ПУШЕЧНЫЙ ОГОНЬ

~

ХАРПЕР

«Парень-Фрикаделька» меня недооценивает, это совершенно ясно.

Он считает меня слабой. Что я побегу. Что я спрячусь. Что он может запугать меня или загнать в какую-то ловушку, которую придумал.

Я пока не знаю, чего он хочет от меня, но он явно неадекватный и чертовски опасный. Но я тоже. И это мой город. Каждый его квадратный дюйм — под моей защитой.

Включая отель «Кейпсайд».

Я наблюдаю с каменистого холма рядом с парковкой, как Нолан выходит из гостиницы в толстовке и свободных шортах. Он натягивает капюшон, защищаясь от сырого тумана, наплывающего с моря. Взглядом осматривает окрестности и потягивается. Может, он чувствует, что за ним следят, потому что кажется, будто он выискивает в пейзаже подсказки. Его внимание скользит по кустам и валунам, где я притаилась, но он не замечает меня, замаскированную в тени. Вместо этого он наклоняется, поправляя фиксатор на колене, прежде чем потянуть ногу. Мгновение спустя он вставляет наушники и направляется в сторону города легким бегом. В ноге с наколенником заметна легкая хромота, которая, кажется, слабеет после того, как он разминается на пологом подъеме.

Я переключаю внимание на свою цель. Отель «Кейпсайд». Темное возбуждение бурлит в моей груди.

Спускаюсь с холма, останавливаясь на краю парковки — на случай, если он вдруг вернется. Несмотря на то, что спала ужасно, прячась под столом в своей гостевой комнате с пистолетом, прижатым к груди, сейчас я чертовски бодра. Не свожу глаз с Нолана, пока он не доходит до конца улицы и не исчезает из виду за гребнем холма. И тогда я бегу к отелю.

Когда вхожу в лобби, из офиса рядом со стойкой регистрации доносится тихое похрапывание. Я проскальзываю под перекладиной и попадаю во владения Ирэн. Заглянув в кабинет, вижу, как она сидит в своем откидном кресле, разинув рот, а по телевизору, который выглядит почти таким же старым, как и она сама, без звука идет мыльная опера. Возвращаюсь к стойке регистрации и листаю последние страницы гостевой книги, где нахожу именно то, что ищу.

Нолан Роудс, 6 июня — 15 июля, номер 117.

Я проверяю дату на своих часах, надеясь, что каким-то волшебным образом ошиблась. Но нет. Сегодня 8 июня.

— Блять, он здесь на целых шесть недель? — шиплю я сквозь зубы. В соседней комнате фыркает Ирэн, и я инстинктивно пригибаюсь, но через мгновение ее храп возобновляется.

Сезон только начался. В гостевой книге Ирэн на эту неделю записано всего несколько других бронирований. Большинство людей останавливаются максимум на неделю-другую. Кейп Карнаж, конечно, милый городок, но в нашем населенном пункте не так уж много развлечений. Если, конечно, ты не приехал повидать кого-то конкретного. А судя по его болтовне про «мы будем врагами, нам нужно улучшить навыки общения», для него этот кто-то — я.

С трудом сдерживая желание захлопнуть книгу, я закрываю ее куда аккуратнее, чем хотелось бы. Затем ныряю под перекладину и бегу трусцой к номеру 117.

Добежав до места, я прислушиваюсь у двери, хотя и знаю, что там никого нет. С таким типом нельзя допускать небрежных ошибок. Оглянувшись через плечо, стучу, в ответ тишина. Тогда я вставляю универсальный ключ, который сделала два года назад, в замок и вхожу во временное логово моего нового противника.

Сначала в комнате не вижу ничего особенного. Кровать заправлена. У двери выстроены в ряд его ботинки. Черная дорожная сумка раскрыта на стойке для багажа, но в ней ничего нет. Переворачиваю бирку багажа — никакого адреса, только телефонный номер. Делаю снимок и продолжаю осмотр.

На одном из прикроватных столиков стоит ноутбук. Открываю его на всякий случай — не удивлена, что он защищен паролем. Может, я и разбираюсь в мелких кражах, но хакером меня не назовешь. На другом столике пузырек с обезболивающими таблетками по рецепту. Перехожу к кухонному уголку, открываю шкафы и холодильник. Еды не так много, но все свежее и полезное. Видно, что он часто готовит сам.

Затем открываю шкаф, аккуратно перебирая каждую вещь, чтобы найти улики, но не создавая беспорядка. В дальнем углу за одеждой замечаю черный рюкзак. Вытаскиваю его и широко распахиваю.

— О, мистер Роудс, — говорю я, доставая из сумки гарроту. От чистой проволоки поднимается запах хлора. — Ты, блять, не в тот город попал.

Быстро просматриваю содержимое сумки, замечаю пару кожаных перчаток и молоток. Затем застегиваю молнию, перекидываю ремень через плечо и закрываю шкаф, направляясь к следующей цели.

Полки напротив ванной.

Там стоят утюг с доской. Пара сложенных халатов. Дополнительные полотенца и подушки. А на средней полке — сейф.

Сердце тяжело колотится о ребра. Ладони потеют в перчатках. Я уже собираюсь нажать кнопки, вводя главный код — тот самый, который удалось выпытать у Ирэн, когда я напоила ее старой бутылкой виски с давно закрытой винокурни Артура. Может Ирэн и стошнило тогда на мою единственную приличную пару обуви, но оно того стоило. Особенно в такие моменты.

Но тут звонит мой телефон. Достаю его из кармана и смотрю на экран.

— Артур, — говорю я, включая громкую связь и кладя телефон на сейф. Нажимаю первую цифру кода.

Ноль.

— Что ты делаешь?

— Кто сказал, что я что-то делаю?

— Ты обещала рассказать, если задумаешь что-то нехорошее. Я старый, умирающий человек, который не так уж медленно скользит в забвение загробной жизни…

— Ты такой драматичный. Либо говори, либо молчи, старик…

— …и мне нужно жить дальше через свою протеже.

Я фыркаю, нажимая следующую кнопку сейфа. Девять.

— Я не делаю ничего плохого, — говорю я, нажимая двойку. — Просто немного осматриваюсь.

— Где именно?

— В отеле «Кейпсайд». Я в номере туриста.

— А где он сам?

— На пробежке, — отвечаю я, глядя на часы. То, что он прихрамывал на одну ногу, настораживает меня. Если у него нога заболит сильнее на крутых холмах, у меня осталось немного времени. Я тоже бегаю по этим улицам и знаю, как тяжело это может быть, когда тебя преследует боль, особенно в прохладном тумане, который словно пробирается в кости, остужая тебя изнутри.

— Почти закончила, — говорю я больше себе, чем Артуру. — Просто хочу понять, насколько вероятно, что этот турист окажется в пасти «Куки Монстра».

Нажимаю последнюю кнопку кодового замка сейфа. Три.

— И к какому выводу ты пришла? — спрашивает Артур. Замок щелкает, дверца открывается. Я достаю книгу в кожаном переплете, кладу ее на левую ладонь и открываю на странице, отмеченной закладкой.

— Харпер?..

— Ого, очень даже вероятно, — шепчу я. Это какой-то альбом с вырезками. Заголовок страницы гласит: «Тревор Фишер». Слева карта с крестиком, нарисованным красной ручкой, рядом с рекой. Под именем — список дат и преступлений. Некоторые из них относительно незначительные: кража из магазина электроники, нарушение общественного порядка. Другие — серьезные: нападение в баре, обвинение в хранении огнестрельного оружия. Неоднократные аресты за домашнее насилие. Справа на странице — фотографии мужчины, сделанные издалека. А затем несколько снимков крупным планом. Лицо мужчины искажено ужасом, забрызгано кровью. И внизу страницы что-то похожее на кожу. Высушенное, сморщенное и приклеенное к странице. Но я вижу тонкие волоски, застрявшие в ткани. Различима искривленная надпись, все еще читаемая на иссушенной коже.

Memento mori.

— Что там, Харпер? — спрашивает Артур. В его голосе слышится тревога. — Что ты видишь?

Я закрываю книгу и прижимаю ее к груди, беру телефон с сейфа и направляюсь обратно в комнату.

— У нас здесь появился кто-то очень опасный, — говорю я.

— Насколько опасный?

Я могла бы сказать «кто-то вроде нас». Но правда в том, что даже если у нас похожие… увлечения… мы с Ноланом полные противоположности. Но я встречала таких, как он. И пережила их. Как и Артур.

— Он похож на «Ла Плюма», — отвечаю я.

На том конце провода наступает тишина, пока я засовываю альбом в отделение для ноутбука в рюкзаке и застегиваю молнию. И я знаю, что это не потому, что Артур пытается вспомнить. «Ла Плюм» — прозвище, которое он никогда не забудет. Оно будет преследовать его до последнего вздоха.

Голос Артура понижается на октаву, когда он произносит:

— Тебе нужно немедленно уйти оттуда. Уходи.

— Я уже ухожу, — сквозь зубы отвечаю я и кладу трубку прежде, чем Артур успевает сказать что-то еще.

Останавливаюсь у прикроватного столика и фотографирую пузырек с таблетками, стараясь запечатлеть все детали и название аптеки, которая выдала рецепт. Затем смотрю на бумагу и ручку. Я должна была испугаться того трофея, который увидела в альбоме. Нолан знает, где я живу. Он убил человека на моей территории, а я даже не подозревала об этом. Он играет со мной.

