ЗАВЕСА

~

ХАРПЕР

Мои глаза открываются, постепенно привыкая к свету спальни. Разорванные мысли и осколки ночных кошмаров складываются в первые осознанные образы.

Что-то не так.

В кровати есть движение. Дрожь. Чужой звук.

Я поворачиваюсь на бок и вижу Нолана, лежащего ко мне спиной, его тело содрогается. Его спина обнажена, кожа покрыта тонкой пленкой пота. Хотя раньше я замечала лишь мельком, теперь вижу шрам во всю длину, он тянется вниз по шее, по обеим сторонам позвоночника, усеянный следами заживших швов. Из его груди вырывается сдавленный звук, словно во сне он пытается что-то сказать, но не получается. И этот звук отчаянный. Словно мольба.

Я кладу руку ему на плечо:

— Нолан… — он издает еще один низкий, гудящий звук страдания, который разрывает мое сердце. — Нолан… Проснись…

Резко он переворачивается, хватая меня за шею. Пальцами впиваясь под челюсть, он нависает надо мной. Волосы влажные от пота, глаза дикие. На его лице страх. Когда несколько ударов моего бешено колотящегося пульса отдаются в его пальцах, он наконец моргает, прогоняя кошмар, осознавая реальность перед собой. Его тело сотрясается от дрожи, а затем он опускает голову, упирается лбом мне в ключицу и тяжело вздыхает.

— Прости, — шепчет он в мою кожу.

— Это всего лишь кошмар, — говорю я, осторожно кладя руку на его затылок. Его кожа горячая и влажная.

— Ты в порядке?

— В порядке, — я мягко сжимаю его затылок, но его это, похоже, не убеждает. То, что он видел во сне, все еще слишком живо в его памяти. И я знаю, каково это. Сначала я была так истощена, что не видела снов. Но последние две ночи именно он будил меня от кошмаров о падении в воду. Каждый раз, когда я металась или вскрикивала, он был рядом, тихо успокаивая меня. Но это первый раз, когда я вижу, как он спит. Интересно, мучали ли его кошмары все это время, а я просто не замечала? — А ты?

Нолан поднимает голову. Его измученный взгляд скользит по моему лицу, пальцы все еще ловят каждый удар моего пульса, словно без его прикосновения оно может остановиться. Хотя Артур, Лукас и даже Ирэн с Майей приходили навестить меня, остался только Нолан. Он провел три дня рядом со мной в больнице. Не знаю, как он уговорил персонал разрешить ему остаться, но он это сделал и не отходил от меня все время.

Ожидал в коридоре, пока мне делали рентген, чтобы проверить, нет ли переломов и жидкости в легких, наблюдал у моей кровати, пока мне давали кислород и ставили капельницы для борьбы с отеком и инфекцией, или просто поддерживал, когда я пыталась встать с постели, чтобы дойти до туалета. Нолан был рядом. И, похоже, он до сих пор не уверен, что этого достаточно.

Он не разделял моего энтузиазма по поводу столь быстрого возвращения из больницы. И уж точно не обрадовался моему предложению возобновить раскопки прошлой ночью. В итоге мы пришли к компромиссу: я назвала ему места трех следующих захоронений, а он взялся за раскопки самостоятельно, пообещав вернуться в мой коттедж, когда закончит.

Я пыталась дождаться его возвращения, но усталость оказалась настолько сильно, что вскоре после наступления темноты я рухнула в постель и не проснулась даже когда он пришел. Я не ожидала, что он ляжет рядом со мной, но теперь, когда он здесь, это кажется… правильным. Словно он должен быть здесь. И хотя я совсем этого не ожидала, теперь боюсь, насколько больно будет, когда он уйдет.

— Перед глазами только одно, — наконец произносит он. Его рука скользит с моей шеи на грудь. Ребра болят и покрыты синяками под тонкой майкой. Но благодаря ему мое сердце бьется, превозмогая боль. — Почему ты не умеешь плавать?

Я издаю короткий смешок:

— Когда я была совсем маленькой, упала в бассейн и чуть не утонула. После этого наотрез отказалась учиться плавать. Видимо, родители не хотели терпеть мои истерики, которые я закатывала при каждой попытке записать меня на уроки плавания, поэтому просто… сдались.

