ПРОТИВ ВЕТРА
~
НОЛАН
Я пытался убедить себя, что это не свидание, пока мы шли сюда, но сдался еще до того, как мы вошли в дверь.
Харпер сияет в свете свечей, пока мы ужинаем в «Ночном тумане» — ресторане, расположенном на краю скалистого берега. Я включил свое южное обаяние, чтобы заполучить столик на оживленной крытой веранде, стоящей на сваях, покрытых ракушками. Кажется, ей это понравилось — судя по улыбке, которую она пыталась скрыть. Мы вместе едим закуску из мидий в соусе из белого вина и чеснока. Она с аппетитом ест блюдо из морского гребешка и лингвини. Казалось, разговаривать с ней будет сложно, но на самом деле это совсем не так. Она задает искренние вопросы, а не просто поверхностные. Когда я рассказываю ей о том, как Билли сжег брови, пытаясь приготовить «Банановый Фостер14», она расспрашивает меня обо всех его мечтах стать шеф-кондитером мирового класса. Когда я упоминаю, что моя сестра Амелия заканчивает работу над докторской диссертацией по нанороботам15, она хочет узнать мельчайшие подробности ее области исследований.
Но как бы я ни старался, мне не удается многого узнать о ней. Иногда я замечаю паузу, заминку в ее дыхании, словно она знает, что не должна слишком раскрываться перед человеком, который должен быть ее врагом. Она говорит только о своих самых ранних или самых недавних годах, оставляя между ними черную пропасть. Она старается сосредоточиться на вещах, которые мне уже известны, вроде самодельной гоночной машины или трупа, который она готовит для завтрашних гонок. Но Харпер ничего не рассказывает о том, кем она была до приезда в Кейп Карнаж. Я пришел сюда, думая, что мне нужны все подробности той ночи, когда она ворвалась в мою жизнь, чтобы обрести какое-то спокойствие. Но теперь начинаю думать, что уже не этого хочу. Женщина, которую я правда хочу узнать, сидит всего в нескольких сантиметрах от меня, окруженная свечами.
Когда мы заканчиваем ужинать, я подвожу Харпер домой и жду в арендованной машине, пока она переоденется, чтобы отправиться к реке Баллантайн. Нам предстоит выкопать еще несколько тел, а времени осталось совсем немного. Мы не можем позволить себе пропускать еще одну ночь.
Меня мучает мысль о том, что время на исходе, а Харпер — единственная, кто знает места раскопок. Если бы она рассказала мне, я бы занимался этим сам и работал до поздней ночи, чтобы она могла отдохнуть. Но правда в том, что я понимаю: просить об этом нельзя. Ее доверие ко мне хрупкое. Она всегда ищет повод его разрушить. Лучшее, что я могу сделать, — держать свои предложения при себе и следовать ее указаниям, даже если мы ограничены во времени. Сегодня нам удается эксгумировать только одно тело, договорившись выкопать два завтра. Ожидается ясная погода, а в городе будет оживленно из-за гонок на «Карнавале Карнажа», после которых праздновать будут до ночи. Мы можем рискнуть и начать пораньше, поскольку маловероятно, что Сэм упустит возможность снять одно из самых важных ежегодных событий города.
Когда мы покидаем «кладбище» и выходим на дорогу, я на мгновение думаю, что Харпер, возможно, позволит мне подвезти ее домой. Может быть, она даже попросит меня остаться. Но этого не происходит. Она перекидывает сумку с костями через плечо, робко улыбается, а затем направляется к тропинке и исчезает в темноте.
Я смотрю, как она уходит, и еще долго остаюсь на дороге после ее исчезновения.
Сон беспокойный. Все, о чем я могу думать, — это Харпер. И то, как Сэм подбирается к ней все ближе.
И почему.
Есть что-то, чего она мне не говорит. Она хранит какой-то секрет. С каждым днем я все больше в этом уверен. И то, что Сэм так нагло подошел к ней…
Это кажется неправильным.
Когда я наконец засыпаю, мне снится та ночь четыре года назад. Все происходит так же, как было. Переход через темную дорогу. Авария. Открываю глаза, мое лицо прижато к холодному асфальту. Даже вкус крови ощущаю. Но я не слышу голоса Билли. Не тянусь к нему сломанной рукой. Не его пустые глаза смотрят на меня в ответ. Это глаза Харпер.
