ТРОС
~
ХАРПЕР
Я провожу руками по своей юбке, которая напоминает стиль викторианской эпохи, несмотря на то, что подол заканчивается чуть ниже колен. Черно-белые полоски на ней выглядят необычно и эксцентрично — идеально для сегодняшнего праздника.
В сочетании с черным топом с короткими рукавами, черными колготками и винтажными каблуками-оксфордами из темно-красного бархата я выгляжу чертовски мило. А когда завязываю красную ленту на хвостик — еще милее.
Жаль только, что Нолан видит меня исключительно в грязной или окровавленной одежде…
Нет, не жаль. Это глупо.
Или нет?
Мне кажется, самое глупое, что я могла бы сделать, — это довериться — по-настоящему довериться, а не просто сказать: «У меня твоя книга, и ты сделаешь то, что я хочу», — человеку, который прямо заявил, что готов обыскать самые глубины ада, чтобы найти меня. Из всех женщин в мире я не могу быть той, кто просто сдастся и скажет: «Возьми меня сейчас, Папочка-убийца».
Ни за что. Не после всего, через что я прошла.
Я глубоко вздыхаю, закрываю глаза и поворачиваю голову из стороны в сторону. Напряжение в шее нарастало так долго, что кажется, будто она вот-вот не выдержит. Разум говорит мне — нельзя этого делать. Но сердце помнит боль в его глазах, когда я сказала, что не верю, будто он способен заботиться о чем-то, кроме вещей, которые Лукас спрятал для меня. Тогда это выглядело искренне.
Но внешность может быть настолько обманчива, что становится опасной.
Я отхожу от зеркала во весь рост и открываю верхний ящик комода. Под моим нижним бельем лежит небольшая, невзрачная шкатулка для украшений. Не смогла заставить себя спрятать ее под половицами или положить на самодельную могильную плиту на кладбище Ланкастер. Но и смотреть на нее тоже тяжело.
Я достаю часы и кладу их на ладонь.
Ремешка нет. Только разбитое стекло и поцарапанный циферблат «TAG Heuer Autavia». На моих губах появляется легкая улыбка, когда я вспоминаю двадцать первый день рождения Адама. Мы ужинали с его родителями. Они подарили ему эти часы. Адам был так удивлен. Он всегда был жизнерадостным, улыбался и говорил добрые слова. Но в тот вечер он сиял так ярко, что озарял всю комнату. Это было за день до того, как мы отправились в путешествие, чтобы прожить два года в фургоне.
Улыбка быстро гаснет.
«Я могу отбуксировать вас с помощью троса. У меня есть гараж. Попробую починить ваш фургон», — голос Харви Мида эхом отдается в памяти, загрязняя мои мысли, как чернила на чистой бумаге.
Адам одарил его той же сияющей улыбкой, которую дарил всем.
«Было бы здорово, спасибо».
Я помню, как Мид улыбался в ответ Адаму, но улыбка так и не достигла бездонной тьмы в его глазах. Он пошел обратно к своему эвакуатору, а я прошептала Адаму:
«Ты уверен в этом?»
«Да», — ответил он, проведя рукой по моим волосам и поцеловав в лоб. «Он кажется нормальным».
Я открываю глаза, когда в голове проносится образ кружащихся стервятников.
Смотрю на часы. Они выглядят так же, как тогда, когда я вытащила их из пепла сгоревшего дома Харви Мида. Так же, как когда пыталась отдать их родителям Адама. Когда миссис Каннингем сомкнула ладонь поверх моей и сказала оставить их себе. Она ни разу не пыталась заставить меня чувствовать вину за то, что это я выжила в том аду, где ее сын был растерзан. Но я все равно чувствовала ее.
Много раз жалела, что не я умерла тогда. Горе ободрало меня, будто терка, срезая с меня все, пока от моей жизни не остались лишь лоскуты. И каждый раз, когда я пыталась собрать их и слепить нечто отдаленно напоминающее прежнюю себя, они рассыпались. Мне пришлось отпустить ту, кем я была, и склеить свои изорванные части тьмой и грехом, чтобы вновь хоть как-то почувствовать себя цельной.
