САЖЕНЬ

~

НОЛАН

Уже почти полдень, а я стою на улице возле коттеджа Харпер, как какой-то одержимый неудачник.

Закатываю рукава своей темно-серой рубашки-хенли до локтей. Кажется, ей нравятся мои предплечья. По крайней мере, она часто на них смотрит. Если я, конечно, не брежу — а такое вполне возможно. Кажется, еще ей нравятся мои рабочие брюки, которые я иногда ношу.

«Это часть твоей формы?» — спросила она несколько ночей назад, указывая на мои брюки и ботинки.

«У меня нет особой формы, кроме жилета и куртки, но… наверное, можно и так сказать».

До сих пор чувствую, как кровь прилила к коже, когда вспоминаю, как ее взгляд скользил по мне чуть дольше, чем следовало бы для человека, который считает меня своим врагом. Если только она не искала самое болезненное место, куда могла бы вонзить нож.

«Хм», — только и сказала она тогда, прежде чем вернуться к своей работе. Но я все равно заметил тот короткий взгляд, который она бросила в мою сторону.

Стряхиваю несуществующую пыль с одежды. Может, ей понравится, как я выгляжу? Это не должно иметь значения, но почему-то имеет.

Это глупо. Оставь ее в покое.

Со вздохом разочарования отворачиваюсь, словно действительно смогу убедить себя вернуться в отель «Кейпсайд». А потом снова поворачиваюсь к ее дому.

Когда она не ответила вчера вечером на мое сообщение о том, чтобы забрать ее, а потом не появилась на раскопках жертв Артура, я пытался убедить себя, что ей просто нужно время, чтобы переварить наш умопомрачительный секс. По крайней мере, я считал его умопомрачительным. Лучший секс в моей жизни, и я знаю, что дело не в грибах. С ней это казалось правильным. Естественным. Как будто наши энергии сошлись, словно два магнита, щелкнувшие друг о друга. Но, возможно, она чувствует не то же самое, и это разъедает меня изнутри. Она так и не ответила утром. И когда я написал ей час назад, ответа тоже не было.

Пока минуты медленно тянутся одна за другой, я все больше беспокоюсь о ней. Обычно она всегда на связи. Такое поведение совсем на нее не похоже. Уже плохо то, что она, возможно, избегает меня — хотя я могу это понять, учитывая обстоятельства. Но если случилось что-то похуже? Что, если она заболела? Или ранена и находится одна? Она вращается в сомнительных кругах. Что, если какие-то из этих недоброжелателей настигли ее? Что, если Артур пошел против нее? Что, если она…

Я обрываю свои мысли, прежде чем они успевают погрузиться в самые мрачные страхи, и шагаю через ворота, не останавливаясь, пока не начинаю стучать в ее дверь.

— Харпер… — из коттеджа не доносится ни звука. Я стучу снова и прикладываю ухо к двери. Все еще тишина. — Харпер.

Улавливаю приглушенный стон, который, кажется, доносится из задней части дома.

В мгновение ока я иду по выложенной каменными плитами дорожке вдоль боковой стороны коттеджа. Я почти дохожу до угла, когда входная дверь открывается, и я резко останавливаюсь, услышав свое имя.

— Нолан…? — голова Харпер высовывается из двери, ее взгляд мельком скользит по улице, прежде чем снова остановиться на мне. — Что ты здесь делаешь?

Облегчение волной разливается по моим венам. За ним быстро следует волна смущения.

А затем — подозрение.

В ее глазах что-то дикое. Острота в серебристых осколках взгляда. Она немного отступает в свое логово, словно загнанное в угол животное. Выглядит так, будто готова убежать. Я бы все отдал, лишь бы увидеть, как по ее лицу промелькнет озорная улыбка, прежде чем она умчится прочь, бросая мне вызов поймать ее. Может, на ней сейчас те крошечные шортики для сна, которые подчеркивают ее задницу, и та майка с глубоким вырезом, облегающая грудь? Внезапная фантазия о том, как я догоняю ее и жестко трахаю, пока она выкрикивает мое имя, мгновенно отзывается в моем паху.

Прочищаю горло, надеясь, что это как-то прояснит мои мысли, и подхожу ближе к двери, осторожно и осмотрительно.

— Я… — что мне сказать? «Я беспокоился о тебе, пока наконец не решил прийти сюда, хотя я уже приходил несколько раз, но ты об этом не знаешь…» Черт, звучит ужасно. — Вчера вечером я был у реки. Один, несмотря на то, что не знаю, где копать. Захотел прийти и спросить, придешь ли ты сегодня вечером, учитывая, что у нас есть строгий график, которому нужно следовать.

