СОЕДИНЕНИЕ

~

ХАРПЕР

В тусклом свете мелькает металл. В его руке нож с лезвием, изогнутым, как тигриный коготь.

— Ты такая задира, да? — Нолан приближается, своим жарким телом вставая между моих бедер. Он проводит пальцем по шву на моих колготках, ткань становится влажной, а затем сжимает мой клитор. Я вздрагиваю. Грань между болью и наслаждением истончается, когда он отпускает клитор, но ткань колготок и трусиков все еще зажата между его пальцами. — Ты знаешь, что бывает с задирами?

— Их наказывают?

— Да. Но я считаю, что наказание должно быть на втором месте… — острие лезвия пронзает ткань, которую он сжимает в руке. Каждая мышца напрягается, я замираю на месте, охваченная предвкушением. Тупой край изогнутого лезвия касается моей промежности, и это похоже на ледяной поцелуй. Он давит так, словно угрожает, предупреждает, чтобы я не двигалась. И я не двигаюсь. Я едва дышу, пока он приближается к моему клитору, медленно разрезая ткань. — Сперва задиру нужно приручить.

Я выдыхаю, когда лезвие отдаляется от моего центра, но направляется к правому бедру. Нолан смотрит на меня с такой интенсивностью, что она прожигает сгущающиеся вокруг тени. Он разворачивает лезвие, и теперь острие прижато к нежной коже в складке бедра. Затем он медленно ведет его вниз по внутренней стороне бедра к колену, разрезая ткань колготок по пути. Я остаюсь совершенно неподвижной, если не считать бешеного пульса и прерывистого дыхания, сотрясающего легкие. Кончик лезвия скользит по моей ноге, оставляя на коже болезненную полосу, но не до крови. Когда разрез доходит до щиколотки, он переходит к другой ноге, повторяя то же самое, но теперь снизу вверх. Его прикосновение — такая нежная противоположность легкой боли; его свободная рука скользит вслед за лезвием, успокаивающе лаская кожу.

Я сглатываю стон, когда лезвие оказывается у изгиба моей левой ноги. Он поддевает край моих трусиков, натягивая их и колготки на острие, пока они не рвутся.

Нолан убирает лезвие, складывает нож и убирает в карман. Я полностью обнажена перед ним. Дрожь пронизывает меня до костей. Я чувствую легкий мускусный аромат своего возбуждения, поднимающийся в прохладном бризе, что ласкает мою влажную промежность. Нолан облизывает губы, медленно улыбаясь.

— Какая послушная девочка. Ты так неподвижно сидела, а я даже не просил. Словно тебя… приручили.

Что ж… блять.

Его улыбка расширяется при виде моего хмурого взгляда.

— Только не привыкай, — говорю я.

В темноте едва видны его ямочки, когда он смеется. Он проводит рукой по волосам, и они снова падают на место, обрамляя скулы в той вечно растрепанной манере, от которой у меня замирает сердце.

Его улыбка гаснет. Он наклоняется ближе к моему центру. Струйка прохладного воздуха с его сомкнутых губ щекочет мою киску. Я вздрагиваю, и он отстраняется.

— Пожалуй, теперь пора наказать тебя.

Я рвусь вперед, хватая его за затылок, и наши лица оказываются так близко, что его смех окутывает меня всю.

— Гребанный Нолан Роудс…

— Надеюсь, следующим словом будет «пожалуйста», и ты прикажешь мне лизать твою киску.

Мои губы плотно сжимаются. Да, я хотела сказать что-то вроде «отлижи мне или я порежу тебя на лоскуты», но без какого-либо «пожалуйста». И когда он отдаляется, уперев руки в мои бедра, я понимаю, что он будет мной играть, если я не скажу то словечко, которого он ждет.

— Ты же сказал, что позаботишься обо мне, — наконец выдыхаю я.

Взгляд Нолана устремляется вверх, словно он роется в памяти, а на его лице задумчивое выражение.

— Вообще-то, я предложил, чтобы ты позволила кому-то о тебе позаботиться. Не говорил, что это буду именно я.

В груди у меня пылает ярость, а Нолан наслаждается каждой минутой моего безумия.

— Я правда тебя ненавижу…

— Но… — перебивает он, проводя одним пальцем вверх по внутренней стороне моего бедра, приближаясь к киске. Медленно и плавно он проводит по влаге, что выдает мое возбуждение, затем круговым движением касается клитора — прикосновение настолько легкое, что ощущается как издевка. — Если ты вежливо попросишь…

— Я... — любой протест, который я хотела высказать, застревает у меня на языке, а в мозгу происходит короткое замыкание, когда он чуть сильнее надавливает на мой чувствительный бугорок. Он хищно улыбается. В его глазах темный и опасный блеск. Он смотрит на меня так, будто знает, что вот-вот победит. — Нолан Роудс…

Он невинно хлопает длинными ресницами.

— Да?..

— Не мог бы ты, пожалуйста-препожалуйста, — я наклоняюсь ближе, не сводя с него глаз, — убрать руку с моей киски?

Он сглатывает, и, судя по внезапной боли, отразившейся на его лице, ему словно в горло засунули лезвия. Но он тут же убирает руку с моей промежности и колена.

Мне стоит неимоверных усилий, чтобы не улыбнуться. Если бы он все еще прикасался ко мне, то наверняка почувствовал бы, как учащается мой пульс, а по венам разливается адреналин.

Я откидываюсь назад. Развожу ноги шире.

— А теперь прижмись туда лицом и поглоти меня, — говорю я.

Я вижу, как в его сознании складывается смысл моих слов. За одно мгновение отчаяние сменяется таким всепоглощающим голодом, что прежние чувства кажутся лишь слабым отсветом. Он бросается вперед, лицом зарываясь между моих бедер, руками сжимая мои ягодицы.

И Нолан делает именно то, о чем я просила. Он поглощает меня, словно одержимый. Трапезничает, будто только во мне ищет спасения. Он с силой засасывает клитор, заставляя меня дергаться на качелях, затем принимается ласкать его языком. Он зажимает его между зубами в нежном укусе, и я вскрикиваю — страх, наслаждение и легкая боль смешиваются в опьяняющий коктейль, что сводит меня с ума.

— Знаешь, что мне нравится? — шепчет он, вводя палец в мою киску и изгибая его, чтобы ласкать внутренние стенки. Я издаю дрожащий стон. Второй палец скользит внутрь, медленно и ритмично двигаясь. — Мне нравится, как ты заводишься из-за того, что боишься меня. Стоит мне прошептать угрозу, причинить немного боли — и ты вся уже сочишься на мою руку. Когда я шлепнул тебя по заднице и сказал, что буду трахать до потери сознания, твоя киска сжалась так сильно, что я чуть не кончил на месте.

Нолан накрывает мой клитор губами, работая пальцами, а свободной рукой достает нож из кармана. Легким движением запястья он раскрывает лезвие. Не отрывая от меня взгляда, он приставляет острие к внешней стороне моего бедра и проводит по коже, оставляя след. Я вздрагиваю, и мои стенки сжимаются. А он смеется. Смеется, прижавшись губами к моей киске, а его рука становится еще мокрее от моего возбуждения.

— Видишь? — говорит он, его лицо блестит в лунном свете, когда он вынимает мокрые пальцы, чтобы показать их мне. С ухмылкой он кладет их на свой язык и слизывает соки. Вытащив пальцы изо рта, он снова погружает их в мою киску под звук моего бесстыдного, дрожащего стона. — Пиздец как вкусно.

На этот раз, когда он погружается лицом между моих бедер и стонет, я знаю — он не остановится, пока я не развалюсь на части. И он прав. Я зачарована страхом и болью. С Ноланом я могу сама выбирать, что чувствовать. Он превращает ужас и боль в алхимическое наслаждение.

Дело не в том, как он поклоняется моему клитору, скользит пальцами внутри или проводит ножом по бедру. Все рушится от осознания: Нолан понимает меня так, как не сможет никто другой. И заботится обо мне так, как не станет никто другой. Он ловит каждую секунду моего оргазма, словно видит, как мое прозрение раскрывается, подобно цветку, распускающемуся ночью.

Я дрожу. Тяжело дышу. Глаза плотно закрыты. Бицепсы горят от того, что я со всей силы сжимаю цепи качелей. Кровь стучит в висках так громко, что заглушает все звуки вокруг. Даже шорох одежды, когда Нолан двигается между моих бедер.

Резко он срывает меня с качелей, переворачивает, устраивая мою талию на узком резиновом сиденье, и заламывает обе мои руки за спину, зажав их одной своей мозолистой ладонью. Мои колени упираются в колючее резиновое покрытие площадки. Нолан торопливо задирает мою юбку и одним толчком входит в меня.

— Боже, мать твою, — шипит он, когда я издаю мучительный стон от удовольствия. Он отстраняется и входит в меня еще глубже. Я уже чувствую, как меня накрывает новая волна. — Может, тебя и послали из ада, чтобы мучить меня, но внутри тебя я словно в раю.

Я полностью в его власти. Он трахает меня без всякой жалости.

И я наслаждаюсь каждой секундой.

Он крепко сжимает мои запястья и впивается пальцами другой руки в мое бедро так, что становится больно. Он набирает темп, делая длинные толчки, и использует инерцию, чтобы войти в меня. Я отстраняюсь от него, когда он выходит до самого основания. Но он притягивает меня к себе и входит до упора. Темп ускоряется, и я слышу, как он сдерживается, произнося в ночи проклятия, похвалы и обещания.

— Я растерзаю эту идеальную киску, — говорит он, когда новая волна оргазма уже на подходе. — В следующий раз, когда я буду трахать тебя, ты будешь смотреть мне в лицо, и я буду наблюдать, как ты разваливаешься на части. А потом я завладею тобой, Харпер Старлинг.

Я закрываю глаза, представляя, что он может иметь в виду. Может, он воплотит свою фантазию и трахнет меня до смерти. Может, перережет горло и заполнит меня своей спермой, пока я буду биться в предсмертных конвульсиях. Или выберет худшую участь — вырвет мое сердце. Я пыталась защитить его в коконе из страха и обещаний. Но он продолжает разрывать и крошить мои защитные стены. Однажды он вырвет его прямо из моей груди, и не думаю, что он сохранит его в безопасности. Это пугает меня больше всего.

— А если сначала я завладею тобой? — наконец спрашиваю я. Мой вопрос сбивает его ритм. Он замирает, но лишь на мгновение.

— Ты уже завладела.

Его пальцы впиваются в мое бедро, он увеличивает темп и трахает меня так сильно, что в темноте закрытых глаз я вижу вспышки света. Я не просто разлетаюсь на куски — я рассыпаюсь в прах. Я превращаюсь в обломки и осколки, обезумев от удовольствия. Внутри все сжимается в тугой клубок, и вдруг Нолан с ревом входит в меня, заполняя мою киску спермой. Он дрожит так же сильно, как и я. Прерывисто дышит так же, как я.

Проходит много времени, прежде чем мы оба приходим в себя. Когда он отстраняется, то делает это медленно, осторожно. Он проводит рукой под моей грудью и бережно поднимает меня с качелей, не отпуская, пока я не нахожу равновесие. А затем вытирает меня куском порванных колготок, насколько это возможно. Он мог бы сделать это быстро. Или дать мне самой вытереться. Но делает это сам, не спеша, нежными прикосновениями, медленно проводя по моей коже.

— Я могу отвести тебя домой, чтобы ты привела себя в порядок, — наконец говорит он, скомкав порванные колготки и трусики в кулаке, чтобы выбросить в ближайший мусорный бак.

— Нет, — отвечаю я, и будь на улице чуть светлее, он смог бы разглядеть мои покрасневшие щеки. — Я хочу поужинать. Если ты не против, — и хоть я не говорю этого вслух, возможно, мне нравится мысль о том, что его сперма размазана у меня на бедрах. Он меня пометил. И, судя по его улыбке, возможно, он думает о том же.

Нолан коротко кивает. Протягивает руку.

Я вкладываю свою ладонь в его, и мы идем навстречу городским огням.