Я просыпаюсь чуть позже пяти, резко, весь в холодном поту. Тело болит. Тупая пульсация отдает в локоть, где синяк становится темно-фиолетовым. Шея отдает болью в основание черепа. Я прижимаю пальцы к ране на плече, прощупывая прокол под повязкой. Со стоном принимаю пару обезболивающих и делаю растяжку. К шести я сижу у темного камина в лобби с чашкой чая и наблюдаю, как начинается утро в «Кейпсайде». Несмотря на мои настойчивые предложения помочь, Ирэн отказывается от моей помощи, шаркая из кухни с тарелкой французских тостов и бекона, которую держит наискосок. Я удивлен, что все не упало на пол.
— Есть какие-то особые планы на сегодня, мистер Роудс? — спрашивает она, ставя на стол стеклянный кувшин кленового сиропа с неустойчивым дребезжанием.
— Думаю, посмотрю гонки на самодельных автомобилях. Вот и все.
— И больше ничего?..
Кроме того, что я собираюсь тосковать по женщине, к которой не должен испытывать чувств, закупать тонны горячего шоколада и выкапывать трупы?
— Нет, мэм. Ничего особенного, — отвечаю я, размешивая молоко в чае и поднося чашку к губам.
— Так ты еще не запланировал второе свидание с Харпер Старлинг? Какая жалость.
Я давлюсь чаем, выплевывая его обратно в чашку и на колени.
— Лучше поторопиться. Никаких этих глупостей про «подожди три дня, прежде чем позвонить ей», — говорит Ирэн, снимая кухонное полотенце с плеча, чтобы промокнуть мокрое пятно у меня на коленях. — Иначе будешь сидеть в приложении для знакомств, где либо смахиваешь влево, либо наконец выбираешь кого-то и понимаешь, что тебя просто развели.
— Вы пользуетесь приложением для знакомств?
Ирэн снова набрасывает полотенце на свое сгорбленное плечо и поправляет очки с бифокальными линзами на носу.
— Я уже одной ногой в могиле. Если буду ждать, пока Артур Ланкастер сделает первый шаг, превращусь в пепел на ветру.
— Я... — я действительно не знаю, что ответить.
— Попроси Харпер дать Артуру пинка под зад и пригласить меня на ужин. Если, конечно, ты не испортил первое свидание настолько, что она больше не хочет с тобой разговаривать.
— Кто сказал, что я был на свидании с Харпер?
Ирэн поднимает глаза к потолку, словно просматривая длинный список, и загибает пальцы:
— Джимми Бейкер. Мария Флорес. Берт Уилсон. Сара Винкл, эта грубая сучка...
— То есть, весь город.
— Примерно, — Ирэн пододвигает ко мне чайник, чтобы я мог долить чай после пролитого. — Здесь мало что утаивается от местных жителей. Особенно когда дело касается романтики.
Ирэн уходит, шаркая ногами, но оставляет меня с растущим чувством тревоги. Если простой ужин вызвал такой резонанс в Кейп Карнаже, что же это значит для наших других занятий? А вдруг наши ночные вылазки не остались незамеченными?
Я размышляю над этим вопросом, когда в небольшую столовую входит оператор дрона и ассистент Сэма — тот самый парень по имени Винни, которого я видел возле дома Харпер. Он кивает мне, прежде чем занять столик в другом конце комнаты, и сразу достает планшет из сумки. В его приветствии не было теплоты — лишь минимум вежливости, за которым скрывалось явное раздражение в глазах. То ли он зол из-за той ложной наводки, которую я ему дал, то ли Сэм уже успел наговорить лишнего. А может, и то и другое.
Сэм появляется несколькими минутами позже с камерой в сумке. Увидев меня, он улыбается и здоровается куда искреннее. Но Сэм — скользкий тип. Он знает, как создать правдоподобную маску, чтобы не поднимать волн, пока пробирается сквозь муть. Может, он и считает себя по другую сторону от такого существа, как я, но мы просто разные ветви одного эволюционного древа. И я узнаю своих. Так действуют самые темные создания: мы сохраняем спокойствие на поверхности, пока не будем готовы нанести удар.
Я не тороплюсь с едой, притворяясь, что занимаюсь своими делами. Но эта парочка не дает мне возможности не обращать на них внимания. Они разговаривают вполголоса, склонившись над едой, передавая друг другу планшет, бумаги и блокнот Сэма. Когда они допивают свой кофе, Винни направляется к парковке со своим снаряжением, а Сэм собирает вещи.
— Как продвигается твой документальный фильм? — спрашиваю я, приподнимая чашку, как только угрюмый спутник Сэма оказывается вне пределов слышимости.
Сэм оборачивается, одаривая меня вежливой улыбкой:
— Хорошо, спасибо. А как твой отпуск?
