Ола

Прошло уже точно больше трех минут, а Ваня все не возвращался. Я знаю: когда ждешь, время тянется медленней. Но не на столько же! И все-таки я спросила у напряженно вглядывающейся в белую пелену Анны:

– Сколько прошло?

Голос у меня оказался неожиданный хриплым, сама его не узнала бы.

– Минут десять, – ответила ведьма. – Но это ничего…

– Вот только не надо меня утешать! – сорвалась я на подруге. – Я и сама вижу, что ничего! И никого…

– Прости, – потупилась Аня.

– Это ты меня прости, – скривилась я, готовая расплакаться. – Но почему он так долго?

– Мы можем только гадать и ждать.

– Или идти за ним! – вскинулась я.

– Сомневаюсь, что это целесообразно. Если бы там не было ничего особенного, Иван бы уже вернулся. Значит там нечто такое, в чем он решил разобраться, чтобы не привести нас к опасности.

Крутилово-закрутилово! Вот зря она об опасности! Успокоила, называется…

– Вот именно! – подняла я кулаки. – Ваня там с опасностями борется, а мы тут морем любуемся, на пляжу загораем. Идемте за ним! Или я одна пошла.

И я на самом деле пошла, но Анна успела схватить меня за руку.

– Ола, погоди! Я не договорила. Опасностей, возможно, и нет, я же сказала, что Иван разбирается, есть ли они. Или, например, встретил кого-то, кто ему рассказывает, что там да как. Не станет же культурный, вежливый человек прерывать собеседника и говорить, что все, хватит, у меня время вышло.

– Ваня не станет, – сказала я. – Если, конечно, это не мешает чему-то важному. На самолет, к примеру, опаздывает, или на работу.

– Вот, – улыбнулась Аня. – А мы же не работа.

– И не самолет, – проворчала я. – К нам можно и опоздать, чего там. Не улетим, выговор не объявим. Я бы, конечно, объявила, но я так сильно скучала по Ванечке, что пока на это не готова. Только сейчас я еще сильней заскучала, а вдобавок еще начала переживать и волноваться. Поэтому я сейчас досчитаю до ста, и если он не вернется, сама туда пойду. Раз… два… три…

– Стой! – замахав руками, побежал ко мне Пузик. – Не ходи туда, в дудку подуть, не ходи!

– Ты что-то знаешь? – грозно посмотрела я на старца. Я теперь от него могла все что угодно ждать, любой гадости и подлости. – Если не скажешь, опять станешь крысой. Ненадолго. Лично в море утоплю!

– Надоели уже запугивания да угрозы! – гордо вдруг выпрямил спину Пузик. – Нельзя так с человеком, это ж не в дудку подуть… Да, ошибся, да виноват. Только ведь наказали уже! Сколько можно издеваться-то? Или уж ладно тогда… Не можешь простить, считаешь, что смерти заслуживаю, так убей, а не пугай, не грози. На вот, перед тобой я, убивай!

Откровенно говоря, мне сделалось стыдно. Потому что каким бы гадом Пузик ни был, но говорил он сейчас по делу. Я сама терпеть не могу болтологов, которые только языком и могут тарабанить. Ты или молчи, или если уж вякнул, то делай, что обещал. Не важно, хорошее ли, плохое… Плохое даже хуже – невыполненные угрозы делают человека смешным.

– Ладно, – сказала я. – Больше не буду. Постараюсь по крайней мере. А сейчас говори, если что знаешь.

– Да не знаю я ничего, – пробубнил тоже уже подостывший старец.

– А почему тогда меня в облако не пускаешь?

– Честно? – поднял он на меня глаза.

– Да уж хотелось бы.

– Я боюсь с ней оставаться, – шепнул мудрец, указав быстрым взглядом на ведьму.

– Так я ведь на пару минут только: туда и обратно.

– Ты уж меня прости, только ведь, в дудку подуть, Иван тоже так говорил, а потом…

– Не трогай моего Ивана! – опять разозлилась я.

– Так я разве трогаю? – не испугался на сей раз Пузик. – Но так ведь и было. Сказал, что на две-три минутки, а все нет его и нет…

– Вот и надо сходить, узнать, что случилось, – притопнула я. – Не стоять же здесь вечность, ждать у моря погоды. – Получилось хоть и в тему, но не по делу, и я разозлилась еще больше: – Или ты сам хочешь туда сходить?

– Н-нет… – отступил на шаг старец. – Я бы пошел, но зрение уже не то – недогляжу чего, а потом скажете: обманул…

– Крутилово-закрутилово, – скривилась я. – Даже не смешно.

