Аделаида

— Маттиас, у нас проблема.

— Что? Что случилось? Прижимая трубку к уху, я оглянулась на Луи — он сидел, скрестив ноги, на полу нашей квартиры и издавал громкие звуки сирены, катая свою пожарную машину по бежевому ковролину. — Мне не с кем оставить брата сегодня. Субботнее утро; миссис Чжу позвонила минуту назад сказать, что у Джоша жар и им нужно в клинику. — Я звонила Доре, но у неё уже были планы на день.

Он помедлил с ответом, и в наступившей тишине я кожей почувствовала исходящее от него напряжение, даже через телефон.

— М-м… Разве твой отец не может за ним присмотреть? — просто спросил он.

Я перевела взгляд с Луи на отца, который валялся на диване — с остекленевшими глазами, еще более растрепанный, чем обычно. Но Маттиас этого не знал. По крайней мере, не во всех подробностях. Вероятно, он уже понял, что на данный момент я — основной опекун Луи, но не спрашивал почему, а я не вдавалась в детали сверх необходимого.

— Нет, не может, — ответила я серьезным тоном.

Он снова замолчал на некоторое время, и я невольно поморщилась в ожидании. Я знала, что сегодня ему нужно работать, и вывалить это на него за час до выхода было плохой идеей, но выбора у меня не было. Моё окружение в Портленде практически отсутствовало, и Луи нужен был кто-то рядом. И этим кем-то была я — что бы ни происходило.

— Мне правда очень жаль, Маттиас. Я не знала, что так выйдет, и уже час пытаюсь найти решение, но ничего не получается, и я…

— Адди, — перебил он меня, — просто бери его с собой.

— Что? — мой голос всё еще звучал прерывисто после недавней тирады.

— Связь прервалась? Я сказал: привози его. Всё нормально. Хелен обожает детей.

Я закусила нижнюю губу.

— Э-э... Ты уверен? Не хотелось бы навязываться.

Он фыркнул.

— Эдди, ты бы не смогла навязаться, даже если бы очень захотела. Просто привози его, а я постараюсь сделать тут всё безопасным для ребенка к вашему приезду. До встречи, — сказал он и повесил трубку, оставив меня стоять с разинутым ртом.

Мне пришлось трижды прокрутить весь разговор в голове, чтобы осознать его смысл. Неужели он только что сказал, что приспособит свой дом, чтобы сделать его более подходящим для Луи? И неужели он действительно верил, что с его матерью ничего не случится, пока я буду присматривать за братом, даже не потребовав от меня заверений на этот счет?

Мне казалось, что я сплю.

Я в спешке собрала любимые игрушки Луи, и мы помчались на автобус до Кейп-Неддик. Сорок пять минут спустя я отпирала дом Хелен, ведя за собой младшего брата.

— Эй! — крикнул Маттиас из кухни и направился к нам с дорожной термокружкой в руке. Мне пришлось подавить улыбку, когда я заметила его слегка растрепанный и запыхавшийся вид. Это не слишком бросалось в глаза, но по сравнению с его обычным безупречно опрятным обликом разница была ощутима.

Он поставил кружку на пол, обувая кожаные лоферы. — Я сходил на чердак и достал кое-какое свое старье, чтобы Луи было с чем поиграть. Вещи в гостиной, с Хелен. Она смотрит кино.

На этот раз я не смогла сдержать улыбку. Я спрятала пожарную машину, которую держала в руках, за спину.

— Спасибо, это было мило с твоей стороны.

Когда Маттиас снова выпрямился, Луи сжал мою руку крепче и резко вдохнул.

— О-о-о-о-у, вы пилот?

Маттиас взглянул на него с усмешкой.

— Да, именно так.

Это было, пожалуй, самое худшее, что можно было сказать семилетке, помешанному на транспорте.

— А у меня дома есть огро-о-о-омный самолет! Жалко, что я его не взял, чтобы вам показать!

Взгляд Маттиаса смягчился еще больше, и он присел на корточки перед моим братом.

— Ну, значит, тебе просто придется взять его с собой в следующий раз, когда придешь сюда, идет, приятель?

— Идет. — Голос Луи был тихим и приглушенным, что случалось крайне редко. Он был просто сражен наповал. Кому-то нужно было приказать моей грудной клетке перестать сжиматься прямо в эту секунду.

— Так, Лу, давай отпустим Маттиаса на работу. — Я подтолкнула его вперед, внутрь дома, и оглянулась через плечо: Маттиас стоял, выпрямившись, и его взгляд был прикован к моему. Я улыбнулась и одними губами произнесла: «Спасибо». Он едва заметно кивнул и вышел.

Маттиас

— Так чем займешься в ближайшие полтора часа? — спросила мой второй пилот, Розали. Я повернул голову, чтобы взглянуть на нее. Ее медно-рыжие волосы были собраны в узел на затылке, сине-зеленые глаза подведены черным, а пухлые губы поблескивали. Она показалась мне симпатичной с нашей первой встречи. Красивой, на самом деле.

Проверив панель передо собой, чтобы убедиться, что все в порядке, прежде чем покинуть самолет, я сказал:

— Наверное, просто пойду подожду в аэропорту. Перехвачу кофе, может быть.

Я вытащил телефон из кармана, чтобы проверить, нет ли пропущенных вызовов, и именно в этот момент почувствовал ее губы у себя на шее. Она поцеловала меня, а затем позволила своим губам задержаться на моей коже.

— Ты уверен, что не хотел бы потратить свое время на что-нибудь другое?

Она развелась несколько месяцев назад, и с тех пор мы вроде как встречались. Это не было чем-то серьезным для обеих сторон — чисто физика. Мы оба использовали друг друга, и меня это более чем устраивало.

Я закрыл глаза и приподнял подбородок, открывая ей лучший доступ к моей шее. Ее губы скользили от уха к моему кадыку, и я шумно выдохнул, когда они достигли ключицы.

Ее руки поднялись к моей шее, принимаясь расстегивать пуговицы на рубашке. Затем ее прикосновения медленно двинулись вниз: ногти царапнули грудь, прежде чем одна из ее ладоней накрыла мой член через брюки. Я застонал, запуская пальцы в ее волосы. Пока она целовала мою грудь, я растирал ее пряди между пальцами, и их текстура показалась мне какой-то не такой.

И именно в этот момент меня осенило.

Я ожидал почувствовать волосы — кудрявые и темные, а не гладкие и рыжие.

С вытаращенными глазами я отпрянул, тяжело дыша в полурасстегнутой рубашке. Розали подняла взгляд: одна бровь выгнута, а на припухших губах застыло недовольство.

— Э-э... Прости, я сегодня не в настроении. Похоже, подцепил какой-то вирус или вроде того, — солгал я. — Может, в другой раз.

Она какое-то время сверлила меня взглядом, словно я был самым тупым человеком на земле.

— Да что с тобой такое?

Я тяжело сглотнул.

— Я же только что сказал, мне кажется, я...

— Не верю. — Она скрестила руки на груди и перенесла вес на одно бедро. — Я знаю тебя, Маттиас. У тебя что-то на уме.

Я опустил взгляд и застегнул рубашку.

— Нет, ничего такого.

Она хмыкнула, будто не верила ни единому моему слову, но всё же пожала плечами.

— Ладно. Тогда до встречи. Она вышла из кабины, но я не последовал за ней сразу.

Проведя рукой по волосам, я попытался осознать смысл произошедшего, но так и не пришел ни к какому выводу. Да, я всегда считал Адди привлекательной — ладно, чертовски сексуальной, — но я и не подозревал, что начал хотеть ее в этом смысле.

Впрочем, это не имело значения. Даже если бы я ее и хотел — в чем я не был уверен, — этому не суждено было случиться. Только если я не горел желанием повторить ту катастрофу, что произошла с моей бывшей девушкой. Адди была под запретом.

Теперь оставалось лишь одно: сделать так, чтобы мой разум это усвоил.

Аделаида

Луи с силой шлепнул ладошкой по шарику из пластилина Play-Doh, добавив фиолетового цвета на свою и без того перепачканную руку.

— Моего снеговика тебе было слишком просто угадать. Сейчас я сделаю кого-то посложнее.

Я бросила взгляд в сторону Хелен, заметив, что она смотрит на моего брата с улыбкой, почти такой же, как у меня. Она приподняла брови.

— Попробуй загадать нам свое любимое летнее занятие, — предложила она.

Луи приставил палец к подбородку, на несколько мгновений задумавшись.

— Придумал! — Он расплылся в улыбке и принялся делить пластилин на три равные части.

— Я вернулся!

Я обернулась и почувствовала то же самое сдавливающее ощущение, заметив Маттиаса, входящего в дверь. Подойдя к нам, он обвел взглядом комнату, где на полу валялись миллионы игр и игрушек.

— Похоже, вам весело.

— Да, очень, — сказала я с улыбкой, но он даже не посмотрел в мою сторону, когда я заговорила. Возможно, мне это лишь показалось, но он как будто даже намеренно отводил взгляд.

Засунув руки в карманы своих идеально отглаженных брюк, он кивнул, не сводя глаз с пола.

Хелен переводила взгляд с одного на другого, а затем развернула свое кресло в сторону моего брата.

— Эй, Луи, твоя сестра сказала мне, что ты лучше всех делаешь колесо. Не хочешь показать, насколько ты хорош? Пусть взрослые поболтают, пока мы, молодые душой, немного повеселимся?

— Да! — не прошло и секунды, как Луи уже бежал к двери на террасу и с разбегу выскочил на зеленую лужайку.

Хелен подмигнула мне, прежде чем направиться в ту сторону, куда он убежал.

— Эй, подожди! Это же не колеса гоночного болида!

Когда они скрылись из виду, я присела на диван.

— Хелен-сваха снова в деле, — я усмехнулась, глядя на него, но он не оценил мою шутку. Он тяжело сглотнул и сел напротив, все это время избегая моего взгляда.

— Ну, как прошел день? — спросил он.

Сменив тему, он наконец позволил своим глазам встретиться с моими, и я увидела в них тревогу.

— Все было хорошо. А как твой? Все в порядке?

— Да, да, все отлично. — Уголок его губ дернулся вверх, но улыбка не выглядела искренней. Я вопросительно вскинула бровь, впившись в него глазами, и он издал прерывистый смешок. — Клянусь. Просто выдался тяжелый день.

— Ладно. — Я ему не поверила, но мне было не по себе от мысли лезть с расспросами в его личные дела. Наша дружба — если я вообще могла ее так называть — и без того была слишком хрупкой.

Я встала, чтобы собрать разбросанные по полу игрушки, и сгребла их в угол комнаты.

— Что ж, если я когда-нибудь и задавалась вопросом, какой мамой Хелен была для тебя, то теперь я знаю. Сегодня она была просто чудесной. Помогла мне занять Лу, пока я готовила и занималась стиркой.

Маттиас усмехнулся.

— Да, она была довольно крутой мамой.

Я опустилась на четвереньки, чтобы отскоблить кусочки пластилина Play-Doh, прилипшие к паркету, оттирая их своими обкусанными ногтями.

— Эм, м-м, можно задать тебе вопрос? — выпалил вдруг Маттиас.

— Конечно, — ответила я, не потрудившись обернуться.

— Почему твой отец не может присмотреть за Луи?

Я закрыла глаза и выдохнула, на некоторое время опустив голову.

— Я спрашиваю не потому, что мне помешало его присутствие здесь сегодня, вовсе нет, — сказал он. — Мне просто было любопытно, но ты не обязана отвечать. — Он откашлялся. — На самом деле, это не мое дело. Прости.

Я поднялась с пола и заглянула в его полные сожаления глаза.

— Нет, все в порядке, я просто не ожидала такого вопроса.

Снова присев рядом с ним, я взглянула в окно на Луи, который крутил колесо за колесом под ободряющие возгласы Хелен. За ними не было ничего, кроме глубокой синевы океана, и ни единого облачка не заслоняло солнечный свет. Вид из гостиной каждый раз захватывал у меня дух, даже после нескольких недель работы здесь.

— Скажем так: мой отец уже не тот, что прежде, — произнесла я.

Его глаза сузились.

— Что ты имеешь в виду?

Я поджала губы и уставилась на свои колени.

— Моя мама. У них, э-э, у них были мечты до того, как она заболела. Он потерял всё, когда она умерла.

Маттиас поерзал на месте.

— Потерял всё?

Я снова повернулась к нему с грустной улыбкой на губах.

— Всё. — Я сглотнула подступивший к горлу комок. — Мои мама и папа были идеальной парой, как с картинки. Познакомились в старшей школе, не расставались в колледже, поженились сразу после выпуска, и вскоре родилась я. — Мой брат помахал мне с улицы, и я помахала ему в ответ, улыбнувшись. — А вот Луи стал небольшим сюрпризом. Мне было шестнадцать, когда он родился.

Повернувшись к внимательному лицу Маттиаса, я продолжила:

— Они были всем друг для друга, понимаешь? Все их планы вращались друг вокруг друга. Их единственной большой мечтой всей жизни было однажды купить мотель на побережье Мэна, что они и сделали, когда мне было пятнадцать. Мы переехали сюда, и всё было идеально. А потом мама заболела, и всё вокруг них рухнуло. Вокруг нас. — Я кашлянула; в горле вдруг стало совсем сухо.

— Можешь... Прости, скажи, если я перехожу границы, но не расскажешь ли ты подробнее? — Его голос был тихим и на удивление успокаивающим, словно ласка для моей души.

С трудом выдохнув, я закрыла глаза, чтобы вернуть себе контроль над эмоциями. Я нечасто говорила об этом, поэтому рассказывать эту историю со временем легче не становилось. Я любила делиться добрыми воспоминаниями о ней, но это было не из их числа.

Я могла бы сказать ему, что не хочу об этом говорить. Могла бы найти тысячу оправданий, но когда снова открыла глаза, Маттиас ждал, и на его лице застыло напряженное выражение. Я не была уверена, что это — боль, интерес или страх. Что бы это ни было, оно напомнило мне: он сам сейчас проходит через нечто подобное, и, возможно, ему просто нужно выслушать чью-то чужую историю. И ради него я продолжила.

— Медицинские счета мамы продолжали расти, и в конце концов им пришлось продать мотель, чтобы всё оплатить. Но мне кажется, отцу было на это плевать. Та боль, которую я видела в его глазах каждый раз, когда заставала его у постели больной женщины, которую он любил... это было... — я смахнула ладонью слезу, которая неведомо когда скатилась по щеке. — Если и есть в моей памяти что-то, что я бы хотела стереть по мановению волшебной палочки, то именно это.

Я осознала, что глаза Маттиаса тоже заблестели от слез. В мгновение ока его рука оказалась в моей, и я крепко сжала ее в ответ. Я знала, что должна отстраниться, но на миг позволила себе насладиться этим чувством — ощущением того, что я по-настоящему разделяю момент и чувства с кем-то другим. Наверное, это было неправильно — держать своего босса за руку, но это так не ощущалось; не тогда, когда между нами было нечто такое, что могли понять только мы двое.

Оцепенение прошло, когда Луи на улице звонко вскрикнул, и я резко обернулась к окну. Сердце забилось чаще, но я с облегчением выдохнула, увидев широченную улыбку на его лице: он бежал, а Хелен на своем кресле гналась за ним. Когда я снова посмотрела на Маттиаса, он казался более собранным, чем прежде. Я тоже.

Я откашлялась.

— Так вот, возвращаясь к моему отцу. Когда мама умерла, часть его души ушла вместе с ней, если не он весь. Прошло уже два года, а он так и не очнулся от своего оцепенения. — Я принялась ковырять кожу вокруг ногтя на большом пальце. — И дело не в том, что он не любит Луи, я знаю, что любит. Просто он не в том состоянии, чтобы заботиться о ребенке. Поэтому я делаю это за него.

Маттиас хмыкнул, почесывая щеку.

— Ты не думала о том, чтобы отвести его к кому-то, кто мог бы помочь? К врачу или вроде того?

Я покачала головой.

— Я пыталась. Думаю, у него депрессия, но он и слышать не хочет о врачах. И, честно говоря, у нас просто нет денег на психотерапию.

Он закусил щеку изнутри.

— Мне правда очень жаль, Адди. — И по его глазам я видела, что это правда. Он говорил это не для того, чтобы я почувствовала себя лучше. В каком-то смысле он как будто разделял мою боль в это мгновение. И редко я чувствовала что-то настолько прекрасное.

— Спасибо, — сказала я со слабой улыбкой, прежде чем встать и выйти к Луи и Хелен на улицу. Оставаться здесь с Маттиасом было плохой идеей.

Действительно плохой идеей.

Я люблю детей.

Я знала это с того момента, как стала достаточно взрослой, чтобы владеть куклой-младенцем, которую я одевала и таскала с собой повсюду. Ее звали Гретхен, и от меня ее нельзя было оторвать ни за что на свете.

Материнство никогда не было для меня вариантом; это была неизбежность. В мире не существовало такой возможности, где я не стала бы матерью. Может, я и пришла к этому «поздно», но всё же пришла.

Это было невероятно.

Всю свою взрослую жизнь я часто чувствовала себя маленьким ребенком: мне хотелось бежать в океан и нырять, словно дельфин, или строить замки из песка лишь для того, чтобы их смыло приливом, и на следующий день начинать всё сначала. Для тридцатилетней леди такое поведение могло показаться странным.

Но для матери — нет.

Люди часто говорят о родительстве так, будто оно состоит лишь из жертв и хлопот. И я не стану лгать — в нем есть и то, и другое. Но куда более важно то, что оно приносит неизмеримую радость — каждый день до конца вашей жизни. Нет подарка лучше.

Одна из самых сильных болей, что я чувствую, рождается от осознания того, что я никогда не увижу твоих детей. Но я спокойна, потому что знаю: как бы они ни выглядели и кем бы ни стали, о них будет заботиться самый лучший родитель.

С любовью,

Хелен