— Мне это не очень нравится.

— Не уверена, что это что-то изменило бы в сложившихся обстоятельствах, но да. Думаю, мне это тоже не нравится, — говорю я. Морщина между его бровями становится глубже, когда Нолан наклоняется в сторону, приподнимая подол моей майки, чтобы осмотреть повязку, скрывающую порез от его ножа.

— Как все прошло у реки?

— Нормально, — отвечает он, все еще сосредоточенно разглядывая рану. — Я нашел два тела. Заберу третье завтра. Привез их сюда и пока спрятал в садовом сарае. Что ты с ними делала?

— Измельчала в дробилке.

Нолан переводит на меня взгляд:

— Ты же знаешь, что кости не растворяются просто так, верно?

— Я не собираюсь делать из них настенные украшения и продавать в интернет-магазине. Я их хороню.

Моя шутка не смягчает его суровое выражение лица.

— А что, если кто-то решит прийти и выкопать их?

— Для начала им нужно будет заподозрить меня.

Нолан издает протяжный вздох, садится и проводит рукой по волосам. Я разглядываю каждый сантиметр его кожи. У меня никогда раньше не было возможности рассмотреть его тело так близко при свете. И вот теперь он непринужденно сидит в моей постели, словно всегда здесь был, демонстрируя все свои синяки и шрамы.

Эти шрамы не только на коже — они уходят глубоко внутрь. Я почти вижу, как они тянут, дергают и искажают его мысли. Он боится.

— Что случилось? — спрашиваю я, приподнимаясь на локте.

— Сэм следит за тобой, — говорит Нолан, поворачиваясь ко мне. На его лице отражается мучение. — У него есть фотографии. Заметки, даты и время. Наблюдения за твоим поведением.

Я сглатываю, мой пульс учащается.

— Я так и думала.

— Почему ничего не сказала?

— Я говорила, про дрон. И учитывая, что он проник на территорию реки Баллантайн, понятно, что он без каких-либо проблем мог ходить за мной по пятам.

— Он мог проследить за нами к реке. Мог увидеть что-то подозрительное. Мы выкапываем трупы на земле Артура, которые он похоронил в мешках из-под ржи с винокурни, черт возьми.

— У меня нет выбора, — говорю я, пока Нолан проводит рукой по лицу и бросает на меня суровый взгляд. — До закрытия сделки остались считанные дни. Мы должны извлечь их все до того, как это произойдет. «Вицерой» может начать работу прямо сейчас, и что тогда? Последние годы жизни Артура не должны пройти в тюрьме. Я не могу этого допустить, — кладу руку ему на предплечье, сжимая. — Осталось всего четыре тела. Мы справимся за пару ночей, если будем работать вместе. Но я должна это сделать. Даже если буду копать одна, а ты будешь следить за Сэмом, мы что-нибудь придумаем.

— Я не позволю тебе делать это в одиночку, — злость в его глазах немного смягчается, и хотя очевидно, что он недоволен, я вижу в нем больше беспокойства, чем гнева. — Я видел лишь несколько фотографий Артура. На большинстве из них он с тобой. Почему?

— Может, из-за того, что мы близки, — уклончиво отвечаю я. — Но, возможно, он пытается разгадать меня. Уверена, у него уже накопилось немало информации об Артуре.

— Есть что-то, о чем мне следует знать?

Я колеблюсь, садясь и морщась от боли, надеясь, что он подумает, что это из-за ушибов.

— Ты уже знаешь самое важное, — говорю я. — Ты знаешь, что я не… хорошая. Я совершала ужасные вещи. Ты знаешь, что я сделаю все возможное, чтобы защитить Артура, Лукаса и Кейп Карнаж.

Нолан слегка и задумчиво кивает, его взгляд отрывается от моих глаз, на мгновение задерживаясь на моих губах, потом он смотрит на кровать. Он не произносит этого вслух, но думаю, он понимает, что есть гораздо больше того, что я просто не могу раскрыть. Однако он также понимает, что повторные вопросы не приведут к другому результату.

