СЛЕДЫ

~

НОЛАН

В этом городе есть что-то притягательное, даже в тумане и моросящем дожде. Викторианские дома, окрашенные в разные яркие цвета. Бескрайняя темная вода и волны, разбивающиеся о скалы. Местные жители останавливаются поболтать с соседями у свежевыкрашенных заборов. Они машут друг другу, проезжая по улицам, где вдоль тротуаров тянутся старинные газовые фонари и развеваются на ветру бесконечные флажки с рекламками. Для туристов местные жители дружелюбны, но сдержанны, они оберегают свой Карнаж от таких гостей, как я. Они спрашивают, откуда я. Как долго пробуду здесь. Чем зарабатываю на жизнь. Что привело меня сюда. Но они не запомнят мои ответы. Большинство моих ответов все равно не правдивы.

Бег дается мне тяжело: холмы крутые и беспощадные, влажный холод просачивается сквозь кожу, покрытую потом. Сделав два круга по городку, я решаю не нагружать колено сильнее и возвращаюсь к гостинице, переходя на шаг, когда выхожу на Мэйн-стрит. Я приближаюсь к кофейне «Затонувший корабль» и вспоминаю Харпер, стоящую в очереди, с темными волосами, свободно спадающими на плечи. Аромат кофе и выпечки перебивал ее нежный запах, который я ощутил лишь тогда, когда мы вышли наружу. Сладкие мягкие травы, дикая мускусная нотка. Цветы апельсина и бергамот. Я все еще помню его, словно он до сих пор витает в тумане, окутывающем город.

Мне требуется секунда, чтобы осознать, что я стою как вкопанный перед кафе. Смотрю на очередь у прилавка, и как будто вижу Харпер. Заново переживаю тот момент, когда я спросил ее совета, и она повернулась. Эти полные губы. Сияющая кожа. Челка, обрамляющая брови, темные пряди, оттеняющие серые глаза, радужки цвета пасмурного неба. Черты казались такими нежными, но она не хрупкая девушка. Она свирепа. Я понял это в тот момент, когда она повернулась и посмотрела на меня, настолько чертовски красивая, что у меня чуть не подкосились колени.

Мое сердце замирает, и я прижимаю руку к груди, закрывая глаза. До сих пор не понимаю. Как я мог не узнать ее? Как я мог так легко попасть под ее чары? Это та самая женщина, которая в меня врезалась. Которая украла у меня младшего брата. Которая разрушила мою жизнь, а потом просто… уехала.

Когда я открываю глаза, то вижу свое будущее. Мои руки так крепко сжимают горло Харпер, что она даже не может молить о пощаде, которую я не дам.

Она может инсценировать свою смерть. Может вести тайную жизнь в приморском городке. Может прятать свои секреты и убегать от неизбежного. Но ей не скрыться от меня.

Я отворачиваюсь от кофейни и иду сквозь туман, снова сосредотачиваясь на охоте, позволяя мести всплыть и прорезать ту мглу, что просачивается в мой разум всякий раз, когда я думаю о женщине, которую приехал убить.

Когда я возвращаюсь в гостиницу, то чувствую себя снова сосредоточенным на миссии. Я знаю, кто она и что натворила, но ей, видимо, до сих пор совсем не понятно, кто я. Честно говоря, это бесит. Но по крайней мере, на моей стороне преимущество.

Тело Джейка зарыто в укромном месте у реки, и я могу выкопать его в любую минуту, когда захочу помучить ее. Ничто так не давит на психику, как человеческая ступня в почтовом ящике или бедренная кость в шкафу, когда идешь на кухню мучительно долго заваривать кофе. Я цепляюсь за эти маленькие фантазии. Они дают мне ту ясность, которая нужна среди сумбура последних двух дней.

Шагать все равно еще больно, но стало намного легче. Я даже улыбаюсь, входя в гостиницу и идя по коридору. В конце концов, у меня же есть преимущество.

До этого момента.

Когда я вхожу в свой номер, то успеваю сделать всего один шаг, прежде чем застываю на месте. Я стою неподвижно, пока дверь за мной тихо щелкает, закрываясь. Волосы на руках встают дыбом. Детали вокруг меня становятся более четкими. В комнате ничего не изменилось с тех пор, как я ушел, но будь то запах, энергия или отголосок намерения — я знаю.

Она была здесь.

Сначала я подхожу к шкафу и резко открываю дверцы, сдвигая вешалки по металлической перекладине, чтобы осмотреть заднюю часть гардероба.

Мой рюкзак исчез.

Я безрезультатно кручусь по комнате, отчаянно пытаясь поверить, что просто положил его не туда. Что он не пропал. Но это так.

Мое сердце подкатывает к горлу, перехватывая каждое дыхание яростными ударами.

— Блять. Блять.

Я бросаюсь к полкам напротив раковины в ванной, где в нише стоит сейф. Пальцы дрожат, когда я нажимаю каждую цифру. Ноль. Семь. Ноль. Пять. Тяну за ручку.

Она не поддается.

Пот стекает между лопатками. Кожа горит. Зрение плывет. Я пробую снова, считая вслух, словно это может изменить результат.

— Ноль. Семь. Ноль. Пять.

На этот раз я трясу ручку. Но она по-прежнему не двигается.

Ярость и паника наполняют каждую клеточку моего тела. Я отворачиваюсь от полки, чтобы ударить кулаком по столешнице. Боль не успокаивает дикую ярость, которая грозит вырваться криком. Я смотрю на свое отражение. Глаза широко раскрыты. Брови нахмурены, между ними залегли складки. Волосы влажные от пота и дождя. Я наклоняюсь ближе, пока от моего неровного дыхания не запотевает зеркало, руки дрожат, когда я хватаюсь за край раковины.

Кто, черт возьми, знает, что Харпер сделала с моими вещами. Она может быть сейчас в полицейском участке, выкладывает мое оружие одно за другим на стол, наслаждаясь игрой в «покажи и расскажи». Она может показывать им мою книгу…

Мой кулак в очередной раз врезается в столешницу, боль разливается по костям.

— Я убью ее нахуй.

Это обещание повисает в воздухе перед стеклом.

Я иду по коридору, сверля взглядом каждый угол, где нет камер. А их здесь нет вообще. Это одна из причин, по которой я выбрал этот чертов отель. Полное отсутствие охраны — большое преимущество, когда твоя единственная цель приезда в город — совершить чертову расправу.

По крайней мере, так было, пока кто-то не украл мою драгоценную трофейную книгу из долбанного сейфа, хотя меня не было меньше часа.

Рычание вырывается из груди, когда я поворачиваю за угол и вижу стойку регистрации.

Как обычно, из темноты офиса доносится храп Ирэн. Я закатываю глаза и раздраженно вздыхаю, нажимая на звонок с большей силой, чем необходимо.

В темноте раздается испуганный всхрап:

— Иду, иду, придержи коней.

Я снова бью по звонку.

— Я же сказала, что иду, Господи Иисусе в корзинке с цыплятами! — Ирэн возникает в поле зрения, поправляя очки кривыми пальцами. — Мистер Роудс…

— Ирэн, — я подавляю раздражение, хотя дается это с огромным трудом, — кажется, я запер свой сейф, а мне нужны важные документы.

— Ах, ах. Минуточку, — она поднимает палец и начинает рыться в ящиках за стойкой, перебирая их содержимое. Я предполагаю, что она ищет ключ, что вселяет в меня крошечную искру надежды: возможно, моя книга все еще в безопасности, если ничем не примечательный мастер-ключ завалялся среди ее вещей. Но эта слабая надежда полностью испаряется, когда она достает листок и кладет его на стойку. — Держите.

На листке написано: Ноль, девять, два, три.

А сверху:

Код от сейфов во всех номерах.

Я закрываю глаза. Глубоко вдыхаю. Медленно выдыхаю, пощипывая переносицу.

— Ирэн, — открываю я глаза и смотрю на нее ровным, безразличным взглядом, — вы правда думаете, что стоит давать это мне? — я подвигаю бумажку обратно к ней, но она лишь отмахивается от моих опасений и кладет листочек обратно в ящик.

— Я управляю этой гостиницей сорок лет. Видела, какие люди приходили и уходили, — она смотрит на меня непоколебимым взглядом поверх оправ своих очков. — Самые разные. Хорошие, плохие и безразличные. Я чувствую, мистер Роудс. Вы хороший человек.

Все упреки, которые я готов был произнести, все язвительные реплики и даже раздраженный вздох, подкатывавший к горлу, — все будто испаряется. Она улыбается мне так, словно искренне верит в сказанное. Так, словно каким-то образом знает, что я с этим не согласен.

Мне следует сказать ей, что я не хороший человек. И что я не уверен, был ли им когда-то. Возможно, чудовище во мне всегда пряталось в тени, выжидая подходящего момента, чтобы выйти на свет. И когда Билли умер, удерживать его в клетке больше не было причин. После первого глотка мести ему захотелось только одного — больше.

Иногда мне правда хочется рассказать кому-нибудь о том, кто я на самом деле. Возможно, я и не чувствую вины за содеянное, но грехи мои разрастаются вокруг, словно непроходимая стена глухого леса. Меня не разглядеть, когда я скрываюсь в этих тенях. Я никому не показываю свое истинное лицо. Разве что тогда, когда сжимаю в руке лезвие и всаживаю свою тьму прямо в плоть другого.

Я прокашливаюсь, прогоняя прочь и протесты, и признания, и выдаю Ирэн слабую улыбку.

— Спасибо за код, — киваю я в сторону бумажки, разворачиваюсь и иду обратно в номер.

К тому времени, как я оказываюсь внутри, реальность окончательно доходит до меня. Нет ни малейшего шанса, что моя книга все еще лежит в сейфе, особенно когда все мое оружие исчезло. Я подхожу к полке, где он стоит, словно насмехаясь надо мной, и ввожу универсальный код. Ноль, девять, два, три.

Механизм щелкает, и дверца открывается.

Как я и подозревал, моей книги там нет. Но, к моему удивлению, на ее месте что-то лежит. Я достаю сложенную записку и, отвернувшись, разворачиваю рваную бумажку, чтобы прочитать витиеватый, четкий почерк.

Привет, Фрикаделька. У меня твой маленький творческий проект. Может свалишь из города, пока не поздно?

С наилучшими пожеланиями,

Твой заклятый враг

P.S. Как тебе такой способ общения, мудак?

Я ловлю свое отражение, когда отвожу взгляд от бумажки в руках. Я вижу не только ярость. Я вижу азарт погони. Мне бросила вызов не просто добыча, а другая хищница, возможно, похожая на меня. Я оставил Харпер Старлинг напоследок, потому что знал — она станет лучшим трофеем. Просто не представлял, насколько окажусь прав. Насколько сильно она будет заслуживать мести.

— Скорее бы убить тебя, Харпер Старлинг, — говорю человеку в зеркале, и каждое слово звучит как осознанная, решительная клятва.

Я складываю записку по сгибам и кладу на тумбочку, затем беру ключи от машины и ухожу.

Ну, пытаюсь.

На парковке только мой автомобиль и «Эскалейд». Я не успеваю сесть за руль и проехать и половины пути до дороги, как понимаю: с моим внедорожником что-то не так. Резко ставлю его на ручник, заняв два пустых места парковки, выхожу, с грохотом захлопываю дверь и обхожу машину с пассажирской стороны.

Мой нож воткнут в спущенную шину по самую рукоятку.

— Господи, блять, — рычу я, выдергивая клинок, пока последний воздух с шипением выходит через оставленную прорезь. Колено пронзает боль, пока я осматриваюсь вокруг. Других вариантов нет. Я не могу вызвать такси, чтобы тот отвез меня к дому человека, которого я, возможно, прикончу голыми руками.

Тяжело вздохнув, прячу лезвие под манжету рукава и начинаю мучительную пробежку в сторону особняка Ланкастер. Держусь подальше от главных дорог. Выбираю тихие боковые улочки, где есть и викторианские дома, и бунгало военного времени и случайные новостройки, которые всегда слишком современны для своего окружения, но каким-то образом удачно контрастируют с более колоритными соседями.

Туман такой густой, что видимость составляет всего несколько шагов. На дорогах ни души, но в этой мгле я слышу разные звуки. Хлопнувшую дверь. Сдержанный шепот детей — один из них начинает отсчет, затевая игру в прятки. Но эти жутковатые декорации почти не разбавляют мою одержимость; Харпер по-прежнему занимает все мои мысли настолько, что я пропускаю поворот и оказываюсь в тупике.

Колено пульсирует болью. Ноет шея. Спина гудит от нарастающей боли, отзываясь на каждый шаг, что привел меня сюда. Но я не останавливаюсь. Лишь сжимаю рукоятку ножа еще крепче, представляя момент, когда приложу лезвие к горлу Харпер, когда почувствую биение ее пульса через отполированную сталь. Я заставляю себя бежать дальше и не позволяю сбавить темп до шага, пока не добираюсь до уединенной улочки, где на холме высится особняк Ланкастер, взирая на город, укутанный туманом.

