Ола

Мы прибежали к беседке в тот самый момент, когда графиня превращала Пузика из крысы в человека. Прикольно было видеть, как он принялся шарить руками под своей дерюгой, будто его одолели блохи. Я сначала так и подумала, что он нацеплял нечто подобное, пока был крысой. Но мудрец завопил вдруг: «Деньги! Где мои деньги?!», и я поняла, что хитрый старец прятал, видимо, под одеждой кошелек или какой-нибудь мешочек с деньгами, а во время превращения в крысу его богатства остались такими же, как и были, и сизелонский маг вовремя успел их прибрать к рукам.

Как бы то ни было, мне подлого старца ничуть не было жалко, да честно говоря, сразу же стало не до него. Ведь я наконец-то увидела Ивана! Моего любимого Ванечку! Радостно взвизгнув, я ринулась к нему, а он изумленно проморгавшись, и поняв, что я ему не примерещилась, издал восторженный рык и кинулся навстречу.

Не добежали мы друг до друга шагов пять. Опомнилась Охохоня, которая взмахнула руками, вякнула что-то, и мы с Ваней замерли в трогательных, с протянутыми руками и улыбками счастья на лицах позах. Тут же неразборчиво забормотала пытающаяся расколдовать нас верная Анечка, но графиня, бросив в ее сторону кулак, сказала: «Брысь!», и Анна повалилась на землю, словно ее на самом деле ударили. Правда, ничего страшного с ней, как я надеялась, не случилось, подруга сразу поднялась на ноги, но повторно колдовать не стала, поняв, видимо, что так просто ей такого конкурента не переиграть.

К тому же графиня заговорила, причем совсем не враждебным тоном:

– Ну что же вы так, гости дорогие? Нежданные, правда, но уж если в мой дом пришли, то ведите себя с уважением к хозяйке. Договорились?

Аня что-то буркнула, я же физически не могла ничего ответить, даже кивнуть.

– Ах, да, – будто прочла мои мысли Охохоша. – Прошу прощения, двигаться пока не дам, а говорить – пожалуйста.

Надо же, какие мы добренькие-охохобренькие! Кстати, мне абсолютно не к месту подумалось вдруг, как мне ее лучше звать: Охохоня или Охохоша? Я и так и так пробовала, но чего-то будто недоставало, так и просилась непечатная вставка…

И опять графиня меня словно услышала:

– Первым делом не мешало бы представиться. Мое имя Атевсия, я графиня Охозм. Титулов я при частных беседах не люблю, так что зови меня просто Ати. А как твое имя? Нет-нет, дай угадаю… Что-то связанное с рогами…

– Меня зовут Лена! – возмущенно прервала я ее гадания. – И освободи меня и моего жениха, это тоже не сильно гостепри…

Договорить она мне не дала. Округлила зеленущие глазищи и запричитала, как ненормальная:

– Ой-ей-ей! А вот это уже совсем интересно! Так вот о ком мне как-то брякнул мой жених: мол, ждет его какая-то, вся в земле…

– Не в земле, а на Земле! – оборвал эту гадину Ваня. А я завопила:

– И он не твой жених, а мой!

– Да? – с выражением круглой дуры, которое ей очень шло, оглядела нас Охо… Ати… О! Придумала! Ахти! – Ну хорошо, совет вам да любовь, милуйтесь, голубки. Что? Никак не дотянуться? Ну поворкуйте тогда. А я все равно уже на свадьбу настроилась, так что устрою ее в любом случае. Даже без вашего участия. Жених-то имеется, – показала она на нервно переминающегося с ноги на ноги Пузика.

Тот аж расцвел:

– Я знал! Я знал, что ты выберешь меня, графинюшка! И правильно, правильно делаешь! Муж – это серьезно, это не в дудку подуть! А я и есть человек взрослый, серьезный, не то что эта молодежь беспутная, так что буду тебе мужем верным и надежным.

– Мне? – сделала удивленный вид Ахти. – Но ты же никого не победил. А значит, моим мужем не станешь, прости. Но у нас ведь еще одна невеста счастья дожидается, – кивнула она в сторону Анечки.

– Я не хочу! – попятился, тряся руками, Пузик. – Она ведьма!

– Да какая она ведьма, – отмахнулась графиня. – Недоразумение одно.

– Это недоразумение меня в крысу превратило! – завизжал мудрец.

– Потому что это было совсем не трудно, – усмехнулась Охохоня. В смысле, Ахти. – Зато тебе с ней будет не скучно.

– А меня кто-нибудь спросил? – подбоченясь, выкрикнула Анна.