— Ты знаешь, как вернуть меня к жизни, — говорю я. Его внимание мгновенно возвращается ко мне. — Я не только о том, что ты вытащил меня из воды, Нолан. Я… я забыла, каково это. И как мне этого не хватало. Уже давно я не позволяла себе чувствовать что-то подобное.

— Чувствовать что?

Я закусываю губу. Его взгляд опускается к этому движению, и я уверена, он думает, что я снова замкнусь в себе. Может, так и стоит поступить, но, вспоминая все наши встречи, каждый раз, когда я игнорировала внутренний голос, твердивший держаться от него подальше, риск оказывался оправдан. Если бы я не пошла с ним на прогулку в первую нашу встречу, возможно, он бы нашел и убил меня сразу. Если бы я не рискнула заключить с ним сделку, мы бы сейчас не сидели на моей кровати, пытаясь понять, что на самом деле значим друг для друга.

Так что я кладу свою руку на его. Жду, пока он встретится со мной взглядом.

— Будто я могу рискнуть и доверить тебе все самые ужасные свои стороны, не боясь, что ты убежишь. Будто даже когда я хочу сражаться против тебя, я все равно сражаюсь с тобой заодно, потому что знаю — ты на моей стороне. Будто я могу впускать тебя в свой мир, даже если мне страшно, — поглаживаю его руку, замедляясь над татуировкой уробороса, нежно касаясь этого бесконечного сражения с самим собой. Обвожу пальцами напряженные мускулы, поднимаюсь к плечу и не останавливаюсь, пока не охватываю ладонью его шею сзади.

Я не отвожу взгляда от Нолана, приближая его к себе, рассматривая каждый оттенок в коричневом пятнышке его глаза.

— Будто я наконец могу дышать полной грудью.

Возможно, я не могу выразить все, что правда чувствую. Что он медленно разрушает мои защиты, и я не понимаю, как это происходит, но не хочу, чтобы это прекращалось. Я показываю ему самое худшее, а он все еще здесь. И с каждым днем мне кажется, что дело уже не в козырях, что у меня на него есть, а во мне самой. Но даже если я не готова высказать все свои мысли, я могу показать ему свои чувства. Поэтому встаю на колени. Кладу руки на его лицо. Сокращаю расстояние между нами, прижимаю свои губы к его, и закрываю глаза. Я целую его со всей страстью, которую сама еще не до конца понимаю. Вкладываю в это прикосновение все, что не могу пока сказать словами.

Нолан запускает пальцы в мои волосы. Но когда я пытаюсь притянуть его на кровать, он сопротивляется.

— Я не хочу причинять тебе боль, — говорит он, когда я отрываюсь.

По моему лицу скользит хищная улыбка. Я хватаюсь за подол своей майки и срываю ее через голову, швыряя на пол, словно бросая вызов. Затем шорты.

— Лжец.

Глаза Нолана темнеют, и он серьезно смотрит на меня. Кажется, ему стоит усилий не отводить взгляд, когда он слегка отодвигает меня.

— Ты понимаешь, о чем я. Ты еще не оправилась.

— Но мне нравится, когда ты причиняешь боль, — шепчу я, касаясь его кожи губами, прежде чем прикусить его нижнюю губу, проводя зубами по нежной плоти и отпуская. Его зрачки расширяются, заполняя почти все пространство вокруг радужки, оставляя лишь тонкую полоску цвета.

Нолан колеблется всего мгновение, а затем снова впивается в меня поцелуем, прикусывая мою губу и сжимая пальцами один сосок, доставляя мне одновременно боль и удовольствие и разжигая желание большего. Когда я с глухим стоном прерываю поцелуй, он приникает ртом к груди, захватывая сосок зубами. Мои ногти впиваются в его кожу головы, а отчаянный стон наполняет комнату.

— Я не хрупкая, — шепчу я, когда он отстраняется, чтобы проложить дорожку из поцелуев и нежных укусов вверх по моей груди к шее.

— Я знаю. Ты выдержишь. У меня на тебя большие планы, — он резко впивается зубами в шею, и, хотя я стону от желания, он отпускает. Я понимаю, что это обещание, предназначенное для другого раза. — Но не сегодня.

