Ола

Я была уверена, что речь идет об Иване! Вот только никак не могла понять, откуда идет эта речь. Шагах в пятнадцати, изображая смертельно раненого, со стоном корчился хвостатый Пузик. Рядом со мной находились лишь Анна и Бела, но они сами выглядели удивленными и тоже смотрели по сторонам в поисках источника голоса.

Белочка для лучшего обзора вспрыгнула на пень. И тут опять кто-то скрипуче заверещал:

– Да что за дела?! Хватаются, прислоняются, а теперь еще и скачут по мне!

Белку как волной с пня смыло. Она снова вскарабкалась мне на плечо и клацая зубками, шепнула прямо в ухо:

– Это он!

– Кто? – так пока ничего и не поняла я.

– Пенек, – сказала Бела.

И надо же, владелец загадочного голоса ее каким-то образом услышал!

– Сама ты пенек! – прозвучало совсем рядом. – С хвостиком. А я только выгляжу так. На самом деле я очень даже ничего себе.

Во время этой речи я внимательно прислушивалась. И вот, крутилово-закрутилово, но голос и впрямь шел из пенька!

– Это говорит пень, – сказала Анна.

– И эта туда же! – возмутился голос. – Да не пень я, не пень! Просто меня так заколдовали.

– Кто?! – воскликнули мы разом. Включая Белу. Даже Пузик подобрался ближе и перестал стонать.

– Да есть тут у нас желающие…

И пенек, представившись как Юлитон, поведал нам трагическую историю о своей несчастной любви к графине Охозм – любительнице проводить поединки женихов, а проигравших или просто ей чем-то непонравившихся превращать в разные предметы и животных.

При последних словах хвостатый Пузик как-то странно сжался, но я в тот момент не придала этому значения. Меня взволновало другое.

– Ты говорил, что здесь был еще кто-то с Земли? – спросила я у пня Юлитона.

– Был. Парень в синих штанах. Вот как у нее почти, – ответил пень, имея в виду, конечно же, Анну. И, конечно же, Ваню! Поэтому у меня невольно вырвался и следующий вопрос:

– И куда он пошел? Тоже к этой графине Охохо на поединок?

– Охозм, – поправил меня пень. – И ему незачем идти на поединок. Он сказал, что у него дома осталась невеста.

– Уже не осталась, – почувствовала я вспыхнувшую нежность к любимому.

– Не выдержала разлуки? – трагически проскрипел пень. – Наложила на себя руки?

– Да ты поэт! – хмыкнула я. – Но руки я никуда не накладывала. Я пошла его искать.

– Так это ты?! – От изумления пень, мне показалось, качнулся. Вряд ли, конечно, но я была польщена его восторженной реакцией. – Тогда ему точно не нужно на поединок. Ты почти такая же красивая, как графиня!

– Почти? – насупилась я.

– Такая же, – быстро поправился Юлитон.

«Оправдывает, хмырь деревянный, свое имя!» – подумала я и буркнула:

– Смотри не влюбись. – А потом задала главный вопрос: – И куда в таком случае делся Иван? Знаешь?

– Знаю.

Я едва не бросилась обнимать пень, но испугалась, что он опять заворчит и не захочет рассказывать. Поэтому я просто несколько раз подпрыгнула от радости и осторожно уточнила:

– Куда же?

– Вон там… – начал Юлитон, и я резко повернулась налево… – Да не там!.. – Я еще раз повернулась. – И не там, не в ту сторону крутишься! – Я вернулась в прежнее положение и повернулась направо, сообразив уже потом, что достаточно было и одного поворота налево. – Теперь правильно. Если пойдете туда, то придете к холму. Он не то чтобы совсем близко, но сильно устать не успеете.

– Да я хоть сколько идти готова! – патетически воскликнула я. – Хоть ползком ползти, лишь бы до Ванечки добраться!

Анна посмотрела на меня с откровенным упреком. Судя по всему, она ради моего жениха ползать не особо мечтала. И вот только не надо говорить, что она права, а я прожженная эгоистка! Я все прекрасно понимаю. А насчет ползанья просто слегка драматизировала. Хотя нет, лично я за Ваней и поползла бы. Никого не принуждая делать это вместе со мной!

– И ногами дойдете, – успокоил пенек.

– Это радует, – сказала я. – Но как нам поможет холм? На нем стоит замок еще одной графини?

Крутилово-закрутилово, я даже не подозревала, что настолько ревнивая. Холм и то вызвал во мне подозрение! Скоро начну к земле ревновать, что она пяточки моему Ванечке чешет.