– Нет, – сказала графиня. – Но это и не требуется.

– Послушай, Ати! – решила попробовать я мирную тактику с небольшой примесью хитрецы. – Вот ты же умная женщина, правда?

– Не мне судить, но дурой никто не зовет.

– Давай тогда и решим все по-умному. Ты нам помогаешь вернуться на Землю… Ой, ты, наверное, это не умеешь… Тогда просто нас отпускаешь…

Охохоша расхохоталась. А потом скривила губы:

– Мне не три годика, чтобы ловить меня на столь примитивный трюк. Все я умею. Во всяком случае все, что нужно мне. А вернув вас на Землю, или даже «просто отпустив», что я получу взамен? Вот эту крысу?

– Ну, это ведь не просто крыса… То есть, это уже совсем не крыса, а мудрец. Разве в хозяйстве мудрец помешает?

– А еще у меня волшебный камень есть! – воскликнул Ваня.

– Камень? – заинтересовалась Ахти. – А ну, покажи.

К Ивану вернулась подвижность. Он выпрямился, сунул руку в карман джинсов и достал оттуда обломок смартфона:

– Вот.

Графиня подошла, взяла у него кусок распиленного пластика и принялась вертеть с выражением чуть ли не брезгливости на лице. Корчила из себя, короче, умную, а сама ведь понятия не имела, что это такое! Впрочем, произнесла она потом не совсем уж и глупость:

– Никакой это не камень. Это сделанная вещь. И – да, сделанная не руками, а чем-то вроде магии. И начинена она была чем-то вроде магии. Совсем иной, чуждой… Только сейчас эта вещь неисправна, а магия ее бесполезна.

Графиня вернула огрызок Ивану и, сложив на груди руки, обвела всех нас задумчивым взглядом. А потом сказала, негромко, но так, что стало ясно – шутки кончились:

– Лена, ты предлагала решить все по-умному. Ты ведь считаешь себя умной?

– Ну, – буркнула я, чувствуя, как холодеет внутри.

– Тогда тебе и решать. Вариант номер один: исполняются принятые здесь традиции, и два кандидата в женихи оспаривают право на мою руку в поединке. В настоящем поединке, без дураков. Кто победит – тот и станет моим мужем.

– А тот, кто проиграет? – вырвалось у меня.

– Тот или погибнет в поединке, или я превращу его во что-нибудь. Скорее всего, в пень.

Это был кошмар, ужас-ужас! Потому что любой из исходов меня не устраивал. Да и какой еще «любой»? Разумеется, Иван победит Пузика. И станет мужем этот Охремони! А если ненароком пристукнет подлого старца, то еще и грех убийства на душу возьмет. Если же вдруг решит поддаться, то сам погибнет. Или станет пнем на веки вечные. Крутилово-закрутилово! Нет-нет-нет! Вариант номер один определенно никуда не годился!..

– Какие имеются еще варианты? – выдохнула я.

– Не варианты, а вариант, – сухо промолвила Ахти. – Самый разумный, если уж ты хочешь по-умному. Никто при этом не гибнет и ни во что не превращается.

– Да! – радостно крикнула я, но увидев на лице Охохони гадючью улыбочку, прикусила губу.

– Я рада, что ты согласна. Но все-таки выслушай до конца, чтобы потом между нами не возникло недопонимания. Итак, вариант номер два подразумевает собой то, что Иван становится моим мужем, а на тебе женится Пузик. Если твоя «ведьма» обидится, что забыли про нее, могу отдать ее за одного из моих стражников. Или за всех сразу, мне не жалко.

– Не-е-ет!!! – выкрикнули разом я, Иван и Анюта.