Мне лучше убежать как можно дальше от Кейп Карнажа.

Но бегства недостаточно. Я уже убегала и меня ловили. Я уже однажды умерла и начала все сначала. И не собираюсь делать это снова.

Я пишу записку на бумаге, и с каждым словом моя улыбка становится шире.

Складываю ее и кладу туда, где он обязательно найдет.

А потом покидаю отель «Кейпсайд» с рюкзаком через плечо, погруженная в мысли о предстоящей войне.

Ирэн все еще спит, когда я прохожу через лобби и останавливаюсь у двери, неторопливо осматривая парковку. Идет дождь, вокруг туман. Здесь припарковано всего несколько машин, и, кроме старого «Хендая» Ирэн (я на девяносто девять процентов уверена, что у нее нет прав), остальные, похоже, взяты в аренду. Неприметный внедорожник. Серебристый седан. Есть еще «Эскалейд» с личными номерными знаками — эту машину я сразу отметаю.

С победной улыбкой я бегу под дождем к черному внедорожнику.

Добежав до машины, пригибаюсь рядом с передней шиной, сбрасываю рюкзак с плеча и достаю из него нож в чехле. Спустя мгновение лезвие по рукоять вонзается в шину, и я проворачиваю его так, чтобы воздух медленно выходил. Затем поднимаюсь, надеваю рюкзак и затягиваю лямки.

Тихо рассмеявшись, поворачиваюсь и убегаю, оставив ему свой подарок — его же оружие.

Я промокаю насквозь, пока добираюсь до своего коттеджа. Нижнее белье липнет к коже, вода хлюпает в ботинках при каждом шаге, когда я направляюсь к кухонному столу и бросаю на него рюкзак. Страх, возбуждение и предвкушение обжигают вены и дрожью отдаются в пальцах.

Берусь за молнию и открываю основное отделение, вытаскивая спрятанное внутри оружие. Ножи. Отвертки. «Глок» и два магазина с патронами. Кусачки. Складная пила. Даже ломтерезка для сыра, от которой у меня мурашки по коже, когда я думаю о книге Нолана.

В его рюкзаке есть все, о чем только может мечтать психопат-убийца для своего отпускного набора. Даже трофеи.

Запихиваю обратно в основное отделение все, кроме пистолета и боеприпасов, а затем расстегиваю отделение для ноутбука, достаю книгу и кладу ее на стол, опускаясь на стул.

Делаю глубокий вдох и открываю страницу с закладкой.

— Тревор Фишер, — шепчу я. Провожу пальцем по имени, написанному в верхней части левой стороны страницы, скользя по бумаге к тому, что, несомненно, является человеческой кожей. — Кем ты был?

Я ничего не узнаю. Ни преступления, ни место, отмеченное на карте, ни татуировку «memento mori». Переворачиваю на предыдущую страницу — там похожий набор мелких преступлений, карта и высушенный кусок человеческой кожи, еще одна татуировка «memento mori» отпечатана на сморщенном ломтике. «Дилан Джейкобс» — имя вверху пергамента над фотографиями незнакомого мужчины. Судя по снимкам, он работал мастером в тату-салоне. И, видимо, умер такой же мучительной смертью, как Тревор Фишер. Его лицо искажено болью и ужасом на втором наборе фотографий.

Но фотография, которая интересует меня больше всего — та, где Нолан стоит рядом с Диланом в салоне, и на его предплечье татуировка змея уробороса. Дилан улыбается с гордостью за свою работу. Нолан тоже улыбается, но в острых контурах его улыбки скрывается что-то зловещее. Он не просто доволен чернилами на своей коже. Он упивается юмором шутки, которая смешна только ему. Он — охотник, играющий со своей добычей.

Возможно, я не знаю, кто такой Нолан Роудс. Но я знаю его типаж, и не только потому, что мы похожие существа на разных ветвях одного эволюционного древа. В конце концов, он не первый серийный убийца, с которым я пересекаюсь. Но он первый, кто пришел специально за мной. Я не просто случайная возможность для захвата. Я — приз, которого он ждал.

И я понятия не имею, почему.

Стук раздается у окна.

Я подскакиваю на месте и тянусь за пистолетом, разворачиваясь в сторону звука. Но это всего лишь Морфей, сидящий на оконной клумбе, с блестящей серебряной цепочкой, свисающей из клюва. Я издаю долгий и дрожащий вздох и направляюсь к окну, все еще сжимая пистолет в руке.