Я не могу просто отказаться от этого. Не могу силой вернуть ту сломленную женщину к свету. Не могу разрушить эту жизнь, что создала здесь, в Кейп Карнаже. Я не могу и не позволю Нолану Роудсу отнять ее у меня.
Кладу часы обратно в шкатулку, задерживаюсь на мгновение, глядя на них, затем убираю в комод и отправляюсь в город пешком — отказавшись от поездки с Лукасом, чтобы он мог провести время с дедушкой наедине. Приятно просто идти, никуда не торопясь. В последнее время жизнь — это бесконечная карусель: садоводство, ремонт гоночной машины, создание муляжа трупа и последние три ночи, с тех пор как я «разобралась» с мистером Макмилланом на своем газоне, — почти безмолвная работа с Ноланом по эксгумации давно похороненных жертв Артура.
Вчера вечером я наконец собралась с духом и извинилась за то, что чуть не стала причиной его гибели, а затем накричала на него. Он не выдал особой реакции, если, конечно, принять за молчаливое согласие его бездонный, нечитаемый взгляд, темный, как расплавленная смола. Но я хотя бы попыталась. Будет неплохо отдохнуть от Нолана хотя бы одну ночь. Наверное, мне уже пора собираться на реку, но я просто не могу пропустить одно из любимых ежегодных мероприятий Артура в его первый день после выписки из больницы.
В этот теплый, ясный вечер я наслаждаюсь прогулкой по родному городу, впитывая каждую деталь. От искусной деревянной резьбы на крышах домов до подвесных корзин с цветами, за которыми я ухаживаю каждое лето. Кейп Карнаж стал тем местом, где я наконец-то почувствовала себя дома. Город заботится обо мне, а я забочусь о нем — именно так учил меня Артур.
Сегодня начинается тот период года, когда я должна быть особенно бдительной. Официальное открытие туристического сезона. Старт фестиваля «Карнавал Карнажа».
Когда я прихожу на Мейпл-стрит, перед театром уже выстроилась очередь. В ней смешалось все: и приезжие, и местные жители. Некоторые одеты в костюмы, соответствующие сегодняшнему представлению. Другие, как и я, нарядились празднично, но не настолько, чтобы изображать канделябры, чайники или дородных охотников девятнадцатого века. Большинство туристов одеты повседневно. Я прислушиваюсь к разговорам и впитываю атмосферу, пока наконец не получаю свой билет и не прохожу внутрь. Покупаю попкорн и газировку. Занимаю место в центре седьмого ряда, сумочкой занимая соседнее кресло для Артура. Устраиваюсь поудобнее и, пока зал постепенно заполняется, просматриваю программку.
— Ну и ну, — раздается слева знакомый голос, едва я успеваю насладиться благословенной тишиной. Я закрываю глаза и медленно выдыхаю, но это нисколько не помогает унять раздражение, которое, кажется, затапливает меня изнутри. Хотя, возможно, есть и капелька волнения, но я изо всех сил стараюсь его подавить. — Какая неожиданность встретить тебя здесь.
Меня окутывает аромат сандала и кедра, когда Нолан Роудс усаживается рядом. Я продолжаю держать глаза закрытыми, не желая поддаваться очарованию его невыносимой привлекательности.
— Не сомневаюсь, — отвечаю я.
— Театр Кейп Карнажа представляет «Красавицу и Чудовище». Как символично, правда? — спрашивает он.
Я приоткрываю один глаз и бросаю на него сердитый взгляд. Стоило нашим глазам встретиться, как уголок его губ изгибается в кривой усмешке. Я едва сдерживаю стон.
— Ведь я такой красивый, — он театральным жестом проводит рукой по волосам.
— А я, значит, чудовище, да? — парирую я.
— Это ты так сказала, не я, — его ухмылка исчезает, сменяясь твердым, пристальным взглядом, таким же, как мой. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем он смотрит на программку в руках. — Что это такое? — спрашивает Нолан, морща лоб.
— Читать не умеешь? Ты же только что прочитал название.
Нолан закатывает глаза и тянется за горстью попкорна.
Я хлопаю его по руке:
— Купи себе свой.
— Название я прочитал. Но не понимаю, зачем для «Красавицы и Чудовища» предупреждение о содержании. Это же Дисней.
— Это Кейп Карнаж. Здесь нет ничего диснеевского. Это полная его противоположность, — я бросаю на Нолана сердитый взгляд, и он отвечает мне тем же. Если что-то не нравится, уходи.
По его губам скользит саркастичная улыбка.
— Мне и здесь хорошо, спасибо.
Что-то темнеет в его выражении лица, и это пробуждает жар глубоко в костях, в той пустоте, где должна быть моя душа. В его глазах нет света. Между нами нет воздуха. Голоса и смех, люди, занимающие свои места, инструменты, настраивающиеся на маленькой оркестровой сцене — все это уходит на второй план. Остается только Нолан и то, как он смотрит на меня, словно готов вырвать мое сердце голыми руками, если бы я не припрятала его драгоценную книгу. Словно он будет преследовать меня в самых темных уголках земли, если я попытаюсь исчезнуть. Мне прямо сейчас хочется побежать, просто чтобы он погнался за мной. Чтобы поймал и связал, вынуждая принять любую судьбу, что таится в его хищных замыслах. Но я слишком сильно привязана к нему, чтобы сдвинуться с места.
Не успеваю среагировать, когда он крадет пригоршню попкорна из ведерка у меня на коленях.
Я моргаю, словно стараясь рассеять дурман, и переставляю ведерко на пустое сиденье рядом, вне его досягаемости. Когда снова поворачиваюсь к нему, он кажется весьма довольным собой — будто прекрасно осознает эффект, который производит на меня, нравится мне это или нет.
— Проваливай.
— Слишком поздно. Я заплатил за билет.
— Я верну тебе за него деньги.
— Никакие деньги не будут для меня дороже твоих страданий, даже самых незначительных. Разве ты так не думаешь? — говорит он, и его темная, насмешливая улыбка никуда не исчезает. Я закатываю глаза и наклоняюсь, чтобы заглянуть дальше по ряду, затем поворачиваюсь в кресле, вглядываясь в зрителей, входящих в зал. — Что такое?
— Хватит притворяться, будто тебе не все равно, Нолан. Это тебе не идет, — бормочу я, наклоняясь то в одну, то в другую сторону, пытаясь разглядеть что-то за небольшой группой туристов. — Он уже должен прийти. Он ненавидит опаздывать.
— Кто?
Я бросаю хмурый взгляд в его сторону и удивляюсь, заметив слабый проблеск беспокойства в его нахмуренном лбе. Но я не поведусь. Единственное, что его волнует, — это та чертова книга, и единственная причина, по которой он спрашивает, — либо оценить риск для своей драгоценности, либо найти возможность ее вернуть.
— Книга не у него, так что даже не думай соваться к нему, — предупреждаю я, продолжая свои мысли вслух. Нолан наклоняет голову и хмурится, словно искренне озадачен. Я бросаю на него последний испепеляющий взгляд, а затем перевожу внимание в дальний конец зала, где наконец замечаю Артура в безупречном костюме-тройке. Одной рукой он сжимает синюю ручку своей трости из черного дуба, а другой — бицепс Лукаса. Я медленно выдыхаю через сжатые губы. — Слава богу.
Я чувствую, как взгляд Нолана прожигает мою кожу. Но не смотрю в его сторону. Вместо этого поворачиваюсь к нему спиной и наблюдаю, как Артур и Лукас спускаются по пологим ступеням к нашему ряду. Когда они подходят к проходу, я встаю и с удивлением замечаю, что Нолан делает то же самое.
— Я уже начала волноваться, — говорю я, когда Артур берет мою руку, и мы обмениваемся легким поцелуем в щеку.
Артур хмыкает, бросая яростный взгляд на внука.
