Заметив это, Пузик стыдливо заохал, подцепил в пригоршни дорожной пыли и стал растирать ею ноги. Но единого, однородного цвета они так и не приобрели, стали лишь откровенно грязными.

– Ладно, идем, – угрюмо буркнул мудрец. – Зато я теперь не бос, в дудку им дуть!

– А я? – нахмурился Иван. – Я-то чем буду расплачиваться?

– Вон у тебя обувка какая красивая, – с явной завистью посмотрел на Ванины кроссовки Пузик. – Ею и расплатись.

– Я не хочу расплачиваться моими кроссовками, – процедил Иван. – Это раз. А два – это то, что ты не мудрец, а тупица.

– Что?.. – вздрогнув, замер старец. – Как же так? Ведь мы с тобой… Ведь я тебе…

– Ага, – начал откровенно выходить из себя Иван. – Ты ко мне как к сыну; все для меня, все ради моего счастья! А я – скотина неблагодарная. Ты еще заплачь.

– Но ведь разве не так? – очень тихим, дребезжащим голосом проговорил Пузик.

– Не так! И нечего прикидываться мудрецом. Даже не мудрец, а мало-мальски соображающий человек понял бы, что расплатись я обувью – меня не пропустят, потому что я босиком. Я не мудрец, но я и не глупец. А вот ты, похоже, точно жулик. Не зря тебя пускать не хотят.

– Я жулик? – ахнул старец. – Я?! – Он больше не строил из себя невинную обиженную овечку. Похоже, на сей раз он реально обиделся. – А ну, иди за мной! Сейчас ты увидишь, какой я жулик! Ты ж сейчас как в дудку дунул! Ты же потом сам у меня прощение будешь вымаливать!

Пузик зашагал к воротам столь решительно, что Иван грешным делом подумал было: не начнет ли разгневанный старец дубасить стражников своей суковатой палкой. Но мудрец, подойдя к сомкнувшим перед ним алебарды привратникам, полез за пазуху рубища, выудил оттуда некий весьма пузатый мешочек и, развязав его, достал две блеснувших желтым монеты.

– Этого хватит? – с вызовом спросил он у стражников. Те, переглянувшись, активно закивали и убрали с пути алебарды. – Где ты там? – обернулся к Ивану Пузик. – Столбняк напал? А ну, догоняй, бесстыжая личность!

Иван едва не задохнулся от возмущения. Это он-то бесстыжая личность?! А может, как раз гордо вышагивающий впереди мудрец-шельмец является таковой?.. Прикидывался голью перекатной, а у самого за пазухой золотишко припрятано! И ему при этом вроде как ни поесть, ни заночевать не на что. На тебя, мол, Ваня, вся надежда!.. Не подвело нехорошее предчувствие, не зря он ждал от этого старца чего-то подобного! Кроссовки, между прочим, тот и в самом деле вспомнил, пусть и не для себя… Но то, что ведет он его в этот чудо-город не просто так, и уж точно не по доброте душевной – это и к бабке не ходи!

Тут Иван вспомнил свой поход к потомственной ведьме, с которого, собственно, все и началось, и ему стало совсем тревожно. Он догнал Пузика и взялся ему за плечо:

– Постой! Надо поговорить.

– Что, совесть взыграла? Прощения станешь просить?

– Как бы ты у меня не запросил! – рыкнул Иван. – А ну, говори, зачем я тебе нужен!

– Ну ты и дунул! – замотал головой старец. – Зачем ты мне нужен? А может, наоборот? Или тебе солнышком голову напекло? Так вроде на печет уже, сядет скоро.

– Не-е-ет, – едва сдерживаясь, чтобы не встряхнуть хитреца-мудреца как грушу, выдохнул Иван. – Ты меня доста-ал… Чтоб мне провалиться!

Лишь в самое последнее мгновение он понял, что натворил. Но было уже поздно, свет для него померк. Но как и в первый раз – ненадолго. Правда, теперь вокруг не было так ярко и красочно, как раньше. Скорее наоборот – вокруг стало серо и мрачно. И где-то вдали слышался вой.

Ола

– Вставайте, вставайте! Солнце взошло! – услышала я и проснулась.

Вкусно пахло травой. И она была повсюду – подо мной, надо мной, вокруг меня. Я тут же все вспомнила и села. На пару секунд позже это сделала Анна. Вид у нее был помятый: растрепанные волосы, на щеке отпечатался травяной узор… Наверняка я выглядела не лучше.

Стоп! Если Анна проснулась позже меня, кто тогда кричал про солнце? Ах да, ну как же! Вот оно, наше рыжее хвостатое наваждение: сидит и черными глазищами на нас пялится. Они же у нее не как у людей, не на одной линии расположены, а по бокам мордочки, вот и кажется, что одна антрацитово блестящая бусина на меня уставилась, а вторая – на ведьму.

– Чего сидите? – спросила белка. – Идти надо. Быстро идти! А то вас снова искать будут. И найдут. И вы мне не дадите орехов.

– Дались тебе эти орехи! – буркнула я, спросонья всегда не особенно радостная.

– Еще не дались, – возразила белочка.

Анна, похоже, отошла ото сна быстрее меня, поскольку заострила внимание на более важных вещах.

– Снова? – спросила она. – Ты сказала: «Снова будут искать». То есть нас уже искали?

– Конечно. Полночи ходили. Туда ходили, сюда ходили, опять туда ходили, потом оттуда ходили…

– Стоп-стоп-стоп! – схватилась я за голову. – Они вот прямо тут ходили и нас не нашли? Анютка, ты умничка! Похоже, ты заколдовала нас не только от комаров, но и от поклонников Юстера Литца тоже.

Анна ничего не успела ответить. Ответила белка. И я вот что скажу: врать нехорошо, да. Даже плохо. Но иногда можно и правду подать… как-то мягче, что ли. А эта белочка так не умела, выкладывала всю правду в необработанном, так сказать, в своем первозданном виде.

– Нет, – сказала белка. – Анютка вас не заколдовала от поклонников. Вы обе храпели так, что они бы вас нашли быстро. Потому что они вас услышали. Но сначала испугались. Один поклонник сказал: «Это они, идемте их хватать!» А другой сказал: «Они бы не стали так громко рычать, это кто-то другой». И еще один сказал: «Да, и если мы пойдем, этот кто-то нас самих схватит». А женщина им всем громко сказала: «Вы трусы! Идите и проверьте, они это рычат, или кто-то другой. А я тут подожду. А если не пойдете, я вас схвачу и оторву вам…»

– Ладно, ладно, – перебила белочку Анна. – Что они говорили между собой, не так важно. Скажи лишь: почему они нас все-таки не нашли?

– Потому что я опять стала бегать-прыгать в другой стороне и кричать: «Аня, ты тут? Нет, Ола, я там! А ты там? Нет, Аня, я тут!» И поклонники стали искать вас тот тут, то там, но не здесь. И говорили тихонько друг другу, чтобы не слышала женщина: «Хорошо, что мы не пошли туда, ведь там рычит кто-то другой. Даже много кого-то других, потому что рык разный. Нас бы там точно съели».

Крутилово-закрутилово! Это что, я так круто храплю, что реально можно испугаться? Вот стыдуха… Хотя Анька, похоже, выхрапывает тоже не особо музыкально. Я думаю, что это на нас так свежий воздух подействовал. Ну и понервничали еще накануне… И потом, храп, можно сказать, спас нам жизнь! Вот только не надо говорить, что нас спасла белочка, а не храп! Нет, белочка – само собой, это без вопросов. Но если бы мы не храпели, то общинники, может, вообще бы в эту сторону не пошли, и спасать бы никого не пришлось… Та-а-ак… До чего это я договорилась?.. Тьфу! Короче, забудьте. Нас не нашли – и это самое главное.

Но белка была права: при свете дня обманутые маги вполне могли возобновить поиски. Поэтому мы умылись росой, расчесались пальцами и почесали по желтой дорожке к городу.

Притворяющийся красавчиком город уже посверкивал своими липовыми украшениями, когда мы увидели впереди человека. До него было еще далеко, и вряд ли кто-то из поклонников Юстера Литца настолько опередил своих в горячем желании найти нас первым, но все-таки мы насторожились и сбавили ход.

– Бела, – сказала я, – ты не сбегаешь туда, не спросишь, кто это такой?

Белочка даже ухом не повела.

– Ну что тебе, трудно?

– Действительно, белочка, – подхватила Анна. – Ведь это в наших общих интересах!

– Что? – выкатила на нее черные глазенки белка.

– Добежать вон до того человека и выяснить, опасен он для нас или нет.

– Но ведь Ола уже попросила об этом Белу. Я думала, это еще одно твое имя.

– Это твое имя! – буркнула я.

– Нет. Мое имя… – тут белочка пропищала-проскрипела нечто совершенно непроизносимое.

– Нам так не сказать, – очень вежливо пояснила ей ведьма. – Давай мы все же для краткости будем звать тебя Белой.

– Давай, – согласилась рыжая бестия. Вот интересно, может, она все-таки слегка придуривалась над нами?