Его руки обвивают меня, глаза не отрываются от моих, пока он укладывает меня на постель. Каждое движение мягкое. Осторожное. Как будто я не та, кому можно причинить боль, а та, кого нужно лелеять.

— Ты помнишь, что я тебе говорил? — спрашивает он, и одна из его мозолистых ладоней опускается на мое бедро, поднимаясь по коже с мучительной медлительностью. Он двигается к моему клитору, медленно кружа по чувствительному комочку нервов.

— Что я задира? — я хихикаю, а он издает низкое рычание. Он слегка щиплет мой клитор, прежде чем возобновить ласки. Дразнить Нолана всеми возможными способами стало моим любимым развлечением. — Да, я это очень хорошо помню.

— Нет, — растягивает он слово, словно предупреждая. Его выражение вновь становится серьезным, когда он стягивает серые спортивные штаны. — Я сказал, что в следующий раз, когда буду тебя трахать, завладею тобой.

Он прижимается эрекцией к моей киске, вводя головку, но не проникая глубже.

— Завладеешь? — шепчу я, пока он ласкает мой клитор, а его член находится прямо возле моей киски. — Что это значит?

Нолан хмурится, его взгляд скользит по моей коже, оставляя за собой след жара.

— Это значит, что я поклялся преследовать тебя до скончания времен. И то, что я получу в конце этой охоты, может измениться, но одно остается неизменным. Ты моя, Харпер. Я никогда никому не позволю тебя забрать. Никакому ублюдку вроде Макмиллана. Ни Сэму Портеру. Даже морю.

Я сглатываю, чувствуя, будто снова бегу к краю обрыва.

— Что, если я не хочу принадлежать никому, кроме самой себя?

— Ты не понимаешь, — он входит чуть глубже, но все еще недостаточно. Он знает, что мне нужно больше. — Можешь делать что хочешь. Бежать и прятаться. Остаться и сражаться. Любить или ненавидеть, мне все равно. Для меня это ничего не изменит, черт возьми.

Я должна быть в ужасе. Он смотрит прямо в душу, давая эту клятву. И она может оказаться смертельной. Все, что у меня есть, — это доверие. Доверие к своим инстинктам. Доверие к нему. Но, возможно, в этом и есть часть остроты ощущений. Этот мужчина, который обыскал бы каждый уголок мира, чтобы убить меня, теперь готов разрушить его, чтобы спасти.

Я кладу обе ладони на его лицо и притягиваю ближе.

— Докажи, что каждое слово — правда.

За одно мгновение мир сужается до моей комнаты. Моей кровати. Меня и этого мужчины. Он входит в меня, медленно заполняя. Мое тело принимает его, и я теряюсь, не понимая, где заканчивается он и начинаюсь я. И все это время его взгляд прикован ко мне. Лишь когда он погружается в меня до конца, он наклоняется и касается моих губ своими.

Это не яростный поток гнева. Не жгучее желание. Это — тоска. Каждый поцелуй медленный. Каждое прикосновение обдуманное. Каждая моя частица ноет в такт его неторопливым движениям. Даже те частички, что он не может видеть, ощущать на вкус или чувствовать. Когда он сплетает свои пальцы с моими и крепко сжимает мою руку, я чувствую укол боли, но она расцветает глубоко в моей груди. Она пускает корни в таком темном месте, что обжигается при малейшем прикосновении света.

Я исследую ладонями каждый мускул его спины. Ощущаю каждый шрам. Мягкость кожи, твердость костей. Я поглощаю каждый сантиметр его тела своими прикосновениями. Сандал и кедр наполняют каждый мой вдох. Я тону. Тону в его запахе, его ласке, его поцелуях. В его обещаниях.

Ритм его медленных толчков нарастает. Я закидываю ногу ему на спину, и он хватает меня за бедро, впиваясь пальцами в кожу, но прикосновение все равно нежное, почти благоговейное. Он отрывается от моих губ, чтобы осыпать поцелуями мою челюсть, спускаясь ниже по горлу. Мягкий укус приходится точно в пульс. Когда я стону, жаждая большего, то чувствую, как он улыбается мне в шею.

