Маттиас

С того самого момента, как я решил всё исправить с Адди, я не мог думать ни о чем другом. Не то чтобы она и раньше не занимала все мои мысли, но теперь всё было иначе. Мне нужно было найти способ заставить ее простить меня и снова захотеть быть со мной. И на этот раз я не передумаю. Я не сдамся, ни за что на свете, если только она сама не скажет мне уйти. Потому что сдаться означало бы отпустить единственного человека, способного сделать меня счастливым.

Каждый день без неё становился всё мучительнее — это было похоже на инфекцию, от которой у меня не было противоядия. И по мере того как эта зараза росла, я снова убеждался в правоте Розали: жизнь — это игра по определенным правилам. Постоянная попытка удержать равновесие между болью и любовью. То, что мы любим сильнее всего, причиняет самую острую боль. Но стоит убрать это из своей жизни в попытке самосохранения, и инфекция распространится вдвое быстрее. Наша единственная надежда заключалась в том, чтобы держаться за любовь и верить, что эта ужасная болезнь останется далеко позади.

Возможно, способа защитить Адди или меня от будущей боли не существовало, но существовал способ бороться за наше счастье. Именно на этом я сосредоточусь отныне. Этого Хелен хотела бы для меня. Для нас.

Как только я вернулся домой после рабочей поездки, я подошел к месту, где сложил письма Хелен, и снова перебрал их.

Борись зубами и когтями за людей, которых любишь, — написала она однажды, будто знала, через что мне когда-нибудь придется пройти.

Она с самого начала хотела, чтобы мы с Адди были вместе; видела что-то, чего даже я, в своей слепоте, не замечал. Адди была той единственной, кто мне нужен.

Чтение этих писем никогда не давалось мне легко. Каждый раз, перебирая их, я представлял живой голос матери, ее смех, улыбки и слезы там, где это было уместно. Это было горько-сладкое чувство: по-прежнему обладать частичкой ее души и в то же время раз за разом принимать тот факт, что она больше не вернется.

Ее письма многому меня научили — о мире, но прежде всего о самой моей матери. Она была куда более многогранной, чем я думал; так многое держала в себе. Она любила женщину и никогда не рассказывала мне об этом. Я не знаю почему, но я так рад, что теперь узнал. Когда я читал о том, как она потеряла человека, которого любила, я почувствовал с Хелен связь сильнее, чем когда-либо. Я пережил то, что когда-то пережила она, и мне хотелось рыдать из-за того, чего ей больше никогда не суждено было иметь.

Но у меня этот шанс был. В глубине души я знал: позволить женщине, которую я люблю, уйти — означало бы предать Хелен…

Аделаида

Хоть убей, я не могла понять Маттиаса Филипса. Я пыталась столько раз, но мне так и не удалось разгадать, что же на самом деле творится в его голове.

А конкретнее — зачем он пытается звонить мне снова и снова, спустя недели после того, как ясно дал понять: он не хочет быть частью моей жизни.

С глухим стоном я нажала кнопку отбоя на телефоне — точно так же, как делала последние три дня.

Не то чтобы он обрывал мне трубку целыми днями — всего один звонок в день, но всё же.

Зачем он вообще пытается?

Наверное, я могла бы ответить и всё выяснить, но это не привело бы ни к чему хорошему для меня.

За последние месяцы, когда я даже не слышала его имени, я пыталась избавиться от своих чувств к нему — безуспешно. Поэтому я сделала единственное, что могла: спрятала их в крошечную коробку вместе со всеми прекрасными воспоминаниями этого лета. Они никуда не исчезли — просто были скрыты от моих повседневных мыслей. Но в тот момент, когда я впервые увидела его имя на экране телефона, эта коробка распахнулась без моего разрешения.

Прошло четыре дня, а грудь всё так же сдавливала сердце и легкие, не давая нормально дышать — до тех пор, пока вокруг меня не стихал звон рингтона. В этом и была моя проблема: я хотела ответить на его звонок. Больше всего на свете я хотела услышать его голос и поговорить с ним, как раньше. Я всё еще любила его — просто и ясно. Несмотря на всё, что я пыталась сделать в последние дни, мои чувства так и не вернулись в свою крошечную коробку.

На экране появилось сообщение.

Маттиас Филипс: Мне так жаль.

Я перечитала короткое сообщение трижды, прежде чем удалить его.

Неважно, что мои чувства никуда не делись и стали сильнее, чем когда-либо. Я не сдамся. Этот человек ломал меня дважды; я не настолько глупа, чтобы снова ставить себя под удар и позволять раз за разом отвергать меня. Я действительно любила его, и если бы он захотел связать себя обязательствами — по-настоящему, — я бы вернулась к нему в то же мгновение. Но он был к этому не готов. И, возможно, никогда не будет. А это могло означать только одно: между мной и Маттиасом Филипсом всё кончено навсегда.

Маттиас

Я зашел в тупик.

Вздохнув, я уронил голову на кухонную столешницу и взял кольцо Хелен, перекатывая его между пальцами. Спустя недели раздумий и поисков я наконец понял, что оно значило для моей матери. Если бы только вернуть Адди было так же просто.

Где-то позади Джастин Бибер пел о том, как ему нужно, чтобы любимая всегда была рядом. Никогда еще я не понимал этого парня так хорошо.

Я сделал всё, что мог, и не мог придумать больше ни единой вещи, которая заставила бы Эдди выслушать меня и, возможно, передумать. Я не мог просто вломиться к ней в дом и потребовать, чтобы она меня приняла. В таком случае я выглядел бы скорее как сталкер, чем как влюбленный мужчина.

Но как я мог от неё отказаться? Познав — прочувствовав — каково это, быть с ней, я просто не мог заставить себя двигаться дальше. Как я мог вернуться к другим женщинам, когда помнил, каково это — обладать ею, держать в своих объятиях и чувствовать прикосновение её мягких кудрявых прядей к своей коже? Боже, каким же я был тупицей.

Думай, Маттиас. Я не могу снова ее потерять.

Я запустил руки в волосы. В этот момент, сильнее чем когда-либо прежде, я жалел, что мамы нет рядом — она бы подсказала мне, как поступить. Она всегда была моим маяком, направляя меня по жизни, осознавал я это или нет. Она была рядом при любой неудаче с девушками или сердечной ране, что случались у меня в прошлом, и без её совета казалось, что я никогда не смогу всё исправить. Как же мне хотелось, чтобы она оставила хоть какое-то напутствие на этот счет в своих письмах. Моя рука в волосах замерла, всё тело словно оцепенело.

А вдруг оставила?

Вскочив с дивана, я бросился в кабинет, где хранил письма. Я снова быстро просмотрел их все, выискивая тот самый отрывок, который внезапно всплыл в памяти. Когда я нашел его, то перечитал снова и снова.

Говори на их языке. А если не знаешь, что это за язык, — разузнай. Спрашивай тех, кто знает их лучше всех, и делай всё возможное, чтобы понять их и быть понятым в ответ.

Внезапно то, что мне нужно было сделать дальше, стало предельно ясным.

Вернувшись в гостиную за телефоном, я набрал номер, которым пользовался лишь однажды. Трубку сняли после четвертого гудка.

— И что тебе может быть нужно, козел?

Я подавил ругательство. Дела мои были плохи.

— Послушай, Стелла, я знаю, что причинил боль твоей лучшей подруге, но мне сейчас очень нужна твоя помощь.

Повисла многозначительная пауза.

— Дай мне хоть одну вескую причину тебе помогать.

На это ответить было просто.

— Потому что я убежден, что смогу сделать ее счастливой. Возможно, в прошлом я знатно напортачил, но теперь я понимаю, в чем ошибался. — Я сглотнул. — Я не совершу тех же ошибок, потому что я больше не мыслю как прежде. Я люблю её, и если она всё еще хочет быть со мной, то это именно то, чего хочу я. — Я издал дрожащий выдох. — Я смогу сделать ее счастливой, Стелла.

Она ответила не сразу, и с каждой секундой этого молчания моё сердце уходило в пятки.

Она была моим последним шансом, единственным человеком, который знал Адди лучше всех. Если она мне не поможет, я пропал.

— Ладно. Я помогу тебе, но только потому, что после того, как ты ее бросил, моя девочка превратилась в ходячего мертвеца, а мне нужно вернуть мою лучшую подругу.

Я выдохнул так шумно, как никогда в жизни, и, задрав голову к потолку, беззвучно прошептал «спасибо» матери — я чувствовал, что она наблюдает за мной. Еще не всё потеряно.

— Как я уже говорила, — продолжила Стелла, — ты бросал ее. Дважды. И никакие сладкие речи в мире не сотрут этот страх из ее головы. Что бы ты ни говорил, она всё равно думает, что ты снова уйдешь, как только твоему сердцу этого захочется.

Слова Стеллы стали ударом под дых. Было невыносимо осознавать, что она именно такого мнения обо мне. Будто я какой-то подонок, который будет использовать ее снова и снова, так и не решившись поставить ее превыше всего остального.

— Знаешь, — произнесла Стелла, — не думаю, что ты когда-либо задумывался об этом, но Адди всю жизнь преследует чувство, что ее бросают. Она потеряла мать, затем фактически лишилась отца, потом потеряла твою мать, а следом — тебя. Теперь она к этому привыкла, но именно этого она и ждет от каждого. И ты, согласись, не особо-то убедил ее в обратном?

Я ненавидел этот покровительственный тон в голосе Стеллы, но лишь потому, что знал: она права. Не верилось, что я не осознавал этого раньше, но теперь, когда правда была прямо передо мной, я отчетливо видел, почему она отказывалась отвечать на мои звонки. И осознание того, что я сам подпитывал этот её страх, стало вторым ударом под дых.

Воспользовавшись моим молчанием, Стелла продолжила:

— Послушай, Маттиас, может, я и устраиваю тебе ад, но это лишь потому, что я до смерти люблю Адди. Я знаю, что ты не плохой человек.

— Что мне сделать, чтобы вернуть ее, Стелла? Я не могу потерять еще и ее. — Мой голос дрогнул, и я глубоко вдохнул.

— Тебе нужно доказать ей, что ты пришел всерьез и надолго. Она должна быть уверена, что ты снова ее не бросишь, а без реальных доказательств твоих намерений у тебя ничего не выйдет. — На заднем плане послышался мужской голос, и Стелла выругалась. — Ладно, мне пора. Я не могу сказать тебе, что именно нужно сделать, но если кто и способен разрушить ее стены, то, верю, это ты.

Она повесила трубку.

Всё, что сказала Стелла, имело смысл. Адди чувствовала себя брошенной, коротко и ясно. Она не была уверена, что я действительно люблю её и готов подарить ей своё будущее. Это было нелепо: целой жизни, проведённой в любви к Адди, мне было бы мало. Но, похоже, сама она этого не понимала.

Я посмотрел на телефон, и в груди расцвела слабая искра надежды. Стелла могла не знать, что мне делать дальше, но я — знал.