– Тогда, пожалуйста, – едва не скрипнув зубами, произнесла я, – сделай то, что мы попросили у Белы до того, как ты узнала, что это ты и есть.

Белочка прижала к голове уши. Потом как-то нелепо дернулась и тихо сказала:

– У меня в глазах стало темно. Не говори больше так.

– Как?!

– Так страшно. Очень похоже говорила перед смертью моя тетя, когда съела неправильный гриб.

– Тьфу на тебя! – разозлилась я. – Орехов хочешь?

– Хочу, – расправила уши белка.

– Видишь вон там вдалеке мужик?

– Вижу.

– Скачи к нему и узнай, опасен ли он для нас. По крайней мере, он поклонник Юстера Литца или нет.

Белка очень быстро ускакала.

– Зря ты с ней так, – покачала головой Анна. – Все-таки это всего лишь зверушка, а не человек. Она же в этом не виновата.

– А по-моему, она больше придуривается.

– Она нас уже дважды спасла.

– Это да, – с раскаяньем вздохнула я. – Хорошо, постараюсь быть с ней повежливее.

Между тем Бела вернулась.

– Он не он, – сказала она.

– Вот ты меня прости, – не удержалась я, – но ты сейчас выражаешься ничуть не лучше, чем твоя тетя после неправильных грибов.

– Я сказала, что ты просила. Он – не он. Не поклонник.

– А кто же он тогда? – заметив, что я начинаю громко дышать, пришла мне на помощь Анна.

– Мудрец. Но так сказал он.

– А ты бы что про него сказала?

– Я бы не стала делить с ним орехи, – немного подумав, ответила белка.

– Почему? – дуэтом выдали мы с подругой.

– Он бы взял себе больше. А может и все.

Мы опять синхронно «почемучкнули».

– У него ноги испачканы пылью. Как будто он сам их зачем-то испачкал.

– Тьфу ты, – облегченно выдохнула я. – Зря я тебя назвала Белой. Ты прям Шерла Холмса хвостатая.

– Лучше Бела, – попросила зверушка. – Я уже привыкла.

– Ну что, идем знакомиться с пыльным мудрецом? – посмотрела я на подругу.

– Идем. Все равно же в ту сторону.

Не знаю уж, чего подозрительного нашла в этом несчастном старце наша хвостатая сыщица? Худющий, практически лысый, с длинной седой бороденкой, загорелый так, будто крышку солярия заело. А вот ноги, на которых отсутствовало что-либо, похожее на штаны, – тут белочка права – были испачканы пылью специально. И я даже поняла, почему. Потому что ниже колен до замотанных в холщовые тряпки ступней сквозь пыль местами проглядывал тот же самый буйный загар, а вот выше, до неровного края похожей на мешок рубахи, проступали совершенно белые места, так что пылью он, скорее всего, пытался скрыть эту разницу в цвете. И вряд ли с каким-то там хитрым умыслом – просто, видать, стеснялся своей двухцветности. А еще я, кажется, поняла, почему его ноги загорели столь неравномерно. Просто тряпки на его ступнях были из той самой ткани, что и рубаха. Похоже, он просто оторвал подол, и сделал это недавно. Зачем? Чтобы ноги о землю не стереть, не поранить. Может, он не привык босиком, а обувь, скажем, украли… Да мало ли зачем. Что ж теперь, сразу и орехи с человеком не делить?

Мужчина опирался на суковатую палку, и мне показалось, что она ему была нужна скорее для самообороны, чем для опоры – на совсем уж немощного он не был похож. Да если бы не худоба, не суперзагар и бороденка, я бы ему и шестидесяти не дала.

Мы с Анютой как порядочные дамы с ним вежливо поздоровались, а вот он буркнул в ответ что-то невнятное, чем сразу понизил свою оценку в моих глазах. Особенно когда скользнув по мне равнодушным взглядом, он уставился на Анну – причем его взгляд прилепился к ее стройным ножкам, обтянутым линялыми джинсами. Вот ведь старый козел!

Вот только не надо мне говорить, что я только что ему и шестидесяти не давала! Одно дело нормально ходить в шестьдесят, в смысле двигаться, и совсем другое ходить в эти годы туда, куда пора бы уже и забыть дорогу-то. Ну не козел ли? Смотрит на Анькины ноги и смотрит – ни стыда, ни совести.

– Уважаемый, – не выдержала я, – вы ей джинсы-то глазами не протрите, нам все-таки в город идти, неприлично будет с дыркой на заднице.

– Ее все равно в город не пустят, – промурлыкал лысый похотливец.

– Это еще почему? – суровым взглядом пригвоздила его ведьма.

– Потому что она босиком, – по-прежнему глядя на ноги Анны, ответил он вроде и на ее вопрос, но не ей, а мне. Все-таки, Бела, возможно в чем-то права: мутный какой-то мужичонка.

И вот тут-то, вспомнив все, сказанное белочкой о старом развратнике, меня будто пыльным мешком по голове огрело. Она же сказала, что он назвал себя мудрецом! Но и Пинокий, наш неудачливый сторож, тоже говорил, что общинники видели кого-то, называвшегося мудрецом! Значит, то был не Ваня, а вот этот старый хрыч?! Крутилово-закрутилово, обидно-то как! Но тогда, получается, нам в этот город-обманку и смысла нет соваться.

– Пошли отсюда, – взяла я подругу за руку.

– Куда? – изумленно заморгала она.

– Куда-нибудь. Слышала, что этот мудрец-огурец сказал: тебя все равно в этот липовый город не пустят.

На старца мои слова произвели ошеломительное впечатление! Он забегал и запрыгал вокруг нас, размахивая палкой так рьяно, что я стала всерьез опасаться за наше здоровье и целостность.

– Почему это он липовый?! – вопил при этом «мудрец». – В дудку подуть, вы глаза-то разуйте! Город прекрасен! Сказка наяву практически! Вот эта дама в синих штанах, с Земли, я полагаю, а людям с Земли этот город очень даже нравится!

– Каким это людям с Земли?! – вытянула я ногу, и мужичок, споткнувшись о нее, рухнул наземь, едва не придавив белочку.

– Кошмар! – отпрыгнув, пискнула та.

А старец так резво вскочил на ноги, что подтвердил мою версию о своем возрасте: никакой он не старец.

– Каким людям с Земли нравится этот город? – повторила я свой вопрос.

– Я только ей скажу, – кивнув на Анну, буркнул псевдодед. – Она в таких же штанах, что и Иван, а ты, самозванка, иди в дудку дуди.

– Иван?! – заорала я, бросаясь на этого перца. – А ну говори, где мой Ванечка, а то ты у меня сейчас сам задудишь всеми отверстиями!

– Постой! – начал тот судорожно вырываться. – Так это ты его невеста? Извини, не признал. В девяносто-то шесть годков слаб стал глазами…

– Не знаю как глазами, а умом ты точно стал слаб, – сказала я, поумерив хватку, но совсем деда не отпустив. – Говори, где Ваня!

– Так я и говорю: в город он пошел, к самому лучшему магу, чтобы на Землю скорей, к тебе вернуться!

– А ты откуда знаешь?

– Так я мудрец, мне все знать положено.

– Подудеть, значит, хочешь? – слегка встряхнула я «мудреца».

– Нет, я и правда мудрец! – запротестовал он. – Мудрец Пузик – тебе любой скажет! А про Ивана знаю еще потому, что сам ему порекомендовал обратиться к хорошему магу. Я тоже с ним было пошел, чтобы помочь, подсказать, если что, но меня, босого, стражники не пустили, в дудку им дуть! А пока я обувку делал, ночь настала. Пришлось на травке ночевать. И уже сунулся снова к городу-то, а тут вы…

– То есть ты знаешь, к какому именно магу пошел Иван? – прервала я излияния мудреца.

– Ясное дело! Я же ему и сказал. Только сам не успел…

– Тогда и нас к нему проводишь!

– Но ее босиком не пустят, – негромко повторил Пузик. – А с тебя еще и плату потребуют, ты ж не местная.

– А с тебя? – прищурилась я.

– Я еще вчера заплатил! – поспешно ответил старец. – За себя и за Ваню. Последние копеечки отдал.

– Что будем делать? – отвела я подругу чуть в сторону.

– Ну… обувку я, может, себе наколдую… – неуверенно сказала та.

– Ой, Ань, вот лучше не надо, поверь! Забацаешь какие-нибудь кандалы, хлопот потом не оберешься.

– Тогда морок хотя бы…

– Морок не сработает, – услышал мудрец. – Тут все магичено-перемагичено.

– Да мы уж заметили, – буркнула я.

И тут мне в голову пришла мысль.

– Аня, а ты можешь сделать, чтобы фотки из Ваниной зеркалки как бы на бумаге распечатались?

– Перенос двумерного изображения? – оживилась подруга. – Да запросто! А зачем?

– Попробуем задобрить стражников. Они ведь, небось, за всю жизнь ни разу своих фоток в руках не держали. Чем не плата за вход?

– А обувь?

– Может, простят на радостях.

И мы решительно направились в сторону двух молодцеватых стражников с длинными блестящими топорами в руках.

Вот только не надо говорить, что никакие это не топоры! Сама знаю. Я просто слово забыла.