— В следующий раз я сделаю тебе больно, если захочешь, — шепчет он мне на ухо, и это звучит как сладостная угроза. Я содрогаюсь от этой мысли, и мое нутро сразу же сжимается от желания. — Но сейчас ты будешь моей хорошей девочкой и согласишься на нежность.

В его словах скрыт какой-то иной смысл. Я наклоняю голову и заставляю его встретиться со мной взглядом.

— Почему?

Нолан убирает волосы с моего лица. Его движения замедляются, а затем и вовсе прекращаются. Между бровями появляется морщинка, пока он разглядывает капельки пота у меня на лбу. Когда его взгляд возвращается к моим глазам, эта тень мрака словно светится на фоне зеленого цвета.

— Хочу убедиться, что я могу обладать тобой, не уничтожая при этом.

Воздух застревает у меня в легких. Проходит долгое мгновение, прежде чем я вдыхаю.

— Я доверяю тебе, — наконец говорю я. Провожу пальцами по его влажным волосам. Сильнее прижимаю ладони к его спине. — Правда.

Я притягиваю его к себе в поцелуе. Показываю, что имею в виду каждое слово. Это может быть безрассудно. Опасно. Смертельно. Но если что, я готова рискнуть, лишь бы чувствовать себя живой.

Наши губы не размыкаются, когда Нолан возобновляет ритмичные и плавные толчки. Каждое прикосновение кажется благоговейным: от ласки его языка на моих губах до того, как он большим пальцем выводит узор на моем бедре. Я исследую его шрамы, запоминая каждый. Когда провожу пальцем по тому, что спускается вниз по его шее, он содрогается. На мгновение мне кажется, что я совершила ошибку, напомнив о прошлом, которое, как он думает, связывает нас, но потом тихий рык вырывается из его груди. И желание в его поцелуе лишь усиливается. Его пальцы ласкают мою щеку. Его движения становятся мощнее. Я повторяю прикосновение, и он прерывает поцелуй лишь на мгновение, чтобы прошептать мое имя. Мое сердце словно сбрасывает слой льда, оттаивая под его теплом.

Он удерживает мою ногу и приподнимает мои бедра над кроватью, меняя угол, чтобы войти еще глубже. Его ритм ускоряется. Становится настойчивее. Я всхлипываю, когда он входит в меня, каждая мышца напрягается все сильнее, пока я не оказываюсь на грани. И затем он убирает мою руку от своей шеи и направляет ее вниз, безмолвно прося меня прикоснуться к себе. Я касаюсь клитора и стону прямо в его рот.

Нолан отстраняется ровно настолько, чтобы смотреть мне в лицо.

— Ты занимаешь все мои мысли. Даже гребаные сны. Я пытался ненавидеть тебя за это. Но не могу. И не буду, — его пальцы скользят по моей шее, ощущая пульс. Интересно, вспоминает ли он, как отчаянно хотел однажды остановить его, или о том, что мое сердце бьется благодаря ему. — Разорвись на части для меня.

Он словно управляет моим телом. Словно может наколдовать все, что пожелает. Едва требование срывается с его губ, оргазм нарастает и захлестывает меня. Я открываю рот, жмурю глаза. Удовольствие разрывает меня на части, поджигая каждую клетку. Спина выгибается от кровати, и я чувствую, как Нолан отчаянно теряет контроль. Он сквозь зубы выдыхает мое имя, его последние толчки глубокие и жесткие, дрожь пробегает по его телу, когда он наполняет меня своей спермой.

Хотя кажется, будто это может длиться вечно, оргазм постепенно отступает. Его движения замедляются и затихают, но он остается внутри меня.

— Очень красивая, — шепчет Нолан и, поцеловав ресницы моих закрытых глаз, опускается на меня всем весом. Это восхитительная тяжесть. Жар и биение сердец. Запахи и ласка.