– Замок там не стоит, – как-то подозрительно, будто хихикнув, скрипнул пень. – Но в том холме живет парочка зе́мликов…

– Кого-кого?! – подпрыгнула я. – В смысле, еще людей с Земли?

– Не людей. И не с Земли. Я бы даже сказал – аборигенов.

Юлитону после моих новых вопросов пришлось рассказать нам краткую историю этого несчастного народца и пояснить, кто конкретно обитает под холмом. У меня сразу возникла ассоциация с гномами, но пень сказал, что про гномов ничего не знает и лучше называть вещи, а уж тем более разумных существ своими именами. Я уловила подтекст, что и его пнем называть не следует. Но тут бы я еще и поспорила. Ведь кроме того, что он являлся разумным существом, по сути, был в то же время и вещью, а конкретно пнем. Но сейчас речь шла не о нем, а о земликах. Которые не гномы. И ладно. Чего я вообще к этим гномам прицепилась? Землики – значит, землики. И еще мне понравилось, что это именно семейная пара. Им так хорошо друг с другом, что даже со своими не ушли. Я едва не всплакнула. Бывает же в мире такая любовь! Пусть и не в нашем мире, пусть и не у людей… Так даже еще романтичней. Хоть поэму пиши. Но сейчас было не до этого. И я спросила у пня:

– А зачем к ним Ваня пошел?

– Землики тоже магией владеют, – многозначительно произнес Юлитон. – А Ваня твой сказал, что мечтает скорей отсюда к невесте… к тебе, значит, слинять. Вот ему и нужна была в этом помощь.

– И они могут с этим помочь?

– Точно не уверен, – проскрипел пенек, – сам я с ними дел никогда не имел. Но вполне вероятно, что помогут. Правда, могут запросить плату. Я ему предложил сказку им рассказать, очень они их любят. Кстати, тоже имейте в виду…

– Подожди-ка, – дошло наконец до меня. – Но если Иван ушел к ним еще вчера, то вполне вероятно, он сейчас уже дома, на Земле… – Я в ужасе посмотрела на ведьму: – Анечка, а ведь меня дома нет! И следов не осталось! Он к тебе побежит, а тебя тоже… Ой-ей-ей! Он опять может право Литца затребовать, и тогда…

– Тогда караул, – «утешила» меня Анна. – Тогда мы перестанем попадать с ним в одни и те же миры.

– Так бежим скорей к земликам! Что мы стоим?! – завопила я и бросилась вперед, забыв поблагодарить Юлитона.

Побежать-то мы побежали, но надолго нас не хватило. Местность была лесистая, не чащи, конечно, непролазные, а даже наоборот. Я бы назвала это редколесьем – может, оно и на самом деле так называлось, не суть. А суть как раз в том, что хоть это и «редко», но все-таки «лесье», а это значит, что под ногами – цепкие травы и ягодники, корни и сучья, а вокруг если не деревья, то кусты, через которые порой приходилось буквально продираться. Короче говоря, вскоре мы уже не бежали, а просто шли, хоть и старались делать это быстро.

По крайней мере хотя бы перестал верещать Пузик, а то пока мы бежали, он от нас отставал и умолял то подождать, а то и – вот уж наглость! – понести его. Мы делали вид, что его воплей не слышим, хотя даже у меня пару раз возникала грешная мысль кинуть в него сук поувесистей и сделать вид, что тот сам прилетел.

А вот белочке я как раз предложила сесть опять на плечо, но та отказалась и скакала так шустро, что частенько сама нас ждала. Я смотрела на нее и мне было ее очень жалко. Ведь по нашей вине она покинула свой родной мир и вряд ли в него вернется. Сама она, правда, ничуть не печалилась, но я думала, что Бела просто не осознавала случившегося своим беличьим умишком. А говорить с ней на эту тему мне очень не хотелось. Будет горевать несчастная зверушка. Пусть подольше остается в счастливом неведенье. А потом или сама догадается, или я расскажу. Но потом-потом, когда уже деваться будет некуда.

Пузик, кстати, тоже свой мир покинул, и тоже, вероятно, навсегда. Но, во-первых, так ему и надо, а во-вторых, он и сам это должен понимать. Но его наверняка больше волновало, как вернуть себе человеческий облик, а в каком мире жить – это уже менее важно. Если там, конечно, имеются хотя бы минимальные условия для жизни.

В королевстве Темон, как назвал это место пень, теоретически жить было можно. Да и практически мы пока умирать не собирались, хотя мне очень сильно хотелось есть. Порой нам попадалось довольно много ягод, но выглядели они незнакомо, и можно ли их есть, я не знала. И когда в очередной раз под ногами заалели ягодные россыпи, я не выдержала и спросила у ведьмы:

– Ань! А эти ягоды можно есть, как ты думаешь?

– Сомневаюсь, – ответила Анна. – Хотя сама бы не отказалась попробовать, живот уже от голода свело. Кстати, ведь крыс можно есть? Ну, если хорошо прожарить? Огонь я добуду…

– А-а-а! – завопил обнюхивающий ягоды Пузик и метнулся назад.

– Стоять! – выбросила в его сторону руку ведьма.

И надо же, крыса замерла на месте. Нехило развились здесь у Аньки способности! А может, мудрец просто мудро решил с ней особо не спорить.

– Ты знаешь, – сказала ей я, – крысу я в любом случае есть не стану – ни жареную, ни пареную, никакую. Особенно эту.

– Тогда мы ее используем в качестве пищевого индикатора.

– Это как? – откровенно растерялась я.

– Будет брать пищевые пробы, – тоном заправского ученого пояснила ведьма. – В данном случае использует в пищу эти ягоды. Если не подохнет, значит и нам можно.

– Я не стану их есть! – заверещал Пузик, который так и не сдвинулся с места.

– Их можно есть, – подала голос Бела, которая, оказывается уже вовсю лопала ягоды. – Они вкусные.

– Тогда стану, – сказал мудрец и увидел направленный в его сторону Анин кукиш.

– Первое слово дороже второго, – скривилось в мстительной улыбке ее лицо.

– А вдруг он с голоду помрет? – шепнула ей я с набитым ягодами ртом. И правда очень вкусными.

– Сомневаюсь, что кто-нибудь из-за этого заплачет, – ответила ведьма, не отставая от меня в поглощении алых вкусняшек.

– Я могу и заплакать, – призналась я. – Мне его почему-то все равно немного жалко. Может, его жизнь заставила гадости делать.

Аня даже перестала есть. Повернула ко мне испачканное ягодным соком лицо и уставилась вытаращенными глазами.

– Жизнь заставила?.. А что такое жизнь, по-твоему? Что-то с Марса прилетевшее? Так на Марсе жизни нет. Свою жизнь мы делаем сами. Сами, понимаешь? И он свою сам сделал. Используя обман и подлость. Вот пусть их теперь и лопает сколько влезет.

– Ну да, – промямлила я, – ты права. Но ведь и мы сейчас подлость делаем, не давая ему есть. Он ведь не может сопротивляться.

– Ладно, – буркнула ведьма и махнула на крысу рукой: – Семь ягод. Переедать в таком возрасте вредно.

– Мне всего девяносто шесть! – пискнул Пузик.

– Сокращу рацион! – огрызнулась Анна.

Мудрец не рискнул больше спорить.

Подкрепившись ягодами, мы продолжили путь и примерно через час по моим ощущениям увидели впереди невысокий, с трехэтажный дом холм. Вокруг холма рос кустарник, сам же он будто недавно был насыпан – голая земля с редкой травяной порослью.

Я бросилась к кустам, продралась сквозь них и замерла у подножия холма, не зная, что делать дальше. Сделала, правда, вывод, что холм насыпан точно не в ближайшее время. Да и вряд ли его вообще кто-то насыпал специально. При взгляде на него вблизи стало видно, что покрыт он не мягкой землицей, а твердой, потрескавшейся глинистой коркой. И никакого признака, что внутри него кто-то живет. Мне вдруг стало так страшно, что ноги сделались ватными – шагу не ступить.

– Ты чего застыла? – спросила пробравшаяся ко мне сквозь кусты Анна.

– Вот, – мотнула я головой на холм.

– Что «вот»? Здесь ничего нет. Давай обойдем его и поищем, где можно забраться внутрь.

– Аня, я боюсь, – дрогнувшим голосом призналась я.

– Кого ты боишься? Земликов? Пень же сказал, что они с людьми ладят.

– Вот именно, Аня! Пень сказал! – едва уже не плакала я. – Нам что-то сказал какой-то пень – и мы поперлись! Если бы тебе дома что-то сказал пень, что бы ты сделала?

– Пошла бы к врачу, – ответила ведьма. – Но мы не дома. Сомневаюсь, что ты об этом забыла. Мы уже разговаривали с белками, с крысами – и тебя это не смущало. А сейчас что случилось?

– А что если он все выдумал? – все-таки шмыгнула я носом. – Вот мы обойдем сейчас этот холм, а он просто холм, и в нем никто не живет. И Вани нет. Я ведь тогда… я уже не знаю, что делать тогда… – Из моей груди вырвался всхлип.

– Не раскисай раньше времени, – приобняла меня за плечи ведьма. – Сомневаюсь, что пень совсем уж все выдумал. Про Ивана он просто так не мог сочинить. И потом, обманывать незнакомцев в его положении опасно. Ведь мы можем вернуться и выкорчевать его на хрен!

– И вернемся! – притопнула я, шмыгнув носом уже не жалобно, а сердито. – И выкорчуем!

– Но давай для начала все-таки обойдем холм.

И мы его обошли. С обратной стороны был накрытый плетеными прутьями вход.

Я постучалась в плетеную дверь. Звук получился не очень – вряд ли его кто-то по ту сторону услышал. Я негромко позвала:

– Есть кто-нибудь?

Мне не ответили. Тогда я крикнула громче:

– Ау! Кто-нибудь дома? Можно войти?

Какое-то время ничего не происходило, и я уже собралась завопить во все горло, когда по ту сторону плетенки послышался шорох, и вроде как что-то шевельнулось. Скорее, кто-то, поскольку тут же раздался и голос. Тихий, но словно обволакивающий, как будто говоривший находился сразу со всех сторон.

– Скиталица может войти, – произнес этот пугающий своей странностью голос.

– Скиталица – это я? – вырвалось у меня.

– Ты.

– А я? – обиженно заморгала Анна.

– С магичками дел не имеем.

– Я ее охраняю! – не сдавалась ведьма.

– Тогда счастливого вам пути, – сказали из-за плетеной двери. И снова раздался шорох – владелец удивительного голоса определенно собирался уйти.

– Ай! – сказала я. – Ой-ей-ей! Не надо, не уходите! Я без охраны войду. Можно?

– Хотя бы Белу возьми, – шепнула Аня, – если что – прискачет ко мне.

– Животным нельзя, – услышали ее из-за плетенки.

– А мне? – выполз вперед Пузик. – Я не животное, только так выгляжу! У меня большое к вам дело!

– Животным нельзя, – повторил голос. – Только скиталица.

– Но я не… – опять начал мудрец, и я наступила ему на хвост. Крыса пискнула и замолчала.

– В общем, ждите меня здесь, – просипела я, откровенно мандражируя. Но мысль о встрече с Ваней загнала бы меня и не в такую нору.

– Сомневаюсь, что это хорошая идея, ну да ладно, – вздохнула ведьма. – Если что – кричи.

– Бела, – посмотрела я на белочку, – ты тоже меня жди, никуда не убегай. Хорошо?

– Орехи, – вздохнула та, разведя лапками.

Пузику я ничего говорить не стала, да этот хвостатый мудрец уже и куда-то слинял, жрачку, небось, искать – жучков-червячков ловить.

– Тяни на себя, – сказали мне из глубины скрывающегося за плетенкой темного входа.

Я открыла дверь и, пригнувшись, вошла внутрь. Распрямиться во весь рост прорытый в холме ход не позволял. Это вызвало во мне легкий приступ клаустрофобии.

– Теперь закрой и следуй за мной.

Я выполнила приказ и, сделав вглубь норы несколько шагов, почувствовала, что паника во мне все больше нарастает.

Идущее впереди существо как-то почуяло это.

– Сейчас тебе не будет страшно, – сказало оно, и странным образом ход осветился.

Вернее, даже не так. Пропала темнота. Нет, тоже неправильно… В общем, я не знаю, что сделал этот землик, но я стала видеть и его самого, и тянущийся вглубь холма узкий туннель, который меня действительно больше не пугал.

Землик оказался похожим на Чебурашку. Ростом на две головы ниже меня, покрытый короткой, плотно прилегающей к телу шерсткой. Ноги толстые, очень короткие, руки с широкими, словно лопаты кистями, пальцы с загнутыми когтями. Глаз как таковых у землика не было – лишь пара небольших круглых выростов пониже широкого лба. Носа я не разглядела вообще – возможно, имелись лишь ноздри, которые прикрывала шерсть, – она на лице тоже имелась, только покороче, чем на теле. Нижняя челюсть слегка выпирала вперед, и я сумела увидеть тонкую щель небольшого безгубого рта. Зато чего точно нельзя было не увидеть – это уши. В самом деле такие, как у мультипликационного Чебурашки.

Шли мы недолго. Вскоре ход расширился, стал выше, так что я смогла наконец выпрямиться и еще через пару-тройку шагов оказалась в уютной пещерке с неким даже подобием мебели. Во всяком случае там было несколько то ли низких шкафов, то ли сундуков, неширокая скамья, пара лежанок…

И на одной из них сидел еще один землик.

– Здрасьте, – поклонилась я.

– Приветствую, скиталица, – раздался в ответ точно такой голос, что и у встретившего меня существа.

– А почему вы зовете меня скиталицей? – спросила я.

– Потому что ты скитаешься. На тебе отпечатки уже трех миров. – Кто из двоих это произнес, я не поняла. Да и какая разница? Зато я сказала вдруг то, что можно было и не говорить, вырвалось.

– Звучит как-то не очень. По-старушечьи как-то. Сразу бабка с клюкой и в лаптях представляется.

– Скажи, как лучше звучит для тебя.

– Ну, не знаю… Скиталка?.. Грубовато, будто ругательство. Скиталочка?.. О! Точно! Пусть будет скиталочка. Буду, то есть.

– Приветствуем тебя, скиталочка! – сказали теперь уже точно оба землика.

– А вас как зовут? – решила соблюсти я приличия.

– Мы общаемся между собой не так, как вы. Не теми звуками. Потому тебе наших имен не произнести.

– Но вы же муж и жена? Ну, как бы – мужчина и женщина?

– В ваших понятиях да.

– Тогда я буду звать вас Зем и Зема. Можно?

– Можно, но нас не придется звать, мы и так перед тобой. И вряд ли еще когда-нибудь встретимся.

– Хорошо, – кивнула я и набрала полную грудь воздуха, чтобы задать самый главный вопрос: – Скажите, а где Ваня?

– Кто такой Ваня? – спросили в ответ землики.

– Мой парень… Мужчина. Человек. С Земли, как и я. Такой же… скиталец.

– У нас не было скитальцев уже восемь оборотов этого мира вокруг светила. О мире Земля мы вообще первый раз слышим.

У меня будто ухнуло сердце в желудок.

– Может, он не сказал… – промямлила я. – Но разве вчера к вам не приходил человек?

– Мы бы этого не забыли. Нет. Не приходил.

И я им сразу поверила.

– А как же мне тогда быть? – едва слышно прошептала я, чувствуя, как лицо заливают слезы.

– Искать, – тоже очень тихо сказал один из земликов.

– У тебя хорошо получается, – добавил второй. Имена я им впрямь зря дала, все равно не понять, кто из них говорил.

– У тебя к этому дар, и мы его тебе еще усилим.

– Спасибо, – шмыгнула я носом. – А мне вас и отблагодарить нечем. Сказок я не знаю. Про Колобка разве, но это не прикольно… О! Давайте я вас сфоткаю! – Но тут я вспомнила, что разрядился аккумулятор и совсем расстроилась: – Простите, не выйдет. Батарея села.

– Дай ее потрогать, – протянул руку тот землик, что меня привел. Я решила для себя, что это Зем.

Я отцепила от зеркалки аккумулятор и дала землику.

– Как интересно! – воскликнул он, впервые так открыто проявив эмоцию.

Зема поднялась с лежанки, подошла к нему и взяла батарею себе. Они еще несколько раз передали ее из рук в руки и наконец Зем сказал:

– Если ты оставишь это нам, мы будем благодарны.

– Да конечно, берите, – сказала я, едва не добавив: «На кой хрен он мне теперь нужен!»

– А мы дадим тебе взамен вот что, – протянула мне Зема невесть откуда взявшийся в ее ладони очень похожий цветом на рубин камень. По размерам и форме он был в точности таким же, что и аккумулятор фотика. – Он будет выделять такую же силу, что и твой подарок, только она никогда не иссякнет.

– В смысле «никогда»? – разинула я рот. – Вечно, что ли, будет работать? Вообще без подзарядки?

– Почти вечно, – уточнил кто-то из земликов. – Если не бросать его в жерло вулкана или в звезду, то разрушится он лишь одновременно со всеми мирами вселенной.

– Я не буду бросать его в жерло! – клятвенно заверила я и прицепила камень к зеркалке. Прилепился, как родной. – А теперь улыбочку, пожалуйста! – навела я на хозяев фотик. – Внимание, снимаю!

Олена! Какая же я Олена!.. Ведь мне же говорили что землики не выносят яркого света! Но в темноте без вспышки было бы не снять, и я ее машинально подняла. А когда нажала на спуск, одновременно ослепла и оглохла. Ослепла от вспышки, а оглохла от вопля несчастных земликов. Еще бы копытца кто тупой оленихе пообломал. Скиталочка!.. Безмозглочка.