— Ты меня до усрачки напугал, — говорю я, открывая окно и беря кусочек домашнего вяленого мяса из контейнера на подоконнике. Со стуком приветствия и взъерошенными перьями он кладет свой подарок мне на руку, прежде чем взять мясо и немного отойти. Я знаю, что это, еще до того, как оно оказывается на моей ладони. — Ох, Морфей, — большим пальцем провожу по гравированной серебряной панели на браслете. «ОАБК». Трещины в моем сердце, которые никогда не затягиваются, кажутся немного шире, и требуется долгое мгновение, чтобы подавить внезапный поток слез. Морфей, видимо, следил за мной, когда я ходила на семейное кладбище Ланкастеров на прошлой неделе, и принес браслет обратно на случай, если я, вдруг, потеряла. — Спасибо, но я хотела оставить его там, где ты нашел. Ты не должен брать вещи с кладбища, люди могут расстроиться.

Морфей каркает и стучит клювом, затем передразнивает мой голос, произнося «хороший мальчик», не отрывая взгляда от банки с вяленым мясом. Со вздохом и мимолетной улыбкой я оставляю браслет на подоконнике и даю ему еще кусочек говядины, настороженно оглядывая сад.

Дождь прекратился, но туман все еще висит в воздухе, скрывая усадьбу из виду. Велика вероятность, что Нолан уже вернулся в свой номер. Возможно, он еще не заметил, что я там побывала. Но я не могу быть уверена. Может у меня осталось не так много времени.

Я раскладываю еще несколько лакомств для Морфея, чтобы занять его, и оставляю окно открытым, зная, что он поднимет тревогу, если кто-то проникнет со стороны сада. Затем, бросив последний взгляд в окно, возвращаюсь к столу, держа пистолет наготове, и сажусь перед книгой Нолана, полной его грехов и секретов.

Переворачиваю страницу ближе к началу книги, продвигаясь дальше в прошлое. Третий мужчина — Марк Бомон. Еще одно незнакомое имя. Еще один кусочек кожи, еще один набор фотографий. На этот раз нет списка преступлений, только карта с крестиком на какой-то реке. Вероятно, он похоронен там — по крайней мере, то, что от него осталось. Я прикусываю губу, пытаясь сложить эти фрагменты воедино, но пока ничего не получается.

Переворачиваю страницу.

На этот раз нет ни кусочка кожи, ни имени вверху страницы. Вместо этого фото с именем, высеченным на гранитном надгробии: «УИЛЬЯМ ЭМЕРСОН РОУДС». Есть фотографии молодого человека — некоторые, где он один, некоторые с Ноланом и молодой женщиной. Семейное сходство прослеживается в форме губ, очертании носов и ямочках на щеках. Два брата и сестра. Я всматриваюсь в глаза Уильяма, пытаясь установить связь, которая словно скрыта от моего взгляда, как будто если соскрести еще один слой осадка, то картина станет ясной.

Мой взгляд возвращается к надгробию. Я уже знаю, что увижу, еще до того, как прочитаю.

5 июля, четыре года назад.

— Билли, — шепчу я, но слышу не свой голос. Это отчаянный мужской голос в ночи. Это горе, запертое в хриплом крике.

«Билли».

Моя рука дрожит, когда я переворачиваю следующую страницу.

Нолан Роудс стоит с тростью, его родители и сестра рядом, над их головами белыми буквами вывеска больницы «Уиком Мемориал». Нолан Роудс в реабилитационном центре, занимается с физиотерапевтом, шрам на его локте все еще красный и свежий. Нолан Роудс учится ходить. Учится писать. Учится есть самостоятельно. Переворачиваю страницу. Нолан Роудс в больничной койке. На аппарате искусственной вентиляции легких. Он в гипсе и трубках. Его лицо опухшее и неузнаваемое. Нолан Роудс цепляется за жизнь.

Нет фотографии того момента, который я вижу в своей памяти. Человек на пустынном шоссе, его сломанная рука тянется к человеку с открытыми, но невидящими глазами. Каждый его вдох — мучительный стон. Каждый выдох — шепот. Мольба.

«Билли. Проснись, Билли. Пожалуйста, проснись».

Переворачиваю последнюю страницу, первую в книге. На ней только список.

Марк Бомон, переднее пассажирское сиденье.

Дилан Джейкобс, заднее пассажирское сиденье.

Тревор Фишер, заднее сиденье за водителем.

И наконец, последняя запись — девушка, которая была за рулем машины, сбившей его. Девушка, которая лишила его брата жизни. Та, что оставила их умирать и уехала прочь. Моя кровь превращается в кристаллы льда, танцующие в венах, когда последние слова в списке выжигаются в моей душе.

Харпер Старлинг, водитель.

Харпер Старлинг. Первый человек, которого я убила.