Я провожу медленные линии вдоль его позвоночника. За окном рассвет начинает окрашивать мир в пасмурные серые тона. Хотелось бы представить, что внешний мир никогда не проникнет в наше убежище, но за той дверью слишком много страхов и врагов, чтобы оставаться здесь дольше. Мы еще какое-то время не отпускаем друг друга, но потом Нолан с обреченным стоном смотрит на часы и отстраняется.

— Я бы хотел остаться, но мне правда пора, — говорит он, притягивая к кровати свою сумку и доставая оттуда трусы. Я, видимо, слишком явно показываю свое разочарование, потому что его лицо смягчается. — Я должен следить за Сэмом, и тебе нужно отдохнуть, а в моем присутствии это вряд ли получится.

Я фыркаю, хотя понимаю, что он, наверное, прав.

— Я могу себя контролировать.

— А я — нет.

Когда я улыбаюсь, он отвечает мне тем же, и на щеках появляются ямочки. Думаю, это самое беззаботное выражение его лица с того дня, как мы встретились в «Затонувшем корабле». Но даже сейчас в его глазах видна тревога.

— Увидимся позже? — спрашиваю я.

Нолан проводит рукой по моим волосам и целует в лоб.

— Да. Обязательно. Постарайся отдохнуть.

Я остаюсь в постели, чтобы дать ему возможность собраться с мыслями и уйти. Но мои собственные мысли следуют за ним, словно буря, нависающая над горизонтом. Я понимаю, что подвергаю его опасности, особенно если Сэм правда следит за мной, делает фотографии и ведет записи. Сэм уже нарушил не один закон в погоне за своей историей. Кто знает, не попытается ли он проникнуть в поместье Ланкастер в поисках улик, которые наконец свяжут Артура с «Ла Плюмом»? Я не хочу, чтобы у меня или у Артура было что-то компрометирующее, что можно было бы связать с Ноланом.

Беру телефон с тумбочки и, покусывая нижнюю губу, пишу Лукасу сообщение:

| Привет, Лукас.

Спустя короткое мгновение он скидывает мем, на котором осьминог преследует аквалангиста на лодке, и пишет шутку, которую, несомненно, давно мечтал рассказать:

| Я насмотрелся хентая, понимаю, к чему все приведет.

| Ха-ха-ха. Ты такой забавный, Лукас.

| Я давно хотел это скинуть! Как ты себя чувствуешь?

| Немного больно, но терпимо. Хочу тебя кое о чем попросить.

| Конечно, что такое?

| Та вещь, которую я отдала тебе на хранение. Можешь, пожалуйста, взять ее и завезти в коттедж?

| Конечно, но придется подождать до следующей недели, ничего? Я в Чикаго на конференции по виски.

Я делаю глубокий вдох и закрываю глаза. Мне не нравится то, что я вижу. В темноте всплывают не только воспоминания, но и угрозы неопределенного будущего.

| На полках у котла, верно?

| Да… Ты не можешь подождать, пока я вернусь?

Я бы с радостью, но не хочу подвергать Нолана риску. Однажды уже бросила его на произвол судьбы. И не собираюсь делать это снова.

| Со мной все будет в порядке.

Поблагодарив Лукаса в последнем сообщении, я направляюсь в душ. Через полчаса уже прихожу в поместье Ланкастер. Из гостиной Артура доносится «Увертюра Леонора № 3» из оперы Бетховена «Фиделио» — одно из его любимых произведений. Но я не иду к нему. Вместо этого останавливаюсь у входа в подвал рядом с кухней.

Каждый удар моего сердца отдается в костях. Пот стекает по позвоночнику. Дыхание становится прерывистым. Ладони становятся влажными еще до того, как я касаюсь латунной ручки. Мне требуется вся сила воли, чтобы повернуть ее. Меня поддерживает только одна мысль.

Мне нужно вернуть это.

Я включаю свет, но старая лампа едва освещает мрачное пространство. Запах сырости и плесени поднимается ко мне, словно ядовитый туман. Я не просто так избегаю это место. Здесь пахнет точно так же, как в моих самых страшных кошмарах. Мне отчаянно хочется захлопнуть дверь и убежать. Но я хватаюсь за холодные железные перила и делаю первый шаг по деревянной доске.

Еще шаг. Еще шаг. Еще.