— Я ненавижу опоздания.
— Мы знаем, — отвечает Лукас, наклоняясь через старика, чтобы быстро обнять меня. — Ты сказал об этом сорок тысяч раз по дороге.
— А ты кто? — когда мы расходимся, Артур оценивающе разглядывает Нолана, подозрительность сгущает морщины на его лице, делая его еще более грозным — особенно с незажившей раной на лбу.
— Нолан Роудс, сэр, — Нолан протягивает руку мимо меня, и, хотя Артуру требуется мгновение, чтобы среагировать, он пожимает ее. — Рад встрече.
Я с трудом сдерживаю стон. Конечно, Нолан сделал свой акцент чуть заметнее и надел самую обаятельную маску для Артура. Только этого мне не хватало — чтобы эти двое внезапно подружились.
— Нолан, это Артур, а это Лукас.
— Приятно познакомиться, — говорит Лукас, и хотя Нолан отвечает тем же, его голос звучит холодно, вызывая мурашки у меня на коже. Когда я поднимаю взгляд на Нолана, он оказывается ближе, чем я ожидала, всего в дюйме от моей спины. Его взгляд перемещается с Лукаса на меня, задерживаясь на моих губах. Кровь будто вскипает в моих венах. Я приподнимаю бровь, задавая немой вопрос. Когда его глаза снова встречаются с моими, он делает шаг назад и садится. Расстояние между нами ощущается как холодное дуновение на коже.
Я прочищаю горло и слегка качаю головой. Когда снова обращаю внимание на Лукаса, он выглядит озадаченным:
— Все в порядке?
— Конечно, — отвечаю я, расправляя плечи. — Просто удивляюсь, почему вы так долго.
Медленная, саркастическая улыбка появляется на губах Лукаса, и во мне сворачивается клубок тревоги.
— Видимо, ты положила ключи от дома в посудомоечную машину, Харпер. Я так долго их искал.
Черт.
— Я не…
Артур одаривает меня одним из своих безжизненных, угрожающих взглядов:
— Зачем ты их туда положила? Если хочешь их почистить, Харпер, используй полироль для серебра, если уж на то пошло. Я так злился, пока искал.
— Осуждающий автобус, — беззвучно произносит Лукас поверх головы Артура, усаживая своего дедушку на соседнее со мной место.
— Но…
В глазах Лукаса вспыхивает мстительный огонек.
— Осуждающий автобус, Харпер, — тихо говорит он. — Просто смирись.
— Харпер! — строго произносит Артур, и я вздрагиваю. — Изгородь нужно подстричь.
Я бросаю сердитый взгляд на Лукаса, который только ухмыляется еще шире. Стараясь не показывать свое раздражение, я поворачиваюсь к старику. Он смотрит на меня поверх очков для чтения — наверняка чертовски дорогих.
— Я могу заняться этим на неделе…
— В формы.
— Ч-что? — переспрашиваю я, хотя Артур уже уткнулся в программку, держа дужку очков пальцами. Я сглатываю. По спине бегут мурашки. Лукас едва сдерживает довольную улыбку. Я смотрю на Нолана справа, сама не знаю зачем. Он кажется слегка озадаченным, но, наверняка, уже придумывает, как усугубить мои мучения. Возвращаюсь к Артуру, и голос у меня выходит слабым и напряженным: — Какие еще формы?
Артур машет рукой в мою сторону, не отрываясь от бумажки.
— Животных. Лебедя из самшита в центре круговой аллеи…
— Но…
— И несколько местных животных из тисов в палисаднике. Например, медведя. Или лося, но чтобы он выглядел величественно. Достойно поместья Ланкастер.
Лукас прячет смех в кулаке, едва сдерживаясь, когда я тянусь через Артура, чтобы шлепнуть его по руке.
— Мне пора готовиться, — отступает он к проходу. — Не могу опаздывать на премьеру. Развлекайтесь.
— Ни пуха ни пера. Смотри, ничего себе не сломай.