– Так я ж всерьез, а не для смеху, – вроде как обиделся Пузик. – Вон, можно белку послать, она шустрая, прыг-скок и все дела.

– Нет, – сказала Бела.

Я ее поддержала:

– Белочка маленькая, она не все разглядит.

На самом деле меня так и тянуло добавить, что умишко у нее тоже маленький, так что даже то, что разглядит, она может не понять.

Оказалось, все слышала и Анна, хоть и стояла чуть в стороне, задумчиво любуясь на море.

– Я пойду, – сказала она таким тоном, что я поняла: отговаривать бесполезно. Но не спросить я, разумеется, не могла:

– Почему именно ты?

– А что, есть еще варианты? Сократ слепой, Бела маленькая.

– Но ведь я сама вызвалась! – напомнила я.

– Не, – помотала головой подруга. – Сомневаюсь, что тебе стоит это делать. Сократ прав: ему со мной лучше не оставаться, я его не перевариваю. Даже случайно могу что-нибудь ляпнуть, а потом…

– Вот-вот, – пробормотал Пузик. – А почему я Сократ?

– Потому что мудрец, – поспешила я, чтобы Аня в самом деле не ляпнула чего-нибудь лишнего. – Жил такой у нас на Земле.

– И тоже слепой, – все же вставила свое слово Анна.

– Ты путаешь, Ань, – сказала я. – В Древней Греции был слепым Гомер, а не Сократ.

– В Греции может быть, – не сдавалась подруга. – Но у нас-то слепой Сократ.

– Я не Сократ! Я Пузик. И я не слепой!

– Ага, прозрел уже, – криво усмехнулась ведьма. – Ну иди тогда ты.

– Я… это… – заюлил старец. – Я не совсем слепой… Я, в дудку подуть, как бы вижу, но как бы это… расплывчато.

– Мудришь ты тоже расплывчато, – сказала Аня. – Будто в лужу… дудишь.

– Ань… – собралась я попросить подругу не начинать новой ссоры. Если честно, надоели они мне до чертиков. К тому же были непродуктивны, отвлекали от дела. А я уже не просто волновалась за Ванечку, а была близка к панике.

Но ведьма и сама все поняла, а потому махнула рукой и сказала:

– Ладно, не обращай внимания. Короче, за облако пойду я. Но я не ломанусь туда со всей дури, а только загляну. Буду заходить маленькими шажочками, по сантиметрику, пока что-нибудь не увижу. А когда увижу – сразу вернусь. Может, я даже полностью и не скроюсь…

– Ты руку вытяни, – подсказала я. – Так и заходи.

– Хорошо, – сказала ведьма. – Я пошла.

– Приведи Ванечку, ладно? – не удержавшись, попросила я.

– Не люблю давать обещания в том, в чем не уверена, – извиняющимся тоном проговорила Аня. – Но если увижу его, скажу, что ты ждешь.

– А то самолет улетит без него, – буркнула я, разозлившись непонятно на кого и на что. Скорее всего, я просто очень боялась, что никакого Ванечки подруга там не найдет.

Вот только не надо говорить, что я сама в своих бедах виновата, потому что много каркаю. Да, есть у меня нехорошая привычка – думать сразу о плохом. Но поверьте, от этого исход дела никак не зависит. Я даже больше скажу: чаще все случается наоборот. Или по крайней мере поровну. Можете сами погуглить: теория вероятности, закон больших чисел, все такое…

А потомственная ведьма между тем начала потихоньку углубляться в облачную стену. Правым боком. Вытянув, как и договаривались, левую руку к нам.

Аня погружалась в облако медленно, и выглядело это странно, как будто подруга опускалась в молочное озеро, почему-то вставшее дыбом. Или как если бы озеро было нормальным – пусть и молочным, – а я наблюдала за Аниным «утоплением» лежа на боку.

Короче говоря, ощущение было идиотским, словно я вижу это во сне. Но тогда и все остальное должно быть сном, а таких длинных и логически последовательных сновидений не бывает. У меня во всяком случае никогда раньше не было. Разве что это какой-нибудь летаргический сон или кома… Тьфу-тьфу-тьфу! Что за хрень лезет в голову?!