— Приду.

В ее словах нет ни едкого подтекста, и она не закатывает глаза. И именно это беспокоит меня больше всего. Она отступает еще дальше, когда я приближаюсь к двери, пряча тело за деревянной панелью так, что в узкой полоске света видно только ее лицо.

А что, если она голая?

Что, если она голая и не одна?

Ревность взрывается в каждой клеточке тела, превращая мои прежние фантазии в горький пепел.

Я изо всех сил стараюсь убедить себя, что ее секреты меня не касаются. Что единственная причина, по которой я беспокоюсь о ее благополучии, — это то, что у нее есть против меня козыри. Как только удостоверюсь, что с ней все в порядке, обещаю себе вернуться в отель и оставить ее в покое.

— Все в порядке? — выдавливаю я, говоря медленно.

— Да, — она энергично кивает. — Отлично.

— Можно войти?

— Зачем?

— А почему нет?

— Потому что ты ненавидишь меня и хочешь убить.

Справедливое замечание.

— Не… не прямо сейчас же.

— Это не вселяет в меня уверенности.

Я кладу ладонь на дверь, и ее глаза тут же устремляются к моей руке, а потом снова встречаются с моими — с такой яростью, что моя кожа словно вспыхивает. Когда я слегка надавливаю на дверь, она упирается в нее с другой стороны.

— Почему ты так странно себя ведешь?

Она издает саркастический смешок.

— Это ты толкаешь мою дверь, как настоящий психопат-убийца, которым ты и являешься. Не забывай, у меня твоя драгоценная книга. Если ты думаешь, что можешь просто зайти и прикончить меня, то подумай еще раз.

— Я не собираюсь причинять тебе вред, — говорю я, чувствуя, как сердце колотится о ребра, пока ее пристальный взгляд под темной челкой становится все более напряженным.

Я постепенно отказываюсь от идеи мести, но Харпер никогда в это не поверит. И убедить ее будет чертовски сложно. Возможно, даже невозможно. Она сильно нуждается в моей помощи, и готова выходить со мной ночью и раскапывать трупы. Но несмотря на то, что она говорила во время нашего секса, по-настоящему она мне не доверяет.

В этот момент, стоя на пороге ее дома, будучи незваным гостем и попав под прицел ее пронзительного серого взгляда, я вдруг понимаю нечто такое, от чего у меня перехватывает дыхание.

Несмотря на то что я так долго жаждал справедливости за убийство Билли и за травмы, которые будут преследовать меня всю жизнь, из-за одержимости местью я застрял в прошлом. Если бы я пришел сюда с намерением просто встретиться с Харпер и, как это ни странно, простить ее, моя жизнь могла бы сложиться совершенно иначе. Но я был настолько зациклен на старых ранах, что, возможно, сам разрушил любые шансы на наше будущее, не дав им даже шанса на развитие.

Я убираю руку от двери. В пересохшем горле застревает ком.

— Прости, Харпер, — говорю я, и она удивленно хмурится, настороженно глядя на меня. — Я не должен был…

В этот момент из глубины дома еще раз доносится стон. На этот раз звучит как приглушенный крик о помощи.

На лице Харпер вспыхивает тревога. Ее глаза широко раскрываются, губы приоткрываются от резкого вдоха. Уверена, мое лицо сейчас отражает те же эмоции. На один удар сердца мы застываем во времени, не двигаемся.

В следующее мгновение она захлопывает дверь прямо перед моим носом, а я разворачиваюсь и бегу по тропинке вдоль коттеджа. Добегаю до заднего угла дома как раз в тот момент, когда кухонная дверь с грохотом распахивается, и Харпер выбегает на патио.

— Харпер… — мой потрясенный взгляд скользит от ее ног до макушки и обратно, пытаясь осмыслить увиденное. — Что за хрень?

На ней садовые перчатки и комбинезон — на этот раз черный — и ее любимые кожаные рабочие ботинки, но они покрыты самодельными пластиковыми бахилами, закрепленными на лодыжках скотчем. Волосы собраны в небрежный хвост с красным бантом, как будто она готовится к танцевальному номеру с топором, зажатым в левой руке. Челка и выбившиеся пряди обрамляют ее раскрасневшееся лицо. Но больше всего мое внимание привлекает ее укороченная футболка.

Надпись «Сделай-себе-труп!» винтажным шрифