Иван

Сначала Иван растерялся. Потом ему и вовсе стало не по себе: куда это его занесло? Появилась мысль: снова повторить «волшебную» фразу, чтобы вернуться назад… Он тут же себя одернул: куда назад? В тот цветастый Сизелон, откуда он сюда прибыл, или домой, на Землю? Разумеется, больше хотелось на Землю, но даже на Сизелон Ваня был сейчас, в принципе, согласен – все лучше, чем в этом откровенно неприветливом месте. Вот только он сильно сомневался, что если опять скажет: «Чтоб мне провалиться», провалится в какой-то из двух этих миров. Скорее всего, окажется где-то еще – и неизвестно, будет ли там лучше, чем сейчас. Вдруг там, к примеру, течет раскаленная лава? Да пусть даже не лава, пусть будет просто вода. Океан. Или море. И он среди бушующих волн. Успеет ли еще раз что-то крикнуть?..

Нет уж, решил он, пусть здесь сумрачно и хмуро, но воздух имеется, земля держит, так что какое-то время можно прожить. А то, что кто-то там воет, так надо не ходить в ту сторону, вот и все. Можно подумать, дома, на Земле, мало кто воет. Еще как порой завывают! И ничего, жил ведь он там, никто не съел.

Для начала Иван решил оглядеться. Над головой темнели низкие тучи. Но не грозовые, а такие, что часто бывают поздней осенью, когда все небо затянуто серой хмарью, которая периодически брызжет холодным дождичком. Или наоборот, не периодически, а моросит постоянно. К счастью, сейчас ничего с неба не брызгало и не моросило – уже плюс. К тому же, было тепло, на осень непохоже, а это значит, что тучи рано или поздно разойдутся, засияет солнышко, и станет уже не так мрачно. Тут у Вани возникла и вовсе оптимистическая мысль: а что если он на Земле? Просто попал в безлюдную местность, так это же не катастрофа: рано или поздно дойдет до какого-нибудь жилья!

Он завертел головой. Да, на Землю вполне было похоже. Он стоял на каменистой равнине. С одной стороны, в километре, не ближе, темнела зубчатая полоса леса. Оттуда как раз и доносился вой. Значит, туда идти не стоило. Да и зачем? Какое жилье можно найти в лесу? Избушку лесника? Скорее волчье логово разыщешь. Иван невольно поежился и перевел взгляд левее. Там виднелись горы. Он не смог определить точного до них расстояния, но был уверен: горы далеко. И опять же, не было никакого смысла искать там жилье. Иван обернулся. В противоположной от гор стороне ничего не было – до самой линии горизонта тянулась каменистая равнина, пустая и неуютная. Кто знает, как далеко она тянется? Даже если не тысячу, а всего сто километров, и то не получится ее пройти попросту из-за голода и жажды. Проверять Ивану не хотелось. Тем более имелась еще и четвертая сторона, которую он теперь и разглядывал.

Минус он отметил сразу: здесь был пусть и пологий, но подъем. И тоже рос лес. Но не сплошной угрюмой стеной, как напротив. Уже плюс. Этот лес даже лесом-то трудно было назвать; редкие невысокие деревца, кустики, в двух-трех местах рощицы погуще, но все равно светлые, не вызывающие опасности и страха. Опять же, если имеются растения, должна быть и вода. А также вполне вероятны ягоды, орехи какие-нибудь. Плюсы перевесили, и Ваня пошел в эту сторону.

До ближайших деревьев он добрался быстро. Правда, не знал, как они называются и не помнил, видел ли такие раньше. Но это вовсе не значило, что это была не Земля. Иван не являлся большим знатоком ботаники. Из деревьев он точно мог распознать только березу, ель, сосну и дуб. Рябину еще, когда на ней были листья. И клен бы, наверное, тоже по листьям узнал, но клены в их местности не росли.

Короче говоря, Иван пока расстроился не сильно. Подумал, правда, что если его занесло в другую страну, то могут возникнуть проблемы. Но даже они не казались ему особо ужасными по сравнению с тем, если он вновь угодил в иной мир.

Имелись и хорошие новости. Во-первых, подъем стал совсем пологим, а впереди и совсем пропадал. Во-вторых же, как раз где-то там, впереди, слышалось журчание ручейка. Это было очень кстати, пить Ивану очень хотелось. Впрочем, как и есть – живот давно обиженно урчал, – но пить все-таки больше.

Ваня ускорил шаг, обошел росший впереди кустарник и увидел перед собой петляющий меж редкими деревьями ручеек. Иван подбежал к нему, улегся прямо на землю, схватился за торчавший справа пенек и, опустив лицо в воду, принялся пить, пить, пить…

Вода показалась такой вкусной, что он оторвался от нее лишь затем, чтобы продышаться, а потом снова пить, пить, пить…

Но тут услышал вдруг:

– Я тебе что, подпорка? Или лучший друг, чтобы так меня обнимать?

Иван вскочил на ноги и, сжав кулаки, стал озираться вокруг. Поблизости никого не было. Да и вдали он тоже никого не увидел, но голос-то слышался совсем рядом! И тот прозвучал снова:

– Что вертишься? Вот я, перед тобой! Да куда ты пялишься?! Ниже смотри! Еще ниже. Левее… Вот! Узрел?

– Чего узрел? – пробормотал Ваня. – Здесь только пень.

– Сам ты пень! – буркнул голос. И недовольным тоном добавил: – Ну, пень. И что? Это лишь временный облик. На самом деле я…

– Кто? – нервно хохотнул Иван. – Мой глюк?

– Если честно, то мне обидно. На глюк ты даже больше похож, чем я. Одет как шут гороховый. Хуже даже.

– Так… – будто останавливая кого-то, вытянул перед собой Ваня руки. – Вот только не надо меня убеждать, что со мной говорит пень.

– Я же сказал, это временный облик! Меня зовут… Юлитон.

Некоторая задержка перед тем как голос назвал свое имя, показалась Ивану подозрительной. Да и само имя было «говорящим»: Юлитон – «юлит он».

– Врешь же, – обозначил все Ваня своими словами.

– Не совсем. Скажем так, слегка сократил, – признался голос. – Мое настоящее имя очень долго выговаривать.

– Ну вылезай тогда, хватит придуриваться, – опять закрутил головой Ваня. – Хотя бы скажешь, где это мы.

– Вылезти у меня пока не получится, – вздохнул голос. – Без рук и ног это сделать весьма затруднительно. А вот где мы… Тебя что интересует: все королевство или конкретное графство?

– Так это не Россия?! – едва не застонал от досады Иван.

– Что? Не рос и ты? Не знаю насчет тебя, а вот я когда-то рос. И не как дерево, а как нормальный человек. А находимся мы в графстве Охозм королевства Темон. Будь оно неладно! Графство, я имею в виду. Вместе с графиней!

– А что с ней не так? – спросил Иван скорее по инерции, поскольку нормальные мысли куда-то попрятались.

– Что не так?! Да ты посмотри на меня! Ее ведь чар дело.

– Чар?.. – обрадовался Иван. – Она что, ведьма?

– Еще какая! – сказал пень (Ваня уже начал верить, что говорит именно он). – Только ты ей такое не вздумай ляпнуть. Обидится – жуть. Вообще в камень превратит, который даже говорить не может. Или в картошку.

– А что, картошка не говорит?

– Говорит. А что толку? Все равно съедят. Или на рассаду пустят.

– Ну хорошо, – потер ладони Иван. – Если ее не называть ведьмой, а, скажем…

– Великой магиней, – подсказал пень.

– Ну да, допустим, великой магиней… Если ее так назвать, она меня ни во что не превратит?

– А уж это как ей заблагорассудится. Если ты ей понравишься, то, возможно, не превратит. Нет, если ты ей понравишься, то станешь кандидатом в ее женихи.

– У меня уже есть невеста, – нежно улыбнулся Ваня.

– Никого не волнует, – отрезал пень. – Графиню Охозм – точно. Станешь кандидатом, и если к тому времени у нее уже будет другая жертва, она устроит вам поединок. А то и не один. На силу, на выносливость, на ум, на меткость – что ей в голову взбредет. Победишь – станешь ее мужем. Вряд ли надолго, но станешь. А проиграешь… Ну, тут, я думаю, и так все понятно.

– Ты проиграл? – догадался Иван.

– Я победил, – вздохнул пень. – Но любви ко мне графини хватило ненадолго. Мои чувства к ней она охарактеризовала… да ты сам видишь, как.

– И что, так теперь навсегда?!

– Говорят, под хорошее настроение графиня иногда милует свои жертвы. Но хорошее настроение у нее случается или когда она кого-то заколдует, или когда в очередной раз выходит замуж.

– Погоди-ка… – задумался Ваня. – А ты сам-то зачем к ней полез? Не знал, что ли, всей этой байды?

– Знал, – пробормотал пень. – Но я надеялся на лучшее.

– На какое еще лучшее? Я вообще тебя не понимаю…

– А что тут понимать?! – закипятился деревянный собеседник. – Я хотел на ней жениться! Влюбился я, вот и все понимание… Ничего с собой поделать не мог. Она знаешь какая красивая?..

– Ну ты даешь, – помотал головой Ваня. – Я бы сказал, кто ты есть, но ты уже такой. Извини.

– Да знаю я, знаю, чего извиняться! Но любовь, брат, такая штука… Будь она неладна!

Иван хотел сказать, что нужно думать, в кого влюбляться, но вовремя прикусил язык. Мало того, что это могло обидеть и без того несчастного собеседника, так еще и в принципе являлось нелепицей. Ведь когда влюбляешься, разве о чем-нибудь думаешь? Из головы вылетает все, едва ли не вместе с мозгами. Ты думаешь только о том или той, кто завладел твоим сердцем. Вероломно, не спрашивая твоего согласия, а зачастую вовсе об этом не зная. И ты реально становишься пнем, иначе не скажешь. И хорошо, если любовь взаимная – тогда ты счастливый пень, готовый сгореть в ее пламени. А если нет… Тогда лишь остается надеяться, что корни твои окончательно от этой любви не засохли, и из тебя когда-нибудь прорастут новые побеги, а там, глядишь, и крона зашелестит. До новой влюбленности.

В итоге Ваня сказал другое:

– А если все-таки без любви? Просто прийти к ней именно как к великой магине и попросить о помощи.

– Наверное, можно. Но даром графиня ничего не делает. Придется заплатить. Есть чем?

– Нет… – развел Иван руками.

– Тогда любовью придется. От судьбы не убежишь, если хочешь помощи.

– Но то, что мне нужно и то, что хочет графиня – противоположные вещи! – воскликнул Ваня. – Я мечтаю отсюда слинять! И как можно скорее. Меня невеста дома ждет. Уже, небось, похоронила.

– Как похоронила? – скрипнул пень. – Ты же здесь! Пустой гроб, что ли, закопала? Говорят, плохая примета. К беде.

– Сам ты беда! – рассердился Иван. – И уж точно пустая. Какой еще гроб? Я же образно!

– Ага, а с твоих образов хоть картины пиши, – обиделся пень.

– Ладно, оба хороши, – махнул рукой Ваня. – Но что мне тогда делать? Может, подскажешь?

– Вот так всегда: сначала обзовут, потом – подскажи, что делать… Да чего уж, так-то ты и прав: пустой я. Деревянный…

– Перестань. Все еще образуется. Есть ведь шанс, что она тебя помилует.

– Но не полюбит ведь! – простонал пень. – Так что прав ты и еще раз: беда я ходячая. Стоячая, в смысле.

Ваня слегка обалдел. Парня в пень превратили, а он все равно продолжает любить. Вот уж и впрямь, любовь сильней и загадочней всякой там магии!

Между тем пень пришел в себя и хмуро проскрипел:

– Могу кое-что подсказать. Не уверен, что помогут, но зато ни во что не превратят.

– Так… – приготовился слушать Иван.

– А вот не знаю, так или эдак. Тут уж как повезет. Сам я с зе́мликами дела не имел, потому ни в чем не уверен.

– Зе́млики? – обрадовался Ваня. – Это те, что с Земли? Так ведь и я тоже…

– Не с Земли, а из-под земли, – буркнул пень. – Не перебивай! Их сначала подземликами стали звать, но потом сократили. Во всех, кстати, смыслах. Они ведь из-за нас под землю-то… Короче говоря, тут раньше, до королевства-то, до Темона, темень была. И днем и ночью темень, тучи сплошные, черные.

– Так и сейчас как бы не сильно глаза слепит, – хмыкнул Иван.

– Не перебивай, говорю! А то замолчу. Я пень, мне положено.

– Прости, – приложил Ваня руку к груди. – Больше ни слова!

– Так вот, в этой темени землики и жили. Им свет не нужен, он им даже вредит. Они как-то по-другому видят, ушами, что ли…

«Эхолокация!» – чуть было не выпалил Иван, но вовремя удержался, а пень продолжал:

– А потом сюда мы пришли. Ну, люди, в смысле. И магией тучи убрали. Землики просили этого не делать, но кто их станет слушать! Мелюзга ушастая.

«Очень знакомо!» – пронеслась в голове у Вани мысль, но обещав молчать, он оставил это при себе.

– Но землики не такие уж простаки, – рассказывал дальше пень. – Они тоже владеют магией, а потому снова создали тучи. И началось: одни уберут, другие сделают, эти только начнут, те уже им мешают. Дошло и до стычек. Но куда земликам до нас? Они и правда маленькие, слабенькие. Короче, сдались, уходить стали. Кто под землю, кто и вовсе в иные миры, где света нет. И кто-то из тех, кто совсем ушел, напоследок очень сильное заклятье оставил… Проклятье даже, а проклятье обычно всегда сильное. И теперь у нас почти всегда небо затянуто тучами. Не такими черными, как при земликах когда-то, но все равно сумрачно. Если когда солнышко выглянет – это праздник.

Пень замолчал. Иван подождал-подождал и осторожно спросил:

– Ну и?.. Как мне это может помочь?

– Ах да. Вон там, по твою правую руку, есть холм. Недалеко, до ночи дойдешь. В нем живет пара земликов. Муж и жена. Старые уже, уходить с родной земли не захотели. Сам я с ними не знаком, но слышал от других, что с людьми они ладят. Ну как ладят… С руганью и проклятьями не бросаются, иногда что-то на драгоценные камни выменивают. В основном книги, нравятся они им очень, а у их народа книг никогда не было.

– Как же они их читают?!

– А магия на что? Говорю ж, с магией они хорошо управляются. Глядишь, и тебе помогут.

– Но мне нечего дать им взамен!

– Сказку расскажешь, – скрипуче хохотнул пень. – Они сказки как раз больше всего читать и любят.

Ола

– Ай-яй! – услышала я громкий писк. – Ай-яй-яй!

С Аниной штанины спрыгнула на землю и принялась нарезать круги крыса. Вот ведь гад, этот Пузик, и сюда с нами попал!.. Я тут же вспомнила про Белу, но та, замерев от испуга, по-прежнему сидела на плече. Я ее осторожна сняла и поставила на землю:

– Не бойся, моя радость. Все будет хорошо.

А потом я прыгнула к крысе и схватила ее за хвост. Бывший мудрец смешно задергал в воздухе лапками и еще сильней заверещал.

Я выбрала камень – поувесистей, но такой, чтобы удобно лежал в руке и занесла его над крысой:

– Говори, где Иван! Говори, что хотел с нами сделать! Считаю до трех. И учти, моя рука не дрогнет!

Вообще-то я лукавила. Даже если бы это была просто крыса, а не заколдованный мудрец (вот начало этого слова к нему точно подходило!), я и то не смогла бы ее убить. Но Пузику об этом знать было совсем необязательно.

– Я расскажу! – завизжал он. – Я все расскажу! Только расколдуйте меня!

Анна молча сунула ему под нос фигу.

Я озвучила:

– Вот когда расскажешь, тогда и…

Но ведьма меня перебила:

– Ни хрена. Он сейчас как раз в своем настоящем облике.

– Но я так не хочу! – начал голосить мудрец. – Я тогда ничего не расскажу!

– Да, ты и в самом деле больше ничего не расскажешь, – вновь замахнулась я камнем.

– Хорошо-хорошо! – задергалась крыса. – Иван сказал вчера: «Чтоб мне провалиться», и пропал…

– Где? В доме у мага?

– Нет, еще возле города.

– То есть мы сейчас опять не в одном с ним месте… – пробормотала я.

– За это время он все равно бы с него ушел, – сказала Анна. – Меня удивляет другое: почему мы до сих пор перемещаемся?

– Потому что ты умничка, – без капли лести похвалила ее я. – Ты создала супер-пупер заклятье!

– Это же случайно…

– Ничего случайным не бывает. Это сказалась твоя не полностью разбуженная гениальность.

– Хватит прикалываться, – зарделась ведьма. – Пусть этот хвостатый гад расскажет теперь, зачем он привел нас к магу. И что имел в виду, когда говорил «обе». Кстати, я активизировала заклятье правды, – сурово посмотрела она на Пузика. – Соврешь хоть в одном слове – отсохнет язык.

– Мне совершенно нечего от вас скрывать! – заизвивалась крыса. – Я все сейчас расскажу! Все-все, как в дудку подуть! Только поставьте меня на ноги, пожалуйста.

– Нет, – сказала я. – Когда расскажешь, тогда поставлю.

– Или прибьем, – добавила Аня. – Смотря что расскажешь. Но врать не советую – про отсохший язык я не шучу. А если он отсохнет, я тебя тоже прибью.

– Так может лучше такое заклятье и сделать? – с деловым видом предложила я. – Если соврет – сразу лапки кверху. Как говорится, чтоб два раза не вставать.

– На убийство колдовать – это нужно много магической силы расходовать. Булыжником проще.

– Я расскажу! Сейчас… Соберусь с мыслями…

– А ты в дудку подуй, – угрюмо сказала я.

– Уже! Уже подул. Все! Слушайте!

И мудрец Пузик рассказал, как он сговорился с парочкой магов, что будет искать для них пришлых из иных миров людей. Потому что на самом деле не так все было просто с переходами, как говорил он об этом раньше. Магов, кто мог устроить такой переход, было в Сизелоне очень мало, и это были действительно великие маги, к которым так просто не сунешься. А владеть этой магией хотели многие – такое умение дорого стоило. Поэтому буквально на вес золота ценились заклинания, способствующие переходу, вот только раздобыть такое, чтобы перемещало не куда угодно, а в нужное место иного мира, даже просто в конкретный мир – так никому и не удавалось, разве что тем самым – великим. А если кому и удавалось – те об этом помалкивали. Маги же, с которыми сговорился Пузик, пытались выведать у попавших из чужих миров людей рецепты снадобий и тексты заклятий, а если те этого не знали или не хотели говорить, собирали с них остаточную магию перехода – вроде бы мелочь, а пяти-шести остатков на один переход хватало. Таких «попаданцев» и искал по Сизелону мудрец и отводил «своим» магам. А еще он попытался внедриться в общину поклонников Юстера Литца, чтобы узнать секрет снадобья знаменитого шнырятеля. Да вот только эти поклонники и сами нужного рецепта не знали – экспериментировали только, а еще и Пузика заподозрили в шпионаже и, намяв ему как следует бока, вышвырнули из общины.

– А Иван как раз и сказал, что из-за Юстера Литца в Сизелон попал, – сообщил в конце рассказа Пузик. – Вот я и обрадовался, что он знает секрет, и мне за него отвалят много денег. А тут он взял и пропал… Очень я сильно расстроился, не в дудку подуть!.. И тут вы. Оттуда же, откуда и Ваня! Обе! Вот я магу и сказал, что обе, мол, пришлые.

– Допустим, – сказала ведьма. – Но почему это делалось обманом? Что случалось потом с этими людьми?

– Ниче… – пискнула было крыса, но замолчала вдруг, словно прикусила язык, а потом осторожно пропищала: – С некоторыми, правда, ничего – просто уходили. Но кто-то… Кто-то память терял. Забывал, кто он, откуда. Такие становились работниками у магов, или те их кому-то другим в работники сдавали.

– Крутилово-закрутилово! – встряхнула я мерзкого грызуна. – Да это же натуральная работорговля! – Со злости я раскрутила муд… реца за хвост и отпустила – пусть полетает, скотина, проветрится. И спросила у ведьмы: – Анечка, ты же воду можешь учуять? После того, что услышала, даже во рту стало гадко, запить бы.

– Так а чего ее чуять? Вон же, слышишь, ручей журчит. Идем, у меня тоже горло пересохло.

Пока шли к ручью, я заметила, что мы вроде как перестали светиться. Возможно, в полной темноте что-то еще и было бы видно, но сейчас, хотя освещение было не особо ярким, скорее, наоборот, признаков синевы у себя и подруги я не увидела. Попискивать мы тоже перестали. Хоть какие-то хорошие новости!

Подойдя к ручью, Анна встала на колени и стала черпать воду ладошками. Я же и вовсе, схватившись за торчащий пень, повалилась на землю и припала к воде жадно открытым ртом. И пока пила, услышала:

– Нет, ну что за люди? Если есть, чем хвататься, нужно сразу и хватать?

Сначала я подумала, что это выражает недовольство белочка – может, Аня ее зачем-то схватила. Но когда я, напившись, села, прислонившись спиной к тому же самому пню, сзади раздался определенно не Белин голос:

– Даже так? Теперь я для нее кресло… Не удивлюсь, если ты тоже с Земли.

– А кто еще с Земли?! – вскочила я и принялась озираться.