Но когда я наконец достигаю цели, оказывается, что я не один.

Сэм Портер стоит напротив главного входа в особняк, его камера закреплена на штативе, и он медленно двигает ею по фасаду, наговаривая заметки в диктофон. Лишь подойдя чуть ближе, я улавливаю отдельные слова: серийный убийца… убийство в коттедже… никогда не станет прежним…

— Возможно, «Ла Плюм» был здесь все это время. И, возможно, он так и не уходил, — говорит он, встречая меня мрачной ухмылкой, когда я останавливаюсь в паре шагов. Он выключает камеру и убирает диктофон в карман, сдвигая капюшон дождевика с бейсболки с надписью «Производство Портер». — Привет, дружище. Отличный денек для атмосферных кадров, не думаешь?

— Ага, точно. А вот для пробежки не очень. Пожалуй, скоро вернусь в отель, — ложь слетает с моего языка с легкостью, пока я бросаю взгляд на зловещий дом на холме, что словно стражник таится в давящей мгле. — Как продвигается твой фильм?

— Хорошо, спасибо, — говорит он, и когда я киваю и не задаю лишних вопросов, он продолжает: — На этой неделе я начну брать интервью у местных жителей.

— Да? — я киваю в сторону особняка. — Начнешь с тех, кто там живет?

Щеки Сэма раздуваются, когда он выдыхает через сжатые губы.

— Хотел бы. Но, учитывая все обстоятельства, сомневаюсь, что старик согласится дать мне интервью, — я наклоняю голову, хмурю брови, и Сэм ухмыляется. Он знает, что заинтриговал меня, и я отреагировал достаточно, чтобы заслужить крошку информации. — Ты правда не знаешь историю этого места?

Я качаю головой. На этот раз мой ответ честен. Я подавляю вспышку гнева на себя за то, что, будучи настолько сосредоточенным на охоте за Харпер, не изучил древнюю историю города, и теперь вынужден обращаться к этому типу, похожему на выпускника братства, в рубашке-поло, с дурацкими белыми зубами и заурядно-пресными, но «привлекательными» чертами лица в стиле загородного клуба. Я стискиваю зубы от раздражения, прежде чем натянуть ленивую улыбку и сказать:

— Я слышал, что они выиграли пару конкурсов по садоводству, но больше ничего.

— Поместье Ланкастер так же старо, как и Кейп Карнаж. Семья Ланкастер владеет половиной предприятий в городе и его окрестностях. В прежние времена у них был серебряный рудник. Винокурня. Универсальный магазин. Список можно продолжать. Проблема в том, что когда ты веками возвышаешься над таким городком, это может принести тебе богатство и успех, но также делает тебя мишенью, — Сэм долго смотрит на дом, прежде чем переключиться на свое оборудование, снимая камеру со штатива и убирая пластиковую крышку, защищающую ее от дождя.

— Ты имеешь в виду того парня «Плум»? — спрашиваю я, намеренно коверкая прозвище, хотя отчетливо помню его с нашей последней встречи.

— «Ла Плюм», да. Ты когда-нибудь слышал об «Ищейках»? — когда я качаю головой, на лице Сэма проскальзывает тень разочарования. Он поправляет кепку и кладет камеру в мягкую сумку, прежде чем начать разбирать штатив. — Я один из основателей. Это онлайн-группа любителей расследований. Мы уже раскрыли два убийства. Ты правда не интересуешься историями о настоящих преступлениях, да?

— Звучит, в принципе, интересно, — вот и все, что я могу выдавить, пожимая плечами.

В каком-то смысле он не так уж отличается от меня, учитывая, что я в свободное время тоже охочусь на преступников. Но мысль о том, что у нас с Сэмом Портером могут быть схожие хобби, не вызывает у меня восторга. Не знаю, почему это меня задевает. Возможно, дело в его ауре — в чем-то, что нельзя увидеть или услышать, но можно почувствовать. А возможно, все дело в этой его гребаной кепке.

— И что, теперь ты охотишься за «Ла Плюмом»?

— Можно и так сказать. Мы пытаемся отследить его подлинную историю вот уже пять лет, — Сэм фыркает. Качает головой, затем резко кивает в сторону поместья. — Насколько известно, это место — последнее, где было совершено убийство «Ла Плюмом». Женщину звали Поппи Ланкастер. Он убил ее прямо здесь, на территории, в маленьком каменном коттедже, где она жила со своим сыном. По легенде, ее тело нашел отец. В итоге он сам вырастил внука.

Моя первая мысль — о Харпер, одиночестве в том самом каменном коттедже, о мужчине за ее окном, подглядывающем за ее сокровенными моментами из теней сада. Пальцы сжимаются на рукояти ножа в кармане, воспоминание о последних вздохов Джейка Хорнелла вписано в мою кожу. Я бы убил его снова, будь у меня возможность.

«Ее ты тоже хочешь убить», — напоминаю себе. «Просто хочешь ее себе, вот и все».

— Но, как мне кажется, — продолжает Сэм, вырывая меня из водоворота мыслей, — если Поппи Ланкастер наткнулась на секрет, который скрывал ее отец, кто сказал, что это не он убил ее, чтобы скрыть свой тайны? Это лучший способ отвести от себя подозрения, убить ее тем же способом, а затем замести следы слабым алиби и бременем внука? А если он потом полностью изменил свой метод после убийства Поппи, он мог продолжать убивать в Кейп Карнаже, так и не будучи пойманным.

— Я думал, серийные убийцы не меняют свои методы. Ты правда считаешь, что он полностью отказался от своего шаблона и сумел этого придерживаться?

Сэм хмурит брови, и через чур резко застегивает молнию на чехле камеры.

— Такое случается, — говорит он, мельком встречаясь со мной взглядом, словно пытаясь скрыть раздражение от моего пренебрежительного комментария. — Он умный. Если он правда убил собственную дочь, чтобы остаться незамеченным, то изменение схемы — это не такая уж большая проблема. Он не первый, кто так поступил.

— Интересно. Ты разбираешься лучше меня, это точно, — говорю я, и он явно польщен признанием. — Думаю, это логично, если исчезновения здесь не прекратились, как ты говорил.

— Именно. И полиция не собирается ничего предпринимать для их раскрытия. Их волнует только поддержание туризма и приток денег. Они не хотят привлекать к этому внимание, понимаешь? Кейп Карнаж был просто еще одним скучным маленьким приморским городком на пути к заброшенности, пока несколько лет назад не избрали мэра Пател, и она внесла планы по обновлению туристической индустрии. Сейчас они гребут деньги лопатой со всей этой странной и жуткой чепухой Карнажа. И этот город принадлежит Артуру Ланкастеру, как принадлежал поколениям до него.

Артур.

Я изо всех сил стараюсь сдержать коварную ухмылку, которая грозит выдать мои тайные желания. Харпер Старлинг, возможно, и забрала мое самое ценное имущество, но у меня есть нечто столь же могущественное. У меня есть волк на цепи. Тот, кто учуял своего драгоценного зверя. Тот, кто явно не отступится от охоты за добычей. Артур Ланкастер.

— Полагаю, в этом есть смысл, — говорю я, пытаясь скрыть свое возбуждение под налетом скептицизма. — Думаю, все, что тебе нужно, — это доказательство.

Сэм убирает штатив в чехол и перекидывает сумку с камерой через плечо.

— У меня есть кое-что получше. История всей моей жизни. И все, что мне нужно сделать, — это дождаться, когда солнце, луна и море сойдутся в одной точке. Во время следующего весеннего прилива всплывет на поверхность величайшая тайна Артура Ланкастера, и даже он не осознает, насколько она велика.

— Весенний прилив? — спрашиваю я. Но Сэм не отвечает. Он просто улыбается так, словно хочет заинтриговать и контролировать, чтобы я не сорвался с крючка, который он не готов вытащить.

Он хлопает меня по плечу — жест, который должен быть дружелюбным, но кажется пустым.

— Подвезти тебя до гостиницы?

— Нет, — отвечаю я. — Но спасибо. Я еще прогуляюсь.

— До встречи, — Сэм приподнимает край своей кепки и направляется к машине. Я смотрю, как он уезжает. Жду, пока все погрузится в тишину. Всего несколько ударов сердца — и я остаюсь наедине с особняком на холме. Ветви тянутся ко мне в тумане, словно раскрывая свои тайны. Харпер Старлинг не убежит от призраков.

В тумане каркает ворон. Со стороны маленького каменного домика доносится рев дизельного двигателя.

Я улыбаюсь.