Я тут же себя одернула, надавала мысленных пендалей и продолжила наблюдать за подругой. Та уже вошла в белую стену наполовину, даже чуть больше, голова скрылась почти полностью, снаружи осталось лишь левое ухо. Потом исчезло и оно. Ушло в облачную белизну туловище, убралась нога. С нашей стороны оставалась пока лишь рука, да и та уже лишь по локоть. Я очень надеялась, что этого окажется достаточно, и Аня не скроется полностью – очень уж мне этого не хотелось. Но сантиметр за сантиметром рука укорачивалась, пока не осталась видимой одна только кисть. На какое-то время она перестала двигаться, и я уже набрала в грудь воздуха, чтобы с облегчением выдохнуть, но тут ладонь подруги дрогнула и закачалась в недвусмысленном жесте «пока-пока!». А потом рука сжалась в кулак с поднятым большим пальцем и медленно-медленно скрылась в молочной стене. Тоже мне, Терминатор! Поиздеваться надо мной решила? Я тут волнуюсь, чуть сердце вслед за ней не выпрыгивает, а она хохмит!

Я чуть не лопнула от злости, пока до меня наконец-то дошло: подруга не издевалась. Наоборот, она пыталась как-то нас поддержать, дать нам знать, что у нее все в порядке, что она не трусит и хочет, чтобы мы за нее сильно не беспокоились. В смысле, я. Ну и Бела, наверное, в какой-то степени. Пузик-то вряд ли переживал за свою обидчицу. Хотя как посмотреть. Ведь и ему будет лучше, если Анина разведка пройдет успешно. Но «терминаторский» жест все равно был посланием лишь мне одной – ни Пузик, ни тем более Бела не могли быть поклонниками этого старого, но все равно очень классного фильма. Где героям тоже пришлось ох как непросто! Нас-то по крайней мере никто не собирался убить. Во всяком случае в данный момент.

От волнения и напряжения у меня затряслись колени, и я села в траву, не отводя взгляда от того места, где скрылась в облачной стене Анна, а до нее – мой любимый Иван. И мне даже было трудно сказать, за кого я беспокоилась больше. По идее, вроде бы больше должна за Ивана, но из головы все не уходил прощальный Анин жест. Ведь в том фильме он и впрямь был прощальным, Терминатор расплавился… Белое облако, конечно же, ничем не напоминало жидкий металл с дикой температурой, но все равно казался чуждым, а потому, скорее, враждебным. Во всяком случае, так домысливало мое подсознание. Но других вариантов, чем познакомиться с ним поближе, у нас все равно не было. Разве что утопиться в море, тоже, в общем-то, чуждом своей насыщенной синевой с пурпурным оттенком.

Да, у нас, разумеется, был еще один вариант – сказать заклинание Литца. Но это теперь лишь после того, как вернутся Анечка с Ваней, и скажут, что за облаком ничего хорошего нет. Странно даже, почему никто из нас не предложил это сделать сразу, рискнув вместо этого сунуться за пугающе нелепую облачную стену. Скорее всего, мы уже все подсознательно боялись «проваливаться», ведь ни к чему хорошему это еще не приводило. Не считая разве последнего раза, когда мы – бэм-с! – и улизнули из «застенков» графини Охозм. Угодив, правда, сюда вот, где хоть и просторней, чем в застенках, но ничуть не лучше в отношении свободы передвижений и точно хуже в отношении пищи.

Стоило вспомнить о еде, как желудок просительно заурчал. Ничего, потерпит. А еще мне очень захотелось спать, ведь в каменном «номере» мне даже подремать толком не удалось. И ведь надо же: казалось бы, любимый и подруга в неведомой опасности, а я хочу спать. Прям злость на себя разобрала! Но я подумала, что это психика так сработала, чтобы дать мне переждать тревогу за близких во сне.

Вот уж хренушки! Спасибо, конечно, психике за такую заботу, но лучше я как-нибудь сама справлюсь. Я поднялась на ноги и принялась взад-вперед расхаживать по цветочно-травяному пляжу. А чтобы отогнать начинающие созревать панические мысли, досочиняла куплет песенки, который себе под нос и пропела:

– Графиня Ахти – дура,

Вреднючая натура,

От стрел ее Амура

Страдает род мужской.

Хоть мы удрали с Ванею –

Впустую все старания…

Хочу я Охохонюшку

Огреть большой доской!

Мне и в самом деле стало казаться, что виновница всех наших бед – проклятая графиня. Наверное, это тоже было фокусом моего подсознания, ведь обвинять и ненавидеть кого-то конкретного заведомо проще, чем какие-то там бестелесные и абстрактные обстоятельства.

Давным-давно прошли все мыслимые сроки, когда должен быть вернуться хотя бы кто-то из ушедших в облако. «Ушедшие в облако»!.. Красиво. Хоть опять стихи пиши. Но мне уже не хотелось. Потому что тревога переросла все-таки в панику – хорошо, что пока не в истерику.

– Надо идти! – прекратив бесцельное мотание по берегу, сказала я. Сказала не кому-то конкретно, скорее, выплеснула вслух мысль, но у меня спросили и Пузик, и Бела:

– Куда?