Вот только не надо говорить, что я ревнивая дура! Да, я ревнивая, конечно, но кто из тех, кто любит, не станет ревновать, если ее любимого захотят взять в мужья? Вот как раз та и есть дура, а не я. Любовь вообще частнособственническое чувство: если я люблю его, а он меня, значит, он мой. Что, разве не так? Не, я знаю, есть всякие шведские семьи и прочие извращения, но я-то сейчас о настоящей любви, большой и чистой. А Охохоня-Ахти («ахти» на нее и еще раз «ахти»! – будь здорова, скиталочка) решила это светлое чувство испоганить. Крутилово-закрутилово, хотите верьте, хотите нет, но если бы она действительно Ваню любила, а у него к ней – бэм-с! – и проснулось взаимное чувство, я бы, конечно, поревела; может даже поорала на обоих, но закатывать истерику и требовать назад «моего родимого Ванечку» не стала бы, мне чужого не надо. А так, как сейчас… Так, как сейчас – это специально устроенная подляна со стороны Охохоши. Ей-то, может, Ваню и охохота, но любить она его не любит, к бабке не ходи – даже к потомственной ведьме Анне Александровне. А он ее тоже не любит, он любит меня. Но мало того, что Ахти-Пыхти его у меня забирает, так еще и мне, чтобы совсем уничтожить и унизить, подсовывает Пузика! Я уж молчу про упомянутую потомственную ведьму, с которой Охреноня вообще по-скотски обошлась!.. Единственное, я, конечно, ступила, не узнав полные условия первого варианта. Понятно, что стало бы с победителем и с побежденным в поединке за руку графини (повыдергивать бы у нее все конечности!), но как бы в этом случае Охохоня поступила со мной и с Аней? Отправила бы домой? Всяко лучше, чем замуж за крысу… Хотя не знаю, смогла бы я дальше жить, бросив здесь любимого?.. Так что еще вопрос, что лучше, что хуже. Все относительно, как говорил настоящий мудрец – Альберт Эйнштейн.

Такие вот мысли бродили в моей голове, когда я пригорюнившись сидела на холодной каменной скамье в двухместной комнате-келье, где на второй скамье посапывала, порою жалобно всхлипывающая во сне раскисшая Анюта. Как оказалось, вопреки моим предыдущим наблюдениям наше «волшебное свечение» окончательно еще не пропало, и я хотя бы могла видеть синеватый контур подруги, как, собственно, и свои части тела. Иначе бы мы оказались вообще в полной тьме – огарок свечи, после того как нас накормили жидкой похлебкой и дали напиться невкусной теплой водой, унес молчаливый хмурый прислужник.

Охохоша поселила нас с подругой на ночлег в этот каменный «люкс», а куда увела Ваню – неизвестно. У меня, понятно, вертелся в башке ответ, что в свою «светлицу». Но я надеялась, что нет. Если уж она придумывает такие условности, как свадьба, то, возможно, придерживается и других. Чисто для хохмы. Вроде как все по чесноку. А свадьба, точнее, свадьбы, были назначены назавтра. Сразу три: графини с Иваном, Ани с кем-то из стражников (те, вроде, сами должны были выбрать жениха) и моя с… тьфу!.. подлым старцем.

Да, у нас с Аней был вариант, о котором мы, конечно, помнили и который со всех сторон обдумали. Мы могли хоть прямо сейчас «провалиться», и давали процентов девяносто, что это бы сработало. Но здесь бы тогда остался Ваня! Да, назавтра, узнав, что мы пропали, он бы наверняка догадался, что именно мы сделали, и мог бы последовать за нами. Но вот точно мог ли? Графиня – стерва, но не идиотка, сразу бы все просекла, а с учетом того, что магиня она нехилая, точняк бы колданула так, чтобы Ваня «правом Литца» воспользоваться не смог. Другое дело, если бы мы с ним договорились заранее, и сделали это одновременно, чтобы Охохоня и охнуть не успела. Но как с ним договоришься? Никак, в этом все крутилово-закрутилово.

Я тоже решила хоть немного подремать и растянулась на скамье. Но лежать было ужасно неудобно: жестко, холодно. К тому же еще поддувало и сквозь узкое оконце без стекол, через которое было видно лишь ночную темноту – лишь чуть-чуть более серую, чем кромешная тьма нашего каземата.

И вдруг в этом смутно сереющем узком прямоугольнике возник силуэт. Сначала я подумала, что все же начала засыпать, и он мне просто мерещится. Тем более силуэт был странный – на птичку не похож, какой-то несуразный для птички, будто у той четыре лапы и большой пушистый хвост…

– Ага, – сказала «птичка». – Вот вы где! Хорошо, что еще светитесь.

– Бела! – подпрыгнула я на скамье. – Ты моя хорошая! Иди скорее сюда!

Белочка в два прыжка оказалась у меня на плече. Тепленькая, мягонькая…

– Я уже думала, что больше тебя не увижу, – призналась я.

– Как это? – удивилась белка. – А орехи?

– Ну да, ну да, – сказала я. – Конечно! Как я могла забыть?

– Это нельзя забывать! – спрыгнула с меня взволнованная Бела.

– Она шутит, – успокоила ее проснувшаяся Анна.

– Об этом нельзя шутить! – не унималась белочка. – Это же орехи!

– Ладно, не буду, – вздохнула я. – Тем более, нам теперь не до шуток.

– Почему?

– Завтра нас выдадут замуж за всяких придурков, а Ванечку моего… Ванечку Охреноша себе заберет. Вот тебе и все орехи.

– Как так? – запищала Бела. – Так нельзя! Это плохие орехи!

– Полностью с тобой согласна. А что делать?

– Убегите!

– А Ваня?.. – Я произнесла это, и тут же будто кто-то – бэм-с! – по лбу мне щелкнул. И в голове забрезжил огонек надежды. – Бела, хорошая моя, а ты знаешь, где сейчас Ваня?

– Нет. Но могу поискать.

– Поищи, пожалуйста! – дуэтом воскликнули мы с Анной.

Белка отсутствовала недолго. Я даже песенный куплет не успела сочинить, придумала лишь первую строчку: «Графиня Ахти – дура». Напрашивалось, правда, другое определение, но к нему не удавалось подобрать нужную рифму, в голову лезли лишь «наука», «а ну-ка» и «внука».

– Они там, – сказала Бела, прыгнув мне на плечо.

– Кто «они» и где «там»? – попросила уточнить Аня.

– Иван и мудрец. В таком же каменном дупле, что у вас.

– Как же ты их нашла в темноте?

– По голосу. Они ругались.

– С этим Пузиком не ругаться, – буркнула я, – его прибить мало. – Но признаться, я была рада не только тому, что белка нашла моего любимого, но и что он был со старцем, а не с зеленоглазой дурой. Да, теперь уже точно дурой – из песни слова не выкинешь! Даже из недопетой.

У Анюты насчет этого мозги были посвободней, поэтому к делу первой перешла она.

– Бела, – сказала ведьма, – скачи сейчас снова к Ивану и шепни ему на ушко, что мы тут, и что он должен сказать: «Чтоб мне провалиться!» Только пусть не сомневается и не тянет. Мы подождем пять минут, как ты ускачешь, – и тоже это скажем. Так что мы все трое одновременно окажемся где-то в другом месте…

– А я?! – возмущенно пискнула Бела.

– Аня хотела сказать «все четверо», – успокоила я несчастную зверушку, которая, оказывается, умела считать. – Только ты на Ванином плече сиди, когда он будет заклинанье говорить. Хорошо?

– Хорошо, – проворчала белочка. – Потому что орехи!

Бела упрыгала, и только тут я поняла, что пять минут нам засечь нечем – если только самим секунды считать, но тогда не точно получится. С другой стороны, а зачем нам точность? Ведь и эти пять минут были взяты так, с потолка. Может, белка допрыгает раньше или позже, может, Ваня спит или не сразу ей поверит… Главное, чтобы поверил. По идее должен. А минутой-двумя раньше или позже, чем он, мы в другом месте окажемся – это ерунда. Вот, опять же, главное, чтобы в одном и том же месте! Но до сих пор попадали в одно, так что…

Пока я так себя накручивала-успокаивала, пять минут, скорее всего, и прошли. Во всяком случае Аня тоже так решила; она взяла меня за руки и сказала:

– Пора. Давай, вместе: раз, два…

И мы дружно выдохнули:

– Чтоб нам провалиться!

Вот только не надо говорить, что произносить эту фразу, когда мы уже знаем, в чем дело, совсем необязательно. Можно просто сообщить… не знаю, кому или чему – информационному полю?.. – что у нас есть право Литца. Но во-первых, дело в привычке. А во-вторых, кто его знает, как надо правильно говорить: «У нас право Литца», «Имею право Литца» или еще как. Ну а фраза «Чтоб мне провалиться» срабатывала четко, без сбоев, так зачем рисковать и экспериментировать? Как там говорят автомобилисты? «Не сломалось – не чини». Впрочем, это не только к автомобилям относится. Практически в любой сфере: если что-то исправно работает, то лезть туда и менять «хорошее на лучшее» не стоит. Если, конечно, вам времени и нервов не жалко. А в нашем случае, возможно, и жизней.

После привычных уже свойств перехода, когда темно, нечем дышать, когда кажется, что тебя вообще нет, я увидела, что попала в чудесный и очень красивый мир. Я бы даже сказала прекрасный, если бы не отвлекала тревога за Ваню, которого тут пока не было. Зато с Аней все было в порядке, и мы принялись озираться, невольно восхищаясь этим местом.