К тому времени, как обе мои ноги касаются утрамбованного земляного пола подвала, все мое тело дрожит. Каменные стены источают запах никогда не высыхающей земли. Открытые стропила над головой покрыты белыми занавесами паутины, которая колышется от сквозняка, когда я прохожу под ними. Гниющие коробки стоят на ржавых полках. Скелет мыши свернулся рядом с набором давно забытых садовых инструментов.

— Это не то же самое место, — говорю я себе между дрожжащими вдохами. Я повторяю эту мантру с каждым шагом, приближаясь к печи и котлу. Вижу рюкзак Нолана — единственный предмет на полке, не покрытый слоем пыли. Я почти у цели, когда замечаю двери подвала, ведущие наружу.

Они точно такие же, как в доме Харви Мида.

Я поворачиваюсь и меня рвет на пол.

Я дрожу. Моргаю, глядя в пол, но все равно вижу эти две двери подвала и свет, который проникал между досками в течение дня. Тяжелая цепь запирала их снаружи. Лестницы не было. Я едва могла дотянуться до дверей, подпрыгивая. Первые два дня, пока мы были заперты там, я вставала на плечи Адама и пыталась проверить петли или разбить деревянные доски кулаком.

Затем Харви Мид сломал обе ноги Адама, и мы больше не могли до них дотянуться.

Я слышу собственный голос. Мольбу, застывшую в памяти.

«У него инфекция», — умоляла я за Адама, стуча в вторую дверь, ведущую в недра дома. Эту мы даже не надеялись взломать. Она была железной, с узкой щелью посередине, через которую Мид бросал нам бутылки с мутной водой и недоеденными гамбургерами, котлеты которых были покрыты личинками мух. К тому моменту мы настолько изголодались, что перестали их убирать и ели все, что он давал, вместе с личинками. «Пожалуйста, помогите ему».

В конце концов он подошел к двери. Открыл ее. Утащил Адама. Я должна была бороться с ним голыми руками. Я должна была что-то сделать. Но очень боялась. И боялась тогда остаться с Ноланом на дороге и открыто предстать перед публикой, от которой так отчаянно скрывалась. Я — инфлюэнсер, пережившая нападение серийного убийцы, стала свидетелем смертельной аварии. Пресса и общественность за мной охотились. Поэтому, я думала, что не смогу справиться с давлением, которое обрушится на меня во второй раз. Я боялась пристального внимания, которого так старалась избежать

Слезы струятся по моему лицу. Я не знаю, смогу ли когда-нибудь избавиться от чувства вины за то, что выжила, или от вины женщины, которая ушла. Или от горя из-за всего, что я потеряла. Или даже от страха просыпаться одной в темноте.

Но сейчас я могу что-то сделать.

Шатаясь, подхожу к полкам, хватаю сумку и бегу, чуть не сбив с ног Артура, когда врываюсь через дверь на кухню.

— Харпер, — выдыхает он, хватая меня за руки. Я задыхаюсь, словно пробежала марафон. Строгое выражение, которое всегда отпечатано на его лице из-за привычки хмуриться, смягчается, когда он видит мое состояние. — Что ты делаешь? Ты была в подвале?.. — спрашивает он, и я киваю. — Почему?..

— Я попросила Лукаса спрятать там кое-что для сохранности, — говорю я между прерывистыми вдохами. — Это принадлежит Нолану. Тот парень из театра… — он с сомнением смотрит на меня, и я понимаю, что он не помнит подробности. — Неважно. Мне просто нужно было вернуть это.

— И поэтому ты спустилась вниз?.. — говорит он. Я киваю, вытирая глаза рукавом. Он знает, что я едва могу смотреть на эту дверь. За ней скрывается слишком много ужасных воспоминаний. — Моя дорогая Харпер, — говорит Артур, заключая меня в объятия. — Ты могла меня попросить. Я бы пришел. Тебе не нужно сражаться с этими демонами в одиночку.

Я плачу, впервые за очень, очень долгое время. И пока вес рюкзака и тайн, которые он несет, давит мне на спину, я думаю, что, возможно, он прав.

Возможно, мне больше не нужно сражаться с ними в одиночку.