— Тебе легкое досталось. В следующий раз сточные канавы чистить будешь ты, — подмигнув и кивнув Нолану, Лукас разворачивается и уходит.
— Артур, я не умею делать топиарии, — говорю я, прижимая попкорн к груди и опускаясь на сиденье между двумя мужчинами. — Как я должна сделать лося?
— Путем практики, Харпер. Потренируйся в своем саду, — Артур забирает горсть попкорна, даже не глядя в мою сторону. — В прошлом сезоне мы чуть не уступили звание лучшего сада Саре Винкл. Нам нужно придумать нечто эффектное.
Он прав — нам действительно нужно нечто эффектное. Артур слишком ворчлив, а я слишком молчалива, чтобы вступать в такое общительное сообщество, как клуб садоводов, а эти гребаные придурки объединились, чтобы нас обойти. Боюсь, уже не хватит мертвых туристов, чтобы победить их одной лишь красотой цветов.
— Не уверена, что фигурный лось поможет нам выиграть звание лучшего сада, Артур.
Нолан тоже успевает стащить у меня попкорн, говоря:
— Особенно если этот лось будет похож на огромную фрикадельку.
Когда я бросаю в его сторону злой взгляд, его глаза вспыхивают от удовольствия. А пока я отвлечена, Артур пользуется моментом, чтобы умыкнуть еще одну пригоршню. С раздраженным вздохом я сую ему все ведерко и встаю, сбрасывая с юбки крошки.
— Поменяйся со мной местами, Артур.
— Мне и здесь хорошо.
— Если ты пересядешь, тебе будет удобнее делиться попкорном с этим… — я машу рукой в сторону Нолана, — …типом, и не придется тянуться через меня. К тому же, так ты будешь в центре. Лучшее место.
— Ты куда, — звучит скорее как требование, а не вопрос.
Я начинаю пробираться мимо него, и зрители через несколько кресел двигаются, чтобы дать мне пройти.
— За новым попкорном. А может, загляну за кулисы, посмотреть, не нужна ли Лукасу помощь с костюмом.
— Хм.
— Поменяйся со мной, и я принесу тебе «Milk Duds12». Ты же знаешь, они тут нелегально их продают.
Не успеваю я договорить, как Артур уже приподнимается и пересаживается на мое место. Когда я перевожу взгляд на Нолана, он сидит, наклонившись вперед, и смотрит на меня с такой напряженностью, что она отзывается гулом в моей голове. Я будто выбита из колеи. Сбита с толку. Словно меня столкнули на самую грань реальности.
Моргаю и отворачиваюсь. Просто слишком резко встала, вот и все.
Покачав головой, пробираюсь по ряду к лестнице. И хотя не оглядываюсь, я чувствую его взгляд у себя на затылке. Когда я касаюсь этого места, под кожей будто бежит ток. Ощущение не покидает меня, пока я не поднимаюсь по ступеням. Но даже оказавшись в темноте, я все еще чувствую этот электрический гул.
Я выхожу в ярко освещенное фойе, где люди все еще общаются и стоят в очередях за вкусностями. Тоже встаю в очередь, решив, что вместе с попкорном возьму себе коктейль. Мне нужно что-то покрепче газировки, чтобы выдержать общество Нолана. Я наблюдаю, как бармен готовит пару коктейлей с желейными глазными яблоками на шпажках, как вдруг чувствую за спиной чье-то присутствие. Кто-то смотрит на меня с напряженным, одержимым интересом. Но в отличие от взгляда Нолана, что заставляет кровь пульсировать в жилах, этот наблюдатель оставляет за собой лишь холод. Я знаю, кто это, еще до того, как он подходит ко мне и говорит:
— Я вас где-то видел.
Сердце подскакивает к горлу, когда я поворачиваюсь и одаряю Сэма Портера самым безразличным взглядом, какой только могу изобразить.
— Правда? — прищуриваюсь и склоняю голову набок. — Боюсь, вы мне не знакомы, простите.
Как и я, Сэм скрывает свои истинные чувства под маской. Но она неидеальна. Хотя его улыбка безобидна, ему не удается скрыть ликующий блеск в глазах. В них читаются возбуждение и предвкушение заслуженной победы. Но есть и нетерпение. Возможно, даже легкая тревога. Он протягивает мне руку, и я на мгновение задерживаюсь, прежде чем пожать ее.
— Сэм Портер. Очень приятно.
Я однократно пожимаю его руку, и два его пальца скользят к моему запястью, словно он надеется ощутить биение моего пульса, не отрывая от меня глаз. Я высвобождаю кисть.
— Харпер, — представляюсь я.
— Харпер…? — переспрашивает он.
Время вокруг нас будто замирает. Все звуки фойе стихают. У меня не остается выбора, я говорю:
— Старлинг.
Сэм кивает, словно это тот ответ, которого он ожидал.
— Необычная фамилия13.
— Разве? — я поворачиваюсь лицом к стойке, держа взгляд на желанной цели, которая кажется теперь в целом континенте отсюда, передо мной в очереди еще несколько людей. Сэм остается рядом. Не знаю, почему меня так бесит мысль, что окружающие могут принять нас за милую парочку на первом свидании: я в полосатой юбке, туфлях в ретро-стиле и с красным бантом, он с аккуратно зачесанными светлыми волосами, в темно-синей рубашке и с чертами, которые я бы назвала «практически красивыми». Черт, мне отвратительна сама мысль, что нас могут считать парой, хоть я и не понимаю, почему. Будто на мне кожа, которую нужно сбросить.
Я поворачиваюсь в сторону от Сэма и оглядываюсь через плечо, но не вижу того знакомого лица, что ищу. Того, чье присутствие ощущалось бы правильным рядом со мной.
Сначала я не могу избавиться от Нолана. А теперь внезапно именно его присутствия мне и не хватает.
— Ты не похожа на Харпер, — говорит Сэм, возвращая мое внимание к себе. Он наклоняется чуть ближе, пока мы делаем шаг вперед к стойке. Его голос тихий и уверенный, когда он произносит: — Единственная Харпер Старлинг твоего возраста считалась погибшей, когда ее машина после наезда со смертельным исходом в Мэриленде четыре года назад упала в море.
— Что за странные слова для совершенно незнакомого человека, — говорю я, когда адреналин разливается по венам. В желудке все переворачивается. Комок застревает в горле. Я стараюсь устремить на Сэма твердый, непоколебимый взгляд. — Думаю, твои данные ошибочны. Потому что я никого не сбивала и уж точно не мертва.
— А может, ты просто другой призрак, — произносит он почти что шепотом. Смотрит на меня так, будто пытается проникнуть в самые потаенные уголки моей души. — Может, у тебя совсем другое имя?
Воздух застревает в легких.
— Чего ты хочешь? — спрашиваю я, в горле жжет.
— Правды.
— Меня зовут Харпер, и Артур Ланкастер — это не «Ла Плюм». Вот и вся правда. Можешь уходить.
— Насколько я понимаю, ты живешь в его коттедже.
— Я садовница Артура. Но, уверена, тебе это тоже известно.
— Значит, у тебя нет личной заинтересованности в его защите?
— Артур — пожилой человек, который умирает. Его только что выписали из больницы. Конечно, я хочу защитить его от таких, как ты, которые придумывают всякий бред, — шиплю я, с трудом сдерживая желание рассказать о слухах, связанных с исчезновением Макмиллана. Эти слухи уже дошли до сервера «Ищеек» на дискорде благодаря одному из моих фейковых аккаунтов. — Оставь его в покое. Мы с ним через многое прошли.
Окружающие посетители, несмотря на то что мои слова были слишком тихими, начинают обращать на меня внимание из-за напряжения, повисшего в воздухе. Я изо всех сил пытаюсь сдержать яростные слезы, застилающие глаза, но они все равно текут. Выражение лица Сэма смягчается, когда он видит их, и по какой-то причине это злит меня еще больше.
Я подхожу к прилавку и стараюсь сосредоточиться, чтобы спокойно заказать конфеты для Артура, надеясь, что Сэм уйдет. Но он не уходит. Когда я поворачиваюсь с «Milk Duds» в руках, чтобы вернуться в зал, он оказывается прямо за мной, блокируя путь.
— Послушай, извини. Это было слишком. Я не хотел тебя расстраивать, правда. Просто ищу ответы. Я знаю, что в Кейп Карнаже происходит что-то странное. Ты здесь долго живешь, ты тоже должна это знать. И ты можешь быть в опасности, — Сэм засовывает руку в карман и достает визитку, протягивая ее. — Пожалуйста. Я просто хочу поговорить. Ты можешь быть ключом к пониманию того, что на самом деле происходит в этом городе.
Я смотрю на него, визитка словно белый шип мелькает в моем периферийном зрении. Кто-то позади нас в очереди прочищает горло, безмолвно побуждая нас уступить дорогу. Но мы с Сэмом не двигаемся с места.
— Пожалуйста, — наконец шепчет он. Я беру карточку и ухожу. — Я нашел вещи, которые, думаю, покажутся тебе знакомыми, — говорит он, прежде чем я успеваю отойти далеко. Я поворачиваюсь и с предостерегающим взглядом изучаю Сэма. Но взгляд, который он мне дарит в ответ, тоже является предупреждением. — Они были спрятаны в старом доме на Кларк-роуд. Я сохраню их в безопасности, пока ты не будешь готовы поговорить о том, как они туда попали и почему внезапно появились три дня назад.
— Боюсь, я не понимаю, о чем ты говоришь, — отвечаю я. С последним кивком я одариваю его своим самым холодным взглядом и ухожу.
Дыхание прерывисто вырывается из моих легких, пока я пробираюсь сквозь посетителей и направляюсь к входу в зрительный зал. Руки дрожат. Пот щекочет затылок. Я хватаю ртом воздух, словно тону, пытаясь успокоить бешеный пульс. Бросив тоскливый взгляд на вход в женский туалет, где так и подмывает дать волю слезам в уединении туалетной кабинки, я продолжаю идти, не желая оставлять Артура наедине с Ноланом дольше необходимого.
И когда я пробираюсь обратно к своему месту, мои опасения оправдываются.
— Почему ты тут сидишь? — спрашиваю я, указывая на место, где расположился Артур. Между ним и Ноланом пустое кресло. — Ты должен сидеть здесь, рядом с ним.
— Это все туристы. Они постоянно пытались занять это место, — шепчет Артур с отвращением. Он машет рукой в сторону Нолана, даже не глядя на него. — Этот человек предложил мне пересесть, а сам пообещал помочь сохранить свободное место между нами для тебя, и я согласился.
— Но я принесла тебе «Milk Duds», — говорю я, встряхивая коробочкой.
— А он предложил мне «Maltesers».
Артур самодовольно смотрит на меня, доставая из наполовину съеденной упаковки еще один шоколадный шарик. У меня отвисает челюсть. Предатель! Это последнее, что мне нужно после встречи с Сэмом Портером в фойе. Мои мысли уже кружатся в голове, отскакивая от стенок черепа, словно он не может их вместить. Я даже не могу придумать достойный ответ. Просто закрываю рот и проскальзываю мимо Артура, опускаясь на свободное место между ним и Ноланом.
— Я думал, ты за попкорном пошла, — говорит Нолан, хотя его слова едва доходят до моего сознания, мысли все еще заняты встречей в фойе, пока я осматриваю зал в поисках Сэма.
— Да… попкорн. Я была…
Я не знаю, куда делся Сэм. Оборачиваюсь, чтобы посмотреть назад, через мгновение снова поворачиваюсь вперед, не желая показывать, как сильно он меня встревожил, если он все еще наблюдает. Пытаюсь сосредоточиться на сцене, где шуршат задернутые занавески, а рабочие сцены с другой стороны завершают последние приготовления к представлению.
Как мне уберечь свое прошлое? Как остаться скрытой по ту сторону занавеса, когда кто-то уже взялся за веревку, готовый отдернуть тьму и выставить меня на свет? Что еще смогут увидеть все, если он вытолкнет меня на эту сцену?
— Харпер, — беспокойство в голосе Нолана выдергивает меня из альтернативной реальности, в которую я погрузилась, и возвращает в настоящий мир. Кажется, он даже не пытается это скрыть. Словно это по-настоящему. Не часть игры, не уловка. Не ложь.
— Что? — спрашиваю я, хотя мой голос звучит слабее, чем хотелось бы.
Нолан изучает мое лицо. В его глазах таится тьма. В ней есть острие, которое может пронзить до костей, если я позволю.
— Что случилось?
— Ничего, — я пытаюсь отвести взгляд, но он возвращается к нему, будто я не могу противостоять притяжению. Он уносит меня в открытое море. — Все нормально.
— Что случилось? — повторяет он и кладет руку на мою. Клянусь, это посылает разряд прямо к основанию моего позвоночника.
Я едва заметно качаю головой. Возможно, большинство людей даже не заметили бы. Но я знаю, что он заметил. Когда я прикусываю губу, его взгляд следит за этим движением.
— Ты ничего не сможешь с этим поделать.
— Кто ты такой? — требует ответа Артур с другой стороны от меня. Мы оба поворачиваемся к нему. Подозрение тонким покрывалом скрывает замешательство в его затуманенных серых глазах, словно затянутых пеленой катаракты. — Ты пристаешь к моей дочери?
Жгучая боль сдавливает горло. Я вижу, как Артур пытается сопоставить факты, которые не складываются воедино. Эмоции мелькают на его лице. Он знает, что я не Поппи. Но также он знает, что любит меня как дочь, которую у него отобрали. И я люблю его как отца, которого потеряла. Как друга, который был мне так нужен, когда я осталась одна в этом мире.
До безумия больно осознавать, что скоро он совсем перестанет меня помнить. Но самые тяжелые моменты деменции Артура — это именно такие, когда его самые болезненные воспоминания уносит в море и они кружатся в бурлящих водах времени, чтобы снова обрушиться на него. Это бесконечный цикл — забывать самые разрушительные моменты жизни и перемешивать их с настоящим. И, что самое жестокое, вспоминать все заново.
Когда я снова смотрю на Нолана, его брови нахмурены, а глаза изучают меня. Они исследуют каждую деталь моего лица, проникают сквозь плоть и кости. Не знаю, что он видит. Возможно, проблеск паники, хотя я изо всех сил стараюсь ее скрыть.
Я ненавижу мысль о том, что он обнаружит трещины в неприступной броне Артура. Ненавижу мысль о том, что он найдет во мне слабость. Знаю, что он видит что-то за непроницаемой маской, которую я пытаюсь — и не могу — сохранить.
В его чертах появляется какое-то осознание. Оно читается в морщинах между бровями. В складках вокруг глаз. В том, как приоткрываются его губы, выпуская дыхание.
Но затем, моргнув, его выражение лица проясняется. Рука отрывается от моего плеча. Он наклоняется и протягивает ее через мое колено Артуру с легкой, но радушной улыбкой:
— Прошу прощения, забыл представиться. Я Нолан Роудс, сэр. Рад знакомству.
Артур смотрит на меня, словно ища поддержки, прежде чем пожать руку Нолана.
Свет приглушается. Двое мужчин усаживаются по обе стороны от меня. Включается прожектор. Играет музыка — духовые инструменты вплетаются в мелодию, которая просачивается сквозь приглушенные шепоты, тихие покашливания и шорох одежды.
В темноте рука Нолана находит мою. Он не оборачивается, чтобы увидеть, как по моей щеке скатывается слеза. Но сжимает мою руку так, будто знает об этом. Я закрываю глаза. И почти вижу, как в моем сердце мерцает огонек. Его прикосновение — словно маяк в ночи.
Занавесы отодвигаются в стороны, открывая сцену.
И тогда начинается настоящее представление.