ШТОРМ

~

ХАРПЕР

— Штурман Трупик, докладываю о готовности к старту! — объявляю я, усаживая свой «труп» на заднее сиденье «Карманной ракеты».

Моя отремонтированная гоночная тележка, может, и не самая крутая штука на свете, но Трупик выглядит просто отпадно в своих очках, с косичками и этой жуткой царапиной на горле. Я расправляю цветные ленты, которые пришила к ее ладоням — они будут развеваться за машиной, когда мы помчимся вниз по склону.

— Ну и ну… Прямо как настоящая… то есть, как мертвая… — Нолан хмурится и тычет пальцем в ее силиконовую щеку. Он переводит взгляд на меня, но морщинка между его бровями остается, и на его лице читается беспокойство.

— Но ты-то тут ни при чем, верно? — подмигиваю я и мгновенно жалею об этом. Наверное, выгляжу как безумная, дерганная убийца с манекеном трупа в качестве штурмана. Я сопротивляюсь желанию посмотреть на свой ретро-костюм аэронавта: белую рубашку на пуговицах в паре со старыми брюками Артура и подтяжками. Я выгляжу чертовски привлекательно.

… Хотя, нет. Я не выгляжу привлекательно. Совсем.

Нолан хмурится еще сильнее, изучая мою машинку, а затем окидывает взглядом конкурентов, выстроившихся впереди.

— Ты уверена, что это безопасно?

— Я тестировала машину на подъездной дорожке Артура. Вроде бы все в порядке.

— На подъездной дорожке? — его взгляд становится ледяным. — Это не то же самое, что трасса. Не думаю, что это хорошая идея.

Я фыркаю, глядя на извилистую дорогу, ведущую к сверкающему вдали морю, тротуар по обеим сторонам заполнен зрителями. Легкая тревога щекочет внутри, когда я оцениваю крутой склон передо мной, который кажется куда более устрашающим, когда я опускаюсь в кабину. Я пожимаю плечами с напускной небрежностью и говорю:

— Пока никто не умер.

— Это не внушает уверенности.

— На крутых поворотах и у финиша стоят тюки с сеном. Уверена, туристы послужат мне подушкой безопасности, если что-то пойдет не так. Можешь встать на втором повороте и протестировать, если хочешь.

— Просто… будь осторожна, — говорит Нолан, пристально глядя на меня. От такого взгляда невозможно пошевелиться. Даже когда я отвожу глаза, я чувствую его. Как ни странно, его тень греет сильнее солнца. В ней есть жар, что тянет меня обратно.

— Почему ты так беспокоишься? — спрашиваю я.

— Я не беспокоюсь.

— Ты уверен в этом?

Он молчит. Я выпрямляю спину и сжимаю руль, хотя до моего заезда еще пять человек. Краем глаза смотрю на него, его лицо ничего не выражает. Не могу понять, что он чувствует. Может, это тревога, а может злость. Или сожаление. Что бы это ни было, это бесит. Может, стоит высказать свои сомнения. Спросить: «А вдруг я зря тебе доверяю?» Или: «Я не понимаю, чего ты хочешь, и это меня пугает». Но не так-то просто выйти из тени, когда ты долго пряталась.

Молчание затягивается, и я прихожу к единственному объяснению его каменного лица: возможно, он боится, что с его книгой и оружием что-то случится, если я разобьюсь. Так и хочется сказать что-нибудь колкое, чтобы ранить его. Просто чтобы увидеть реакцию. Проникнуть под кожу и проверить, истечет ли он кровью. Но в итоге я просто говорю:

— Все будет нормально. Иди выпей пива, расслабься. Ты меня пугаешь.

Он оглядывается по сторонам. Сглатывает.

— Нам нужно поговорить. О Сэме. Я...

— Готова, Харп?

Лукас проходит мимо стоящих рядом участников, с широкой улыбкой на лице. На нем такой же костюм, как у меня: подтяжки поверх белой рубашки и старомодные коричневые брюки со стрелками, а на шее болтаются защитные очки. Он поворачивается, и я читаю вышитую на его спине надпись: «Команда Карманной Ракеты».

Я изображаю беззаботную улыбку.

— Надеюсь, ты готов увидеть лицо Сары Винкл, когда мы выиграем этот чертов торт. Она взбесится.

— Вот это настроение. Ничто не мотивирует лучше, чем злорадство, — Лукас останавливается рядом с Ноланом и протягивает руку для рукопожатия. Тот пожимает ее. — Ты помогаешь команде «Карманной Ракеты»?

— Нет, он пойдет выпьет пива и поболеет за нас издалека, — отвечаю я, не давая Нолану сказать ни слова. — Думаю, мы справимся и без него.