Я изо всех сил стараюсь сохранить улыбку ровной, хотя внутри у меня все кипит от раздражения.
— Отлично. Очень расслабляюще, — отвечаю я. Сэм замечает синяк на моей руке и прищуривается. Прятать его уже поздно, поэтому я поворачиваю руку, чтобы он мог лучше рассмотреть. — Даже успел покататься на горном велосипеде. Хотя, не очень успешно.
Сэм наклоняет голову. Мне не нравится, с каким вниманием он меня изучает и даже не пытается это скрыть.
— Ты привез горный велосипед из Теннесси?
Черт.
— Взял на прокат, — отвечаю я.
Он наклоняет голову в другую сторону.
— Да неужели? Где? Я раньше участвовал в гонках по узким дорогам. Хотел бы прокатиться по прибрежным тропам в свободное время.
Опять черт.
Я откидываюсь на спинку стула и делаю еще глоток чая, беззаботно улыбаясь.
— Хозяин из «Водный спорт Уолли» помог мне с арендой. Уверен, он и тебе поможет.
Сэм выпрямляется, но на его лице появляется улыбка, которая кажется мне слишком хищной. Может, мне повезет, и он не припрет меня к стенке из-за этой лжи. Но почему-то я сомневаюсь — он слишком дотошен для этого.
— Приятно знать. Что ж, — говорит он, надевая бейсболку с логотипом «Производство Портер», — мне пора бежать. Увидимся.
Отсалютовав, Сэм поворачивается и направляется к двери. Но всего через несколько шагов он снова оборачивается ко мне. У меня внутри все замирает от блеска, который я замечаю в его глазах.
— Еще один вопрос, — произносит он, едва сдерживая улыбку, которая озаряет его лицо слишком яркой, наэлектризованной энергией. Он кивает в мою сторону, не отрывая взгляда от моего локтя. — А Уолли сдает в аренду защитное снаряжение? Горные дороги здесь беспощадные. Не хотелось бы получить травму, ведь у меня впереди столько работы… Кстати… это так ты получил вот этот ужасный шрам? На горном велосипеде катался?
— Нет, — отвечаю я, и это единственное слово повисает в воздухе, пока я кладу салфетку рядом с пустой тарелкой. Убираю руку под стол и сжимаю кулак.
— История для другого раза, наверное, — говорит Сэм, приподнимая козырек своей кепки. Когда я слегка киваю в ответ, он разворачивается и уходит.
Я неотрывно смотрю на дверь, почти не моргая. Убедившись, что он не вернется, я направляюсь в свой номер с единственной целью — взять инструменты. Как только они оказываются у меня в руках, иду в противоположную часть отеля, перепрыгивая через две ступеньки на второй этаж. Добравшись до номера 202, я быстро оглядываюсь через плечо, а затем вставляю отмычку и штифт в замок. После нескольких щелчков механизм поддается.
Я приоткрываю дверь ровно настолько, чтобы осмотреть темное помещение, а затем проскальзываю в номер Сэма. Его комната меньше моей, и он не отличается особой организованностью. Его чемодан открыт, одежда беспорядочно разбросана внутри и свисает с крышки. Бумаги разбросаны по столу. Небольшой принтер стоит на комоде рядом с брошенными носками и стопками свежей бумаги. В затхлом воздухе витает запах пропавшей еды. Клубок зарядных кабелей и запасных аккумуляторов для камер воткнут в розетки. Коробка из-под пиццы стоит на стойке небольшой кухни, где громоздится грязная посуда.
Я морщу нос, осматривая помещение, а затем направляюсь к столу.
Не знаю, что именно ищу. Просто знаю, что мне нужно что-то найти. Какой-то намек на его истинные намерения. Следующий шаг. Что-то, что подскажет, как защитить Харпер.
Первые бумаги, которые я просматриваю, — это заметки о кадрах, которые он уже снял для документального фильма, местах для монтажа и закадрового текста. Здесь есть журнал дат и локаций, включая поместье Ланкастер и территорию у реки Баллантайн. Список имен потенциальных участников интервью.
Я просматриваю бумагу за бумагой, но ничего не складывается в единую картину.
Пока не нахожу распечатку таблицы приливов и отливов. Время прилива и отлива. Время суток. Измерения в футах и метрах.
«Во время следующего весеннего прилива всплывет на поверхность величайшая тайна Артура Ланкастера, и даже он не осознает, насколько она велика», — слова Сэма, сказанные в тот день, когда я видел, как он снимал поместье Ланкастер в тумане.
Я достаю телефон и фотографирую таблицу, затем перехожу к следующему листу в стопке. Это зернистая черно-белая фотография, увеличенная так, что в фокусе оказывается фон, а не объекты съемки. В нижней половине все еще видна рамка платформы социальных сетей, имя пользователя частично обрезано, но все равно разборчиво. В центре снимка — участок побережья, скалы, уходящие в море. Вода отступила от камня, оставив полоску блестящего пляжа. И из-за края волн, поднимаясь из мелководья, виднеется что-то, закопанное в песок. Нечто неестественное, что сделал человек. Похоже, что это крыша помятого трейлерного дома.
Я хмурюсь сильнее переворачиваю страницу. На обратной стороне под заголовком «Весенние приливы, экстремально низкие» написаны даты.
11 мая. 27 мая. 10 июня. 25 июня. 11 июля.
Даты продолжаются до конца августа, следуя циклическому графику низких весенних приливов, когда Солнце, Луна и Земля выстраиваются в одну линию, оказывая максимальное воздействие на океанские воды. Но больше всего меня беспокоит ближайшая предстоящая дата — она обведена кружком, а под ней указано:
5:32 утра, отлив, координаты: 44.6692° с. ш., 67.2594° з. д.
Я фотографирую обе стороны страницы, затем просматриваю следующие бумаги. Среди них несколько старых фотографий молодого Артура. Пара газетных статей о том времени, когда была убита его дочь. А потом я нахожу то, от чего кровь в моих жилах превращается в острые кристаллы льда.
Фотографии Харпер.
Харпер, идущая по улице в клетчатой рубашке. Харпер, развешивающая корзины с цветами на Мэйн-стрит. Харпер, покупающая материалы в «Сделай-себе-труп», с искусственным торсом под мышкой и конечностями манекена, торчащими из сумки в другой руке. Харпер в той самой юбке, в которой она была вчера вечером, стоящая в очереди у кинотеатра. Страницы распечатаны с цифровыми изображениями, есть заметки на каждой обратной стороне: даты, время, места, наблюдения за ее настроением и поведением.
Кажется расстроенной, возможно, плачет, быстро уходит от «Магические микстуры Майи» — написано на обороте фотографии в клетчатой рубашке. Даже заметки о ее манерах: «Кусает нижнюю губу. Беспокойство? Проверить по старым видео».
Мои руки дрожат от усилия не разорвать эти бумаги в клочья.
Сэм Портер не должен знать такие личные детали. Как она выглядит, когда расстроена. Как ее глаза светятся, когда она злится. Что она была в слезах, когда ушла от магазина Майи после нашего разговора. Что она кусает губу, когда волнуется. У него нет права знать все это. Следить за ней. Наблюдать. Собирать эти мелкие подробности. Он не заслужил этого. Ни ее хрупкого доверия, ни ее яростной преданности. Она ему этого не давала. Не так, как мне.
Он проник на ее территорию. Думает, что понимает значение этих деталей. Но есть одна важная деталь, которую он явно не уловил:
Она — моя.
Я ударяю кулаком по столу.
Сколько еще он знает? Что успел увидеть? Харпер здесь не в безопасности, но я понимаю, что она никогда не оставит Артура одного, пока такой человек, как Портер, рыщет в ее владениях. Мне отчаянно хочется вырвать его кости через кожу, но я верю тому, что сказала Харпер. Если мы убьем его, вся организация «Ищеек» приедет в этот город. Я перебираю все возможные варианты, но не вижу четкого решения.
Мне удается собрать мысли воедино ровно настолько, чтобы просмотреть остальные документы, хотя я едва понимаю прочитанное сквозь пелену клубящейся ярости и паники. Убедившись, что я увидел достаточно, возвращаю бумаги на место. После быстрого обыска шкафа и комода, который не дает результатов, я направляюсь к двери, пытаясь хоть немного восстановить самообладание. Провожу пальцами по волосам, но рука дрожит. Делаю успокаивающий вдох, но сердце колотится о каждую кость. Когда я наконец прекращаю попытки справиться с волнением, проверяю глазок, затем открываю дверь и переступаю порог.
Я прохожу половину коридора, когда слышу, как кто-то поднимается по лестнице. Замираю, но деваться некуда. Спрятаться негде. Я не смогу вовремя вернуться в номер Сэма — дверь уже закрыта и заперта. И если это он…
Я продолжаю идти, надеясь, что это будет выглядеть естественно, в то время как сердце колотится о ребра, с каждым ударом доказывая мою невиновность. Почти достигаю конца коридора, когда в поле зрения появляется шериф Йейтс.
В его глазах мелькает удивление, прежде чем появляется слабая улыбка — профессиональная, но отстраненная.
— Мистер Роан, — произносит он, кивая.
— Роудс, — поправляю я, и его улыбка становится ярче.
— Ах да, — говорит он. — Роудс. Все в порядке?
Нет. Я пиздец какой злой, и даже не знаю, какое выражение сейчас у меня на лице.
— Да, сэр. А у вас? — отвечаю я.
Йейтс почесывает седеющую щетину, глядя мимо меня на дверь, через которую я только что прошел.
— Знаете, у меня сегодня насыщенный день из-за Карнавала. Подумал, может, успею перехватить мистера Портера на минутку, прежде чем он отправится на очередное приключение. Вы тоже на этом этаже живете? Лично я бы не хотел, чтобы мистер Портер был моим соседом.
— Нет, сэр. Просто зашел передать ему кое-какую информацию о горных веломаршрутах в округе, — говорю я, решив, что нет смысла врать о расположении моего номера — вдруг шериф поймает меня на лжи. Хотя я стараюсь сохранять нейтральное выражение лица, паника, которая только что бурлила у меня внутри, превращается в водоворот, из которого я не могу выплыть.
А что, если Йейтс уже заходил к Сэму, когда я был занят и не знал об этом? Что, если он тоже следит за передвижениями Портера? А вдруг они сотрудничают, а я как-то пропустил все признаки?
— Ну, — говорю я, борясь с желанием сжать руки в кулаки, — я просто постучал, но никто не ответил, так что, думаю, вы, возможно, опоздали.
— Хм. Я мог поклясться, что слышал, как закрылась дверь, а не стук.
— В таких старых зданиях звуки странные, наверное.
Его улыбка, возможно, становится чуть шире, но у меня не создается впечатления, что Йейтс верит.
— Да. Наверное, вы правы.
Кивнув, я продолжаю идти к лестнице, с каждым шагом приближаясь к Йейтсу. Он словно заполняет собой слишком много пространства, своим ростом, униформой и проницательным взглядом, который следит за каждым моим движением.
Как только я собираюсь пройти мимо него, он опускает руку на мое плечо. Я стараюсь не вздрогнуть, когда он сжимает его прямо над все еще заживающей раной.
— Слышал, вы ходили на свидание с мисс Харпер Старлинг, это правда? — спрашивает он.
— Не уверен, что это можно назвать свиданием, сэр, — отвечаю я, чувствуя, как по коже пробегает тревога. Моя рана отзывается болью на его прикосновение, словно нашептывая все мои секреты прямо в его ладонь. — Но да, вчера вечером мы ужинали вместе.
— Что ж, надеюсь, вечер был приятным, потому что ей определенно не помешал бы отдых. Она хорошая девушка. Слышал, она была с мистером Ланкастером в больнице, когда один турист устроил переполох в отделении неотложной помощи. Надеюсь, она не слишком перенервничала, — он качает головой, и на его лбу появляется морщинка беспокойства, которая быстро разглаживается. — Кстати, вы, случайно, не знаете человека по имени Шон Макмиллиан?
Мои глаза сужаются. Я качаю головой:
— Нет, сэр, это имя мне ни о чем не говорит.
— Хм. Так я и думал, — он сжимает мое плечо еще раз, а затем убирает руку, напоследок похлопывая меня по плечу, прежде чем опустить ее на кобуру. — Просто странно. Сначала исчезает Джейк. Теперь этот Макмиллан словно растворился без следа.
— Сожалею, что не могу помочь.
— Ничего страшного. Уверен, рано или поздно они где-нибудь объявятся.
Мы застываем, смотря друг на друга, и это длится на мгновение дольше, чем нужно — словно единственная нота, которая тянется после того, как закончилась вся песня.
— Я обязательно дам вам знать, если что-то услышу, — наконец говорю я, и лицо Йейтса озаряется приветливой улыбкой. Это настораживает после того холода, который, казалось, разлился в воздухе между нами всего мгновение назад.
— Спасибо, сынок. Береги себя.
Я киваю ему. И ухожу. Почти достигаю конца коридора, когда он резко останавливает меня:
— О, и передай Харпер от меня удачи на сегодняшних гонках. У нее и так много забот. Я знаю, ты будешь добр к ней… не так ли?
Я оценивающе смотрю на него через плечо:
— Да, конечно, сэр.
Его улыбка становится шире. Но глаза по-прежнему остаются холодными.
С последним кивком я оставляю Йейтса стоять в коридоре.
Оказавшись у подножия лестницы, я жду в тени, прислушиваясь, не последует ли за мной Йейтс. Но он так и не появляется.