БЕЗДНА

~

НОЛАН

Я отбрасываю велосипед и бегу. Ладони горят, камни врезаются в ссадины на руках, оставляя огненные следы на разорванной коже. Но боль — ничто по сравнению со страхом, который сжимает грудь, пока я смотрю, как Харпер летит со скалы, а за ней развеваются розовые, пурпурные и золотые ленты. Этот ожог ничто по сравнению с ее криком, в котором звучит мое имя.

Она исчезает из виду. Я все еще в нескольких ярдах, когда слышу, как она падает в море.

Последнее, что я вижу, прежде чем спрыгнуть со скалы — это Харпер, отчаянно бьющуюся в ремнях безопасности. Машина уже под водой, салон затоплен. Волна накрывает ее с головой.

Я вскидываю руки, готовясь к прыжку. Делаю глубокий вдох. Закрываю глаза. Она все еще зовет меня по имени, когда я врываюсь в воду.

Холод пронзает каждую мышцу. Вода наполняет уши. Пропитывает одежду, утяжеляя ее. Я борюсь с мощными течениями и плыву. Когда поднимаюсь над волнами, слышу только плеск воды. Отдаленно кричат чайки. Рядом проплывают лодки. Доносится смех с праздника. Но Харпер нет. Нет эха моего имени. Только молчание. Как ни странно, оно страшнее ее отчаянного крика.

Волна приподнимает меня, и я вижу обломки дерева и ее очки, плавающие на поверхности. А потом — конец золотой ленточки, прежде чем она погружается в черную воду.

— Харпер!

Я ныряю и открываю глаза, следуя за ней.

Лучи солнечного света преломляются в волнах. Они высвечивают разноцветные нити и поднимающиеся пузыри. Руки Харпер, тянущиеся к поверхности. Она извивается и бьется, но не может освободиться от тележки, что тянет ее в глубину. Ее плечи свободны от ремней, но пояс, видимо, застрял на ногах. Свет с поверхности слабо рассеивается в воде, но дна не видно, только нарастающую тьму, которая утягивает ее прочь от меня. Мокрая одежда тянет ко дну, а судорожные толчки ног лишь медленно продвигают меня вперед. Но я уже знаю — не успею добраться до нее вовремя.

Я видел страх на лицах раньше. Видел смерть. Сам приносил ее своими руками. Но никогда прежде не ощущал, как чей-то ужас прорезает мышцы и кости, чтобы добраться до самого сердца. Ее глаза так расширены. Рот открыт в крике, последний воздух вырывается из легких потоком пузырей. Я хочу крикнуть ей: «Держись! Я уже рядом.» Она борется с ремнем, прежде чем снова потянуться ко мне. Ее слезы теряются в океане, но я знаю, что она плачет.

Я не могу ее потерять. Только не так.

Движения Харпер меняются — начинаются судороги. Сначала в груди. Распространяется на плечи. Она сгибается в талии, снова выпрямляется. Это неконтролируемые рефлексы, последний электрический разряд в клетках. Магия жизни угасает. Напряжение уходит из ее пальцев, когда они касаются моих. Ее руки расслабляются, следуя за течением, пока машина уносит ее все дальше. Страх исчезает с ее лица. Остается лишь мгновенная печаль. Отпечаток последней мысли. И как только я беру ее за руку, свет в ее глазах гаснет.

Я тяну ее за руку, подтягиваясь к безвольному телу. Давление нарастает, закладывает уши. Легкие горят, когда я достаю из кармана складной нож и начинаю резать ремень, опутавший ее ноги. В отчаянии случайно задеваю лезвием ее бок — она не реагирует. Кровь окрашивает воду вокруг. Но я не останавливаюсь ни на секунду. Режу плотную ткань, пока последние нити не рвутся, и тело Харпер высвобождается из сиденья, попадая в мои объятия.

Я отпускаю нож. Он тонет, следуя за тележкой в темноту, а я, обняв Харпер, машу ногами, устремляясь к свету.

Она не помогает мне. Не цепляется за меня.

Паника сжимает горло. Мускулы горят огнем. В легких не осталось воздуха. Я борюсь за свет, мерцающий на поверхности, которая кажется недостижимой.

Вырываюсь наверх с хриплым вздохом, кашляю, сердце грохочет в ушах. Запрокидываю голову Харпер, отводя волосы с ее лица. Ее прекрасные черты неподвижны. Спокойны. Глаза полуприкрыты, взгляд стеклянный и пустой. Влажные ресницы не трепещут под теплым солнцем. Вода стекает с ее посиневших губ, капает с носа.

— Очнись. Давай же, — я сильнее машу ногами, чтобы высвободить руку и шлепнуть ее по щеке. Она не реагирует. — Нет, Харпер. Нет, — бью снова, но кожа даже не краснеет. В ее сердце нет крови, что могла бы прилить к месту удара. Глубоко в груди во мне разверзается бездна, и я издаю звук. Полный муки крик. Такой я слышал от себя лишь однажды — когда мой брат умирал рядом, а я мог только лежать и смотреть. — Помогите! Кто-нибудь!

— Сюда, сынок! — раздается голос позади меня. Я оборачиваюсь и вижу приближающуюся парусную лодку. За штурвалом стоит мужчина, а на носу — подросток с спасательным кругом в руках.

Он бросает круг мне, и я ловлю его с первой попытки. Парень с неожиданной силой подтягивает нас к лодке, а его отец подходит к нему, чтобы подхватить Харпер под руки. Я поднимаю ее насколько могу в бурной воде, но тяжесть ее неподвижного тела грозит утянуть нас обоих вниз, словно море не готово ее отпустить.

Но я не позволю ему забрать ее. Буду бороться.

С помощью парнишки я забираюсь на палубу, и как только оказываюсь на борту, сразу бросаюсь к Харпер.

— У вас есть дефибриллятор на борту? — спрашиваю я, разрывая на ней рубашку, пуговицы разлетаются по палубе, подтяжки соскальзывают с плеч.

Мужчина качает головой. Когда я смотрю на него, в его обветренном лице читается тревога.

— Нет, только стандартная аптечка первой помощи.

— Несите ее.

Пока мужчина спускается под палубу, я снова сосредотачиваюсь на Харпер, ее глаза полуоткрыты, взгляд расфокусирован. Годы тренировок дают о себе знать, мои движения стали автоматическими. Но все происходит словно за завесой тумана. Я проверяю пульс. Приказываю мужчине отправить сигнал бедствия. Прошу парня принести одеяла. Начинаю непрямой массаж сердца, отсчитывая каждое ритмичное нажатие на грудь Харпер, каждое движение выталкивает воду из ее рта и носа. Но за всем этим бушует волна отчаянной паники.

Я смотрю, как она умирает. Об этом я когда-то мечтал. Ради этого я проделал весь путь и ждал все время, а теперь готов отдать что угодно, лишь бы остановить происходящее.

— Только не так, Харпер, — шепчу я, надавливая на ее грудь.

— Ну что? — спрашивает мужчина, когда я останавливаюсь проверить пульс. Я качаю головой, продолжая массаж, и он кладет руку мне на плечо, сжимая его. — Не сдавайся, сынок.

Слезы застилают глаза, но с каждой секундой угасающей надежды я не сдаюсь. Не остановлюсь, пока кто-нибудь не оттащит меня от нее, и даже тогда буду бороться, чтобы вернуться к ней. Буду продолжать попытки.

Я смотрю на ее прекрасное лицо, умоляя вселенную дать знак. Хоть какой-то проблеск. Свет в тумане.

Воспоминания о Харпер проносятся в мыслях. То, как она улыбнулась мне при первой встрече. Как яростно сверкали ее глаза, когда мы столкнулись в саду. Но сейчас кажется, что бездна все еще крадет мои мысли о ней. Когда я надавливаю ладонями на ее грудь, меня преследует воспоминание о том, как ее грудь содрогалась, наполняясь водой. Когда прижимаюсь губами к ее губам, чтобы вдуть воздух в легкие, чувствую ее вкус и запах, но они испорчены солью и ароматом моря.

— Ты не можешь уйти вот так, — цежу я сквозь зубы, ритмично нажимая на ее грудь. — У нас остались незаконченные дела, Харпер Старлинг. Ты не можешь просто сдаться. Давай же. Ну же.

Зажимаю ей нос, запрокидываю голову и делаю вдох. Еще один.

И когда отстраняюсь, чувствую это. Судорога в груди. Спазм, перерастающий в кашель. Белая пена пузырится на ее губах и носу, я поворачиваю ее набок, каждый кашель становится все сильнее. Зажимаю пальцами ее челюсть и чувствую слабое биение сердца. Оно становится ровнее с каждым ударом.

Держу ее голову, не давая ей двигаться, пока она кашляет и рвет пенистой жидкостью. Каждый ее моргающий взгляд кажется настоящим чудом после того, как всего мгновение назад ее глаза были безжизненны.

— Ты меня слышишь? — спрашиваю я, и ее глаза сжимаются от боли, прежде чем сфокусироваться на мне. Она дезориентирована, в шоке, на грани сознания. — Сожми мою руку.

Ее глаза трепещут и открываются. Она смотрит на свою руку, заключенную в мою, и, хоть слабо, но отвечает на пожатие. Я слышу, как к нам мчится другая лодка, с силой рассекая волны при повороте. Капитан парусника хлопает меня по плечу:

— Хорошая работа, сынок, — говорит он и идет к носу, чтобы обменяться информацией с командой береговой охраны, которая глушит двигатель и причаливает к нашей лодке.

Когда я снова смотрю на Харпер, ее усталый, но спокойный взгляд встречается с моим — словно невидимая нить, что натягивается где-то в глубине моей давно онемевшей груди.

— Я думал… — мои слова растворяются на ветру, колышущем паруса над нами. «Я думал, я потерял тебя. Думал, не смогу вернуть». Эти слова уносятся прочь. — Я уж подумал, что ты решила расторгнуть нашу сделку, Фрикаделька.

Слабая улыбка мелькает на ее губах. Мое сердце сжимается при виде этого, словно меня избили до смерти и вернули к жизни.

— Не могла уйти… — шепчет она дрожащими губами. Я укутываю ее в одеяла и растираю руку, пока она дрожит, отчасти чтобы держать ее в сознании и согреть, но отчасти потому, что внезапно не знаю, что сказать или сделать, как себя вести. — Незаконченные дела. Надо тебя зарезать за это прозвище, — когда наши глаза встречаются, ее взгляд приковывает мой. Серые глаза кажутся ярче, блеск, которого не было всего несколько мгновений назад, теперь сияет на солнце. — Спасибо.

Я киваю ей один раз и отвожу взгляд, но все равно чувствую, что она наблюдает.

Два члена экипажа с корабля береговой охраны поднимаются на лодку с портативным дефибриллятором. Я рассказываю им о случившемся и состоянии Харпер — и сам удивляюсь, насколько успокаивающе действует на меня эта привычная процедура. После осмотра они договариваются с моряком и его сыном оставить Харпер на борту, чтобы сопроводить нас до гавани, где будет ждать скорая помощь. Хотя медики следят за ее показателями и убеждаются, что состояние стабильное, остаточная паника все равно пульсирует в моих венах. Я испытываю облегчение, чувствуя пульс под кончиками пальцев, когда держу ее за запястье. Но тревога и отчаяние накатывают каждый раз, когда ее глаза закрываются от усталости. Мрачные мысли терзают сознание: а что, если будет вторичное утопление¹⁷? Аспирационная пневмония? Инфекция? Черт знает, какие бактерии уже поселились в ее легких. Не сломал ли я ей ребра при массаже сердца? Грудину? Будет ли у нее хроническое повреждение легких? А посттравматическое стрессовое расстройство? Что, если…

— Сынок, — моряк трясет меня за плечо. Я моргаю, туман рассеивается в голове, когда я поднимаю взгляд. Похоже, он уже какое-то время пытается со мной заговорить. Он мягко улыбается, протягивая сложенную одежду на ладони. — Я принес тебе сухую одежду. Может, немного маловата, но сойдет. Хочешь спуститься вниз и немного привести себя в порядок?

Холод. Стресс. Только сейчас я осознаю, что все еще насквозь промокший и дрожу под полотенцем, которое каким-то образом оказалось на моих плечах, хотя я даже не заметил. Опускаю взгляд на Харпер — ее глаза едва приоткрыты, дыхание все еще прерывистое, каждые несколько минут ее тело сотрясает кашель. Качаю головой и сжимаю ее запястье, пульс по-прежнему ровный, уверенно бьется в ответ.

— Нет. Спасибо.

Мужчина кивает и сочувственно похлопывает меня по плечу.

— Я сложу в пакет. Можешь взять с собой в больницу и переодеться там. Мы почти у гавани, — говорит он, кивая в сторону берега. Я следую за его взглядом, у причалов ждет скорая с мигалками. — Согласен?

— Хорошо, спасибо, сэр. Я очень благодарен.

Мужчина уходит, чтобы упаковать одежду, а я таращусь на дверь, за которой он исчез, пока кашель Харпер не возвращает меня к реальности.

— Со мной все будет хорошо, — шепчет она. — Можешь пойти переодеться. Я переживу несколько минут одна, не беспокойся.

— Я никуда не уйду.

— Тебе не обязательно ехать со мной в больницу.

Я смотрю на нее с укором. В ее глазах при этом вспыхивает искорка.

— Даже не смей.

— Но от тебя будет вонять морем.

— Некоторые считают, что это успокаивает.

— На пляже — возможно, — она кашляет, сжимая мою руку. Не знаю, намеренно она это делает или это просто рефлекторное сокращение мышц, но мое сердце все равно замирает. — От тебя будет пахнуть так, будто ты валялся голым на рыбном рынке. Тебя выгонят за то, что ты беспокоишь других пациентов.

Я закатываю глаза, и на этот раз она одаривает меня слабой улыбкой.

— Вижу, что предсмертное состояние не притупило твое чувство юмора.

— Думаю, тебя не пустят. От тебя пахнет рыбой, ты ужасно и не в тему шутишь.

— Ты не хочешь, чтобы я шел с тобой?

Харпер замолкает. Мое сердце будто снова падает в те глубины, откуда я только что вытащил ее.

— Я не хочу, чтобы ты там был, если это вызовет плохие воспоминания, — наконец произносит она. — Не заставляй себя проходить через это ради меня.

Я смотрю на нее, и образ ее невидящих глаз все еще преследует меня, словно кошмар, который не отпускает даже после пробуждения. И тут я понимаю, что даже не подумал о больнице и о болезненном прошлом. Но она подумала. Всего несколько минут назад она умирала в моих руках. И она готова одна столкнуться с хаосом и стрессом больницы, лишь бы не заставлять меня переживать тяжелые воспоминания.

Женщина, из-за которой я туда попал. Та, что оставила меня умирать в темноте в одиночестве.

Я обхватываю ее щеку ладонью. Ее глаза закрываются. Она наклоняется к моему прикосновению и сжимает мою руку, на этот раз я точно знаю, что это намеренно. Ее тепло по-прежнему ощущается как волшебство. Я вернул ее к жизни, и ничто не кажется мне более значимым достижением.

— Я пойду с тобой, — говорю я, наклоняясь, чтобы оставить долгий поцелуй на ее лбу.

Когда отстраняюсь и смотрю на ее лицо, кажется, будто все, ради чего я сюда пришел, исчезло, оставив лишь одну истину. Истину, которую я не готов озвучить. Но которая тем не менее поглощает меня целиком.

Я влюблен в женщину, которую приехал сюда убить.