Нолан колеблется. Он отстраняется, но ноги его будто приросли к земле. Он смотрит на Лукаса, затем желает мне удачи и уходит. Я слежу, как он растворяется в толпе, и только когда он исчезает из виду, мне наконец удается сделать полный вдох.

— Все в порядке? — спрашивает Лукас, подходя ко мне и готовясь убрать деревянный брусок из-под передних колес. Мои щеки пылают, пока он изучает мое лицо.

— Ага. Все хорошо.

— Этот Нолан какой-то… напряженный.

Я смотрю в ту сторону, где скрылся Нолан, но не вижу его в толпе. Слова Лукаса застревают в мыслях, словно колючки. Напряженный. Интересно, другие тоже видят это, когда Нолан смотрит на меня? Кого-то напряженного. Возможно, опасного. И даже без его вещей у меня на руках, в случае, если со мной что-то случится, они наверняка обратят внимание на него. Майя видела, как мы общались в ее магазине. Она может задать вопросы. Лукас увидел его темную сторону, даже если не понял. Нолан, конечно, может быть обаятельным, но только когда хочет. И впервые я по-настоящему осознаю: компромат, который я собрала на Нолана, не просто защищает меня на случай, если он вдруг передумает и решит выполнить свой план убийства. Он еще и ставит под удар самого Нолана.

— Он просто очень переживает, что я разобьюсь или вроде того, — наконец говорю я, пристегиваясь и закрепляя ремни. — Все в порядке.

— А у вас там что-то… происходит?

— Происходит?..

— Ну ты поняла. Происходит.

Может быть? Я не знаю? Считать ли секс на качелях...?

— Нет.

Лукас улыбается.

— Ладно. Просто я слышал, вы ужинали в «Ночном Тумане», вот и все.

Я закатываю глаза, чувствуя, как щеки розовеют. Обожаю этот город, но местные до ужаса любопытны.

— Ну и что? Прост поели.

— В «Ночном Тумане». Ты сама прекрасно знаешь, что это место для свиданий.

— Если хочешь разозлить меня так, чтобы я быстрее покатилась с горы, то у тебя получается, — я надеваю ретро-очки пилота на глаза, а Лукас поднимает руки в знак поражения, хотя на его лице играет дразнящая улыбка. Я жду несколько минут. Лукас заводит разговор с несколькими туристами поблизости, которые тоже ждут своей очереди, но я не присоединяюсь, все мое внимание поглощено нарастающими страхами. Только когда следующий участник устремляется вниз с горы, а Лукас подкатывает меня ближе к стартовой линии, я наконец спрашиваю: — Помнишь ту сумку, что я попросила тебя спрятать в надежном месте?

Выражение его лица мрачнеет.

— Ага…?

— Где она?

Лукас хмуро оглядывает толпу вокруг, словно понимая, что дело достаточно важное, чтобы никто не услышал.

— Там, где ты никогда не станешь искать.

Возможно, он не знает обо мне все. О том, как я защищаю этот город. Какой ценой. На что я способна. Но Лукас знает достаточно о моем прошлом и понимает, что туда я никогда, ни за что не захочу вернуться.

— В подвале главного дома? — шепчу я, чувствуя, как горло сжимается.

Он однократно кивает.

— В коробке на полках рядом с бойлером.

Я киваю и смотрю на свои руки: пальцы то сжимают руль, то разжимают, кожа на костяшках белеет. Возможно, я сейчас совершаю огромную ошибку. Или, может, этот риск — просто цена за то, чтобы сделать хотя бы шаг к свету.

— Если со мной что-то случится, уничтожь ее. Проследи, чтобы никто и никогда не нашел ее. Хорошо?

Лукас хмурится.

— Ты уверена?

— Да, — говорю я. — Обещаешь?

Он надолго задумывается. Клятва Ланкастера никогда не дается легкомысленно. Но наконец он говорит:

— Обещаю.

— А наш следующий претендент, приближающийся к старту, Харпер Старлинг, — гремит голос Берта из динамиков. Наша связь с Лукасом обрывается, мы оба смотрим на импровизированную вышку, где сидят Берт и Боб. — Она управляет «Карманной Ракетой» в образе Амелии Эрхарт¹⁶, а на месте штурмана «Трупик», — толпа смеется и аплодирует. — Вы готовы, мисс Старлинг?

Я поднимаю вверх большой палец одной из рук «Трупика».

— Давайте отсчитаем для нее, друзья, — гремит он. — Пять… Четыре…

Лукас вытаскивает деревянный брусок из-под моих колес. Тормоза скрипят под весом дерева и металла.

— Три… два…

Лукас подбегает к задней части моей тележки. Корпус кренится, когда он упирается руками в задний край.

— Один.

Раздается хлопок стартового пистолета, и я отпускаю тормоз. Лукас сильно толкает машинку. Зрители аплодируют. Мое сердце бешено колотится. Колеса жужжат, пока я несусь вниз по дороге, быстро набирая скорость на тонких велосипедных покрышках. Голос Берта затихает на фоне, пока он комментирует заезд через динамики, установленные вдоль трассы. Я так сосредоточена на том, чтобы пройти первый поворот, не перевернувшись, что почти забываю о дымовых шашках, которые Лукас установил под крыльями, и ухмыляюсь, нажимая на кнопку. За мной шипит дым, и толпа ликует. Я оглядываюсь на синий шлейф позади и хохочу, глядя на «Трупика», с болтающимися на ветру руками и трепещущими ленточками.

Я преодолеваю второй поворот и выезжаю на прямой участок Мэйпл-стрит, набирая еще больше скорости. Моя тележка быстрая. Я не успеваю засечь точное время, когда проезжаю первую из четырех отметок вдоль трассы, но слышу волнение в голосе Берта. Что-то о рекорде. Я могу выиграть. И почему, черт возьми, я не делала этого раньше? Нестись по дороге под аплодисменты толпы с безумным штурманом, молча «болеющим» за меня в ракете-тележке? Это просто ахуенно. Визжащие дети. Запах барбекю. Восторженные комментарии Берта. Скорость. Ветер, ревущий в ушах. Я получаю невероятное удовольствие. Это свобода. Это веселье без каких-либо мыслей. Я смеюсь. Этот смех исходит из глубины души, о которой я успела забыть. Раньше я часто смеялась именно так. И мне это нравится. Я скучала по этой части себя.

Пролетаю следующий поворот, получая столько удовольствия, что едва касаюсь тормозов, почти врезаясь в тюки с соломой, выставленные по внешнему краю поворота. В толпе раздается коллективный возглас «ух!» при виде этого рискованного маневра, и я ликующе кричу.

Но я набрала слишком большую скорость.

Чуть не врезаюсь снова на следующем участке поворота, который идет сразу же, и я резко поворачиваю руль влево, чтобы избежать ряда соломенных тюков вдоль тротуара. Еще один всплеск восхищения и возбуждения поднимается среди зрителей, когда я отклоняюсь к внутренней стороне поворота. Я ругаюсь и вжимаю ногу в тормоз…

… но ничего не происходит.

— Вот черт.

Я жму на тормоз снова. Ничего. Отчаянно поворачиваю колеса вправо, чтобы замедлить спуск вдоль стены из соломы. И тут раздается щелчок. Паника сжимает грудь.

— Блять… это нехорошо…

Тележку резко заносит влево.

— Берегитесь!..

Люди на левой стороне дороги кричат. Они хватают детей. Проливают пиво. Роняют попкорн и сжимают индюшачьи ножки. Они ахают, кричат и отпрыгивают с пути, когда я несусь к тротуару. На этой стороне поворота нет соломенных тюков. Ничего, что могло бы остановить меня.

Даже Нолан.

Он — единственный, кого я узнаю среди туристов, мечущихся в панике. Нолан стоит почти не двигаясь, лишь поворачивая голову вслед моей тележке, когда я проношусь мимо в мгновение, растянувшееся так тонко, что время и весь мир исчезают. Этого мгновения хватает, чтобы запечатлеть панику на его лице. Хотя он не шевелится, в его глазах настоящая буря, словно вся его энергия превратилась в страх.

И это мгновение разрывается на части за один удар сердца, когда я с оглушительным стуком врезаюсь в бордюр и вылетаю на тротуар.

— Харпер… — я слышу, как он кричит мне вслед.

— Небезопасно! — только и успеваю выкрикнуть в ответ.

А затем я пересекаю газон и выезжаю на Бульвар Пайпер — дорогу с еще более крутым уклоном.

— Черт, совершенно небезопасно, — бормочу я себе под нос, учащенно дыша. Я дергаю руль из стороны в сторону, но это не дает эффекта. Жму на тормоз снова и снова — безрезультатно. Моя тележка несется прямо вниз по крутому склону. Взволнованный комментарий Берта затихает вдали. Единственное, что я слышу, — это грохот колес, дребезжание «Трупика» позади меня и возгласы испуганных прохожих на тротуаре, мимо которых я пролетаю на огромной скорости.