– За пивом! – буркнула я.

– Лучше за орехами, – не согласилась со мной белочка.

Пузик же без сомнений понял мой сарказм, да и куда мне захотелось пойти, он тоже догадался, но развивать серьезную тему ему определенно не хотелось, поэтому он брякнул:

– Если пиво хорошее, правильно сварено, а к нему орешки посолить да прокалить, то будет, в дудку подуть, ох как знатно!

– Не надо солить! Не надо калить! Не надо варить! – завозмущалась белка. – Надо просто много орехов!

Мои нервы не выдержали.

– Хватит!!! – завопила я. – Сейчас я вам таких орехов задам, что вы от этого слова вздрагивать станете!

– Я пошутил, – стушевался мудрец.

– А что такое? – ничего не поняла Бела.

– А то, – жестко сказала я, – что шутки давно кончились. Вы же видите, что Ваня и Анна не возвращаются уже слишком долго. Значит, надо идти за ними.

– Ладно, – легко согласилась Бела и запрыгала к стене.

– Стой! – завопила я. – Без меня туда ни шагу! И со мной тоже…

– Это как? – выпучил глаза Пузик. – Мы ее здесь оставим?

– Мы ее оставим здесь с тобой, – процедила я. – Одна пойду.

– Нет, – опять синхронно сказали белка и старец.

– Вы что, так сильно за меня переживаете? – удивилась я.

– Я переживаю за себя, – честно признался Пузик.

– А я за орехи, – не менее честно вторила Бела. Впрочем, она и не умела врать.

– Спасибо за откровенность, – сказала я, – но все-таки я пойду одна.

Не надо думать, что я говорила это из вредности. Хотя, если честно, разобраться в моих мыслях, моем подсознании, инстинктах и рефлексах не смог бы, думаю, и сам Зигмунд Фрейд. Но вот если попытаться поймать мелькающие в моем мозгу кусочки, то первым делом у меня возникал Ваня. Не знаю уж, почему я хотела попасть к нему именно в одиночестве, с учетом, что с ним вообще-то уже должна быть Анна… Может, как раз поэтому? Может, я подсознательно уже ревновала и не хотела устраивать сцену на глазах у посторонних?.. Крутилово-закрутилово! Олена! Ты вообще дура, что ли?

Да уж, подобные мысли мне не хотелось даже рассматривать. И я поймала другую. Мне просто было неприятно находиться рядом с Пузиком. Да еще и разговаривать с ним! А ведь если мы пойдем с ним вместе, то делать это придется. Что касается белки, то против нее я ничего не имела. Но, не зная, что именно находится по ту сторону облачной преграды, я за Белу невольно переживала. А вдруг там для такой малышки опасно? Может, и для всех нас опасно, но для маленького существа любая опасность автоматически увеличивается. Или пусть даже опасности нет, но там, например, что-то такое, где можно легко заблудиться… Кстати, а не потому ли так долго не возвращаются Ваня с Аней?.. И уж если люди могут – Бела тем более потеряется. Кстати, не факт. Скорее, наоборот. Она лихо бегает и прыгает – всюду заберется, отовсюду выберется. Но в тот момент я почему-то была почти уверена, что белка заблудится, и мы ее потеряем. Или она нас. А я к ней уже привыкла, и мне было бы жалко ее терять.

Короче говоря, как-то так. В любом случае я была настроена идти за белую стену одна. Но ни Пузик, ни Бела со мной опять не согласились.

– Я все равно за тобой прыгну, – сказала белочка.

– А я, в дудку подуть, тут один не собираюсь оставаться! – замахал руками старец. – Это как на смерть человека бросить!

– Ерунду-то не мели! – подбоченилась я. – Это еще неизвестно, где именно смерть. Может, ребята не вернулись как раз потому, что… – Договорить я не смогла, возникшая в мозгу картина сковала и язык, и челюсти. Все сковала. Крутилово-закрутилово! Ванечка с Аней и в самом деле могли быть уже мертвы!..

– Это да, – судорожно сглотнул мудрец. – Вот ведь, в дудку подуть!.. А давайте тогда вообще туда не пойдем. Никто. Или пусть все же белка сбегает. Она шустрая; ее, может, и не схватят…

– Кто не схватит? – вырвалось у меня.

– Ну, не знаю… Чудища. Голодные драконы всяческие…

– Белу я одну не пущу! – притопнула я. – И пойду туда сама. Потому что если оставаться, то здесь самые конкретные чудища схватят, а не какие-то гипотетические драконы.

– Это кто же? – боязливо завертел головой Пузик. Бела сжалась в пушистый комочек, расставив ушки.