Главное, здесь было море. Спокойное, умиротворенное, даже на вид ласковое и теплое. Оно имело насыщенно синий, с легкой примесью пурпура цвет и отражало так же насыщенное синевой небо с белыми, плотными облаками. Они и правда казались плотнее, чем наши, привычные, и больше походили не на клочья ваты, а на снежно-белые булки. Даже края у этих облаков были округлыми, гладкими, не такими беспорядочно рваными, как у земных. И что интересно, в противоположной от моря стороне здешние облака опускались к земле, образуя собой то ли занавес, то ли белую стену… А между этой преградой и водной гладью простиралось цветочное поле – яркое, пестрое, радующее глаз и вселяющее надежду на лучшее. Все было бы вообще замечательно, если бы здесь был Иван… Я очень надеялась, что он вот-вот появится. И «облачная» стена определенно меня раздражала. Она казалась не случайным природным образованием, а специально кем-то опущенной ширмой. Вроде как: нечего вам туда пялиться и нечего вам там делать! Крутилово-закрутилово! У меня возникло ощущение, что эта стена неспроста. Но сейчас было не до нее. Сейчас она даже слегка помогала, потому что закрывала собой здешнее солнце. А тут и без него было, мягко говоря, жарковато. Света же, который пробивался из-за облачного слоя, было более чем достаточно, чтобы любоваться этим красочным миром во всем его великолепии. Точнее, пока лишь его видимой частью.

А потом прямо из воздуха появился Ваня. Он почему-то был в странной, с поднятыми, согнутыми в локтях руками позе, будто пытался оттолкнуть от себя кого-то невидимого. Но мне было плевать на его позу. Главное, мой Ванечка был наконец-то рядом со мной! Бела тоже переместилась с Ваней, сидя у него на плече, но сразу же с него спрыгнула.

Радостно взвизгнув, я бросилась к любимому с откровенным намерением повиснуть у него на шее, но буквально за шаг до цели я резко затормозила. На Ваниной груди, вцепившись в рубаху скрюченными лапками, висела крыса. О-очень знакомая крыса! Которая подтвердила мои подозрения писком:

– А-а! Это что?! Это опять?! Почему?! Не хочу!

Иван одним взмахом сбросил с себя грызуна и порывисто шагнув ко мне, обнял.

– Олушка!.. – прошептал он, но больше я ему ничего сказать не дала, запечатав его губы жадным, долгим, сладким поцелуем. Которого я так долго-долго ждала! По которому я так сильно-сильно соскучилась. И я почувствовала, что Ванечка соскучился не меньше моего. И нам было все равно, что наши чувства находились сейчас под прицелами двух пар глаз. Пусть. Аня своя, она поймет. А Пузик… Пузик – крыса, какое ей дело до человеческих чувств?

Да, если бы Анечки не было, подозреваю, что эти чувства завели бы нас несколько дальше, чем поцелуи. Но мы все же не до конца потеряли разум и сумели вовремя остановиться.

– Ты как? – дуэтом, в одно дыхание, спросили мы друг у друга.

– Теперь хорошо, – ответила я.

– Я с тобой, – одновременно сказал Ваня.

А потом он чуть отстранил меня и огляделся.

– Эта крыса… Это же он? – увидев серую гадину, спросил мой любимый. – Это же тот негодяй Пузик?

– Но-но-но! – отбежала чуть дальше крыса. – Я тебе выход предложил, а ты сразу «негодяй»!

– Что он тебе предложил? – спросила я, все еще не в силах оторваться взглядом от любимого лица.

– Предложил поддаться ему в поединке. А он, став законным женихом, попросил бы в качестве свадебного подарка меня себе в прислужники.

– Это ведь только для твоего блага! – заверещал Пузик. – Чтобы она тебя ни во что не превратила!

– Так бы она и послушала какую-то драную крысу! – брезгливо фыркнула я. – Кстати, а почему ты опять крыса?

– Я не знаю, почему! Не знаю! Наверное, опять она, эта ведьма! – ткнул мудрец-пердунец лапкой в Анину сторону.

– Нужен ты мне больно, – процедила с презрением Анюта.

– Тогда интересно… – задумалась я, но долго думать в присутствии любимого я еще не привыкла, и снова его обняла. И тут же меня посетила остаточная мысль: – А как этот Пузик-карапузик сюда попал? На него ведь заклинание не должно было подействовать.

Ваню опередила белочка.

– Они дрались, – сказала она, припрыгав поближе. – Схватили друг друга и трясли. Я даже не знала, говорить Ивану, что ты сказала, или нет. Но ты сказала, чтобы я сказала, и я сказала. На ушко. Только не шепотом. Он бы не услышал шепот. Они очень громко дышали и ругались.

– Понятно, – сказала я. Честно говоря, мне было пофиг, здесь Пузик или нет, крыса он или старец. Ваня был здесь – и ладно. Вот уж точно говорят, что с милым рай и в шалаше.

И все бы хорошо, но – бэм-с! – я вдруг почувствовала, что стою в воде. Начинался прилив.