По крайней мере, так было до тех пор, пока я не услышала, как Нолан кричит мое имя, и его голос, вопреки всему, становится все ближе.

— Харпер! — зовет он, звеня велосипедным звонком, чтобы привлечь мое внимание. Я поворачиваюсь и вижу, как он яростно крутит педали детского розового велосипеда с разноцветными кисточками на руле. — Целься в кусты и прикрой лицо!

— Не управляется, — кричу в ответ, безрезультатно тряся руль. — Тормозов нет!

Он приближается, всего в паре метров позади. Ленточки «Трупика» хлещут его по лицу, но он хватает одну из них и дергает так сильно, что отрывает манекену руку, бросая ее на дорогу. Когда он снова переводит взгляд на меня, на его лице по-прежнему паника, и он не отводит от меня глаз. До тех пор, пока его взгляд не проносится дальше и не расширяется от ужаса.

Я поворачиваюсь лицом вперед. Я оказалась ближе к концу тупика, чем думала. Ближе к тропе, ведущей к Мысу Вдовы. К обрыву в море.

Блять.

— Нолан…

— Расстегни ремни!

Нажимаю первую застежку. Пряжка застревает в механизме.

Машинка набирает скорость. До конца дороги всего квартал.

— Ремни…

— Не расстегивается…

— Ты же сказала, что проверяла эту штуку…

— Сейчас не время! — отчаянно кричу я, нажимая большим пальцем на кнопку и дергая за ремни, но он только сильнее впивается в тело.

Грохот волн, бьющихся о скалы, заглушает скрип колес и тяжелое дыхание Нолана, который изо всех сил крутит педали. В ушах стучит кровь, я чувствую запах соленой воды, и дыхание перехватывает, будто я уже тону.

Машина несется прямо к узкому пути, ведущему к краю обрыва. С каждым судорожным вдохом я все ближе к пропасти. Нет, нет, нет…

— Продолжай пытаться! Полностью ослабь ремни и вылезай… — слышу я голос Нолана.

— Нолан! — я поворачиваюсь к нему, он прямо позади меня. Борюсь с ремнем, трясущимися руками пытаюсь его расстегнуть, но ничего не выходит. Подавляю паникующий всхлип. — Я не умею плавать!

В его глазах мелькает страх. Но он тут же исчезает, сменяясь непоколебимой решимостью. Он налегает на педали, удваивая усилия, чтобы догнать меня. Ему удается поравняться с моей машиной, он протягивает руку, пытаясь дотянуться до меня. Я тянусь в ответ. Его голос доносится словно в замедленной съемке:

— Возьми меня за руку.

Все остальное размывается. Я вижу только линии на его ладони. Страх в его глазах Татуировку на предплечье — пасть змеи, пожирающей собственный хвост.

И в тот момент, когда его пальцы почти касаются моих, я наезжаю на кочку.

Я кричу, когда машина врывается на каменную тропу. Каждая косточка в моем теле вибрирует от удара, но это едва ли замедляет скорость. Нолан исчезает из поля зрения. Я слышу, как он кричит от боли и отчаяния, и оглядываюсь назад — он упал с велосипеда на камнях.

Моя самодельная машина подпрыгивает на неровной земле и камнях. Вода на горизонте переливается золотистыми оттенками. Она была черной, когда я столкнула настоящую Харпер Старлинг со скалы в море. И теперь судьба пожирает свой собственный хвост, поглощая саму себя. И меня вместе с ней.

Машина съезжает с тропы. Она качается, высоко подпрыгивая, и я надеюсь на то, что она может опрокинуться. Но она выравнивается. Встает ровно, приземляясь на гладкий гранитный выступ у края обрыва.

Четыре. Три. Два. Один.

Я хватаюсь за ремни безопасности и закрываю глаза, когда машина срывается с обрыва.

Ветер хлещет по лицу. Я словно невесомая. Внизу бушует океан. Вспоминаю крик Харпер Старлинг в то мгновение, когда ее машина ударилась о скалы и перевернулась, устремившись в неистовые волны.

И когда я ударяюсь о воду, из моих губ вырывается только одно слово. Имя. Оно удивляет меня почти так же сильно, как удар, который выбивает воздух из легких. Я кричу это имя, когда ледяная вода врывается в кабину и топит мою разбитую машину быстрее, чем я могла себе представить. Оно все еще звучит эхом в моем сознании, когда волна накрывает мою голову и с ревом врывается в уши, в открытый рот. Это единственная ясная мысль, когда я тянусь к поверхности, хотя ухватиться не за что — металл, в котором я застряла, тянет вниз, а последние ленточки трупика кружатся в течении, пока я погружаюсь в бездну.

Нолан.