– Это голод и жажда.

– Вот! – взвился старец. – А ты не хочешь брать меня с собой!

– Да потому что вдруг там и правда придется от кого-то убегать! Куда-то быстро лезть, прятаться… А у тебя, сам говоришь, возраст…

– У меня не возраст, – вклинилась в спор Бела. – Я все равно за тобой прыгну – хоть ты одна пойдешь, хоть с ним.

– Так! – подняла я руки. – Если не получается договориться, пусть нас рассудит жребий.

– Нет, я не согласен! – замотал головой Пузик. – Жребий – это несправедливо. Это в вашем мире, на Земле, может, работает, потому что у вас настоящей магии почти не осталось. А здесь-то все в порядке, как и должно быть. А при магии какой жребий? При магии любой чих может оказаться в пользу того или другого. К тому же, ты моложе меня, красивее…

– Льстить не обязательно, – чувствуя, как запылали щеки, сказала я. – Лучше предложи, как нам в этом случае быть.

Мудрец-выпендрец принял очень значительный вид – министр да и только. Бездельского хозяйства. Или тяжелого нихреностроения. Пошевелил бровями, почамкал губами, заложил руки за спину, выставил вперед левую ногу, быстро сменил ее на правую и глубокомысленно произнес:

– Требуется, в дудку подуть, соревнование.

– Не буду я в твою дудку дуть, – фыркнула я. – Ты ее обслюнявил.

– Про дудку я образно. Соревнование может заключаться в чем угодно.

– В чем например? – обрадовалась я. – Давай в беге! Или в плавании.

– Это изначально несправедливо, – замотал головой Пузик. – Ты определенно делаешь это лучше.

– Ну давай тогда в шахматы сыграем.

– Где ты здесь увидела шахматы?

– А где ты здесь увидел хотя бы что-нибудь, кроме земли, воды, неба и… – мотнула я головой на стену.

– Можно сразиться в словесные игры! – просиял лицом старец.

– Ага, – усмехнулась я. – Например, в города.

– А что? Я много городов знаю.

– Я тоже много. Только я знаю наши города, а ты – ваши. Мы так до бесконечности будем играть, лепя что в голову придет. Москва – Ахтыжтак – Караганда – Ахтыжэдак…

– Ну тогда… – почесал в затылке Пузик. – Тогда давай камни кидать. Кто дальше. Ты – женщина, я – мужчина, но уже не молод, так что силы примерно равны.

– Давай, – пожала я плечами.

И мы стали искать камни. Камней не было. Почва оказалась песчаной, с тонким слоем перегноя. Тогда мы встали на колени и принялись руками копать песок. Белочка нам тоже помогала. Со стороны могло показаться, что мы решили провести обряд самозахоронения. Впрочем, эта мысль не казалась мне такой уж нелепой.

Копали мы полчаса, не меньше, пока мудрец-копец не завопил:

– Есть!!!

Он вскочил на ноги и, ликуя, вытянул руку с таким видом, будто нашел золотой слиток как минимум. Но на его грязной ладони лежал всего лишь маленький, темный, размером с фундук камешек.

Я с облегчением выдохнула, поднялась и отерла руки.

– Кто первый? – спросил торжествующий Пузик.

– Ты нашел, ты и кидай.

Старец долго примеривался, замахивался, щурил то один, то другой глаз. Наконец с криком «Ты-дых!» он швырнул свой драгоценный снаряд.

Не знаю… Вот он сказал, что я женщина. В том контексте, что не особо сильна в кидании камней. Но любая, даже самая криворукая тетка кинула бы этот камень если и недалеко, то по крайней мере в ту сторону, куда целилась. Мудрец-безрукец умудрился зашвырнуть камешек в море, то есть влево на девяносто градусов от расчетной траектории. У меня просто не было слов. Даже любимое «бэм-с!» на язык не попросилось.

– Э-э… – промямлил старец. – Теперь как бы ты.

– В дудку подуй! – рявкнула я; после такого наглого заявления слова выпрыгнули сами.

– Если отказываешься, – заморгал, отворачиваясь, Пузик, – то технически я выиграл.

– Я ведь тебя убью сейчас, – тихо, но отчетливо произнесла я.

– Не надо, – выпрыгнула передо мной Бела. – Он кинул дальше, чем ты!

– Вот от кого – от кого, а от тебя… – ошарашенно посмотрела я на пушистую предательницу. А потом махнула рукой: – Идемте, хрен с вами! Но если помрете – я ни при чем.

– Как в дудку подуть, – кивнул Пузик.

А рыжая засранка как ни в чем не бывало запрыгнула мне на плечо.