Маттиас

— Чем планируешь заниматься остаток вечера? — Розали выжидающе вскинула брови, когда мы вышли из самолета в аэропорт Франкфурта. Цоканье ее каблуков отдавалось по всему переходу, напоминая мне метроном.

— Э-м… — я прокашлялся, не зная, какие слова подобрать.

Она улыбнулась и толкнула меня плечом.

— Эй, я не в том смысле. Я про «выпить в баре аэропорта».

Я с облегчением выдохнул и негромко рассмеялся. Сегодня был первый раз, когда я остался наедине с Розали на долгое время — не считая полета — с тех пор, как месяц назад я ей отказал. Я боялся, что между нами возникнет неловкость, но она была достаточно классной, чтобы этого не допустить. Мы оба понимали, что между нами всё несерьезно, так что причин злиться на меня у неё не было. И всё же я был рад, что она относится к этому так просто.

— Да, хорошо, конечно, — сказал я.

Мы направились в ближайший к отелю аэропорта бар и заняли металлические табуреты у современной гранитной стойки. По залу разливался синий и красный свет — словно здесь пытались создать атмосферу ночного клуба. Я никогда не был любителем подобных заведений, но даже я понимал, что попытка провалилась.

Я поднял два пальца, привлекая внимание бармена.

— Два виски со льдом, пожалуйста. Мужчина средних лет кивнул и отвернулся, чтобы приготовить напитки. Розали, как и я, любила чистый алкоголь. Когда стаканы поставили перед нами, мы чокнулись.

Сделав глоток, она спросила:

— Ну и кто эта счастливица?

Я поперхнулся своим напитком.

— Что? Что ты имеешь в виду?

— Да брось, Мэтт, — сказала она, закатив сине-зеленые глаза и ослепительно улыбнувшись. — Мы столько лет знакомы. Ты можешь мне сказать. Я никогда раньше не слышала, чтобы ты отказывался от секса, так что полагаю, за этим стоит какая-то девушка.

Она не сердилась, я видел это по ее глазам. И она была права — мы дружили уже целую вечность. Больше восьми лет, если быть точным; с тех самых пор, как встретились в одной лётной школе. Она знала о тех немногих девушках, с которыми я встречался все эти годы, а я знал всё о ее разводе. Когда проводишь с кем-то столько часов в замкнутом пространстве, возможностей поговорить предостаточно… Ну, то есть она болтала. А я в основном слушал.

Я вздохнул, прежде чем осушить стакан, поморщившись от того, как алкоголь обжег горло. Я поднял руку, прося бармена повторить.

— Даже не знаю, происходит ли что-то вообще. Есть одна девушка, но я не уверен в своих чувствах к ней, как и в том, чувствует ли она что-то ко мне. И в любом случае, этому не бывать.

Розали перебросила свои рыжие волосы за плечо.

— Это еще почему?

— Потому что она — сиделка моей матери.

Она откинулась назад, кивнув.

— А-а, так ты боишься, что история с Кристал повторится, если вы начнете встречаться, а потом решите разбежаться.

Я покачал головой.

— Нет... Нет, дело даже не в этом. Она так отличается от Кристал, их даже сравнивать нельзя. Она сострадательная, добрая, забавная и…

— Так что же тебя останавливает, если ты не думаешь, что может случиться что-то плохое?

Я расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и потянул за ворот. Это только мне кажется, или здесь и впрямь чертовски жарко?

— Я не говорил, что ничего плохого не может случиться, я сказал, что она не поступит так, как Кристал, — ответил я вполголоса. — Но всё равно всё может пойти наперекосяк, если между нами что-то завяжется. Она — мой работник, а боссы не должны встречаться со своими сотрудниками. Это общеизвестный факт. — Я отхлебнул из свежепринесенного стакана. — Впрочем, как я и сказал, я даже не знаю, есть ли между нами вообще что-то.

Она рассмеялась прямо в свой бокал.

— Тот факт, что ты об этом задумываешься, говорит мне о том, что между вами определенно что-то происходит. Я застонал, запустив руку в волосы. — Но, — продолжила она, — ты правильно делаешь, что берешь время во всем разобраться, прежде чем бросаться в то, к чему не готов. Не хотелось бы, чтобы ты закончил как я — тридцать лет и в разводе.

Я толкнул ее локтем.

— Да ладно тебе. Мы оба знаем: стоит тебе снова выйти в свет — и у твоей двери выстроится очередь из мужчин и женщин, которые будут просить тебя пойти с ними на свидание.

Она фыркнула, прежде чем допить остатки первого виски.

— Кстати о свиданиях: ты идешь на свадьбу Алехандро через три недели? Мне бы не помешал верный напарник.

— Договорились, — я усмехнулся и снова чокнулся с ней своим стаканом. Она сделала большой глоток, как вдруг ее телефон разразился какой-то фанковой мелодией. Розали взглянула на экран и закатила глаза.

— Извини, мне нужно ответить.

Я кивнул и проводил ее взглядом до более тихого уголка бара.

Она действительно была красавицей. Потрясающая фигура с соблазнительными формами, отличное чувство стиля и сногсшибательная улыбка. Но если раньше я хотел ее, жаждал прикосновения ее молочно-светлой кожи под своими пальцами, то теперь, глядя на неё, я не чувствовал ничего, кроме дружеской симпатии.

И если говорить честно с самим собой — это было довольно-таки, черт возьми, пугающе.

Аделаида

Мы с Хелен в унисон напевали старую песню Селин Дион, пока я подкручивала кончики ее шелковистых светлых волос. Это напомнило мне о временах, когда я делала то же самое, только тогда волосы были цвета эспрессо.

Когда болезнь моей мамы начала прогрессировать и она оказалась прикована к постели, она говорила, что с недугом ничего не поделаешь, но она всё еще может контролировать другие вещи, и внешний вид — одна из них.

— М-мне нравится, как ты это д-д-делаешь. Выглядит хорошо, — сказала Хелен.

— Да, очень. — Я заставила себя улыбнуться, надеясь, что глаза меня не выдадут. Сегодня ей было особенно тяжело, даже больше, чем обычно. Когда я делала растяжку, ее ноги были более зажатыми, чем обычно, и слова давались ей с трудом. Но это не мешало ей пытаться снова и улыбаться, несмотря на все тяготы.

Песня в колонке в ванной сменилась на «Soon You'll Get Better» Тейлор Свифт, и от слов этой песни у меня в горле встал ком. Накручивая одну из последних прямых прядей на плойку, я закусила щеку.

— Хелен, можно задать тебе вопрос?

Ее глаза загорелись

— Всегда.

Меня это интересовало уже довольно давно, но каждый раз, когда представлялась возможность, я не решалась спросить. Однако время пришло. Как говаривала моя мама: «Нет лучшего момента, чем настоящее».

— Каково это — быть больной, когда ты сама врач?

Она улыбнулась, и у уголков ее глаз, смотрящих на меня в зеркало, собрались морщинки.

— На это трудно ответить, потому что точное знание того, ч-что со мной происходит — это и б-благословение, и п-проклятие.

Я кивнула, продолжая завивать ее волосы, чтобы она не чувствовала, будто я на неё уставилась.

— Благодаря своим знаниям мне не п-приходится жить в неведении, как это бывает у некоторых пациентов. Но в то же в-время я знаю т-точную последовательность функций, которые я уже утратила, и тех ф-ф-функций, которые мне еще предстоит потерять. Я знаю, чем это закончится, и знаю всё, ч-что будет происходить со мной до тех пор. — Она вздохнула, и ее взгляд подернулся дымкой. — Когда я слишком много об этом думаю, я практически вижу патологоанатомические стекла со своими г-гибнущими нейронами. Я вижу, как в моих н-ногах образуются отеки, и представляю, как на коже п-появляются пролежни.

Она посмотрела на меня и печально улыбнулась, заставив меня осознать, что я перестала завивать ей волосы и теперь полностью сосредоточилась на ней, слегка приоткрыв рот.

— Мне бы хотелось обладать тем б-б-блаженным неведением, которое есть у некоторых пациентов. Когда я ещ-ще п-практиковала, я говорила некоторым больным, что их л-лечение носит лишь паллиативный характер, но иногда они у-у-убеждали себя, что терапия на самом деле и-излечит их, что они — тот самый один шанс на миллион. Порой я завидую их н-надежде.

Хелен развернула свое кресло лицом ко мне. Я положила плойку на столешницу и села на край ванны на ножках-лапах.

— Я знаю, что моя б-болезнь прогрессирует, и прогрессирует быстро. Я п-понимаю, что конец уже не за горами.

От ее слов ком в горле увеличился втрое.

— Нет, Хелен, пожалуйста, не говори так. Мысль о том, что я могу ее потерять, была почти невыносимой.

В ее глазах читались одновременно утешение и печаль.

— Это правда, Адди. Я это знаю, и т-ты это знаешь. Это неизбежно, и, судя по тому, какими темпами продвигается б-болезнь, я могу сказать тебе, что моё время исчисляется уже не г-годами.

Я подавила рыдание и подалась вперед, сжав обе руки Хелен в своих. Она ободряюще улыбнулась мне, что было иронично, учитывая, что именно она была больна.

— Мы ничего не можем с этим поделать, к-кроме как подготовиться к тому моменту, когда это случится. И я о-очень рада, что ты завела об этом разговор сегодня, потому что на самом деле у меня есть к тебе п-просьба.

Я лихорадочно закивала.

— Всё что угодно.

Я знаю, что ты не всегда понимал мой выбор. Иногда тебе хотелось, чтобы я принимала другие решения, но ты всё равно каким-то образом поддерживал меня, и я благодарю тебя за это.

С возрастом ты осознаешь, что решений, которые приходится принимать, становится всё больше, и даются они всё тяжелее и тяжелее. Возможно, когда ты будешь в моем возрасте, ты лучше поймешь решения, которые принимала я.

Иногда не бывает правильного или неправильного выбора. Приходится выбирать меньшее из двух зол, зная, что какое решение ты бы ни сделал, чьи-то сердца будут разбиты.

Знай, что за всё то время, что мы провели вместе, я никогда не хотела ранить тебя своим выбором. И если в процессе это всё же случилось, я глубоко извиняюсь. Любовь к тебе порой лишь усложняла поиск решения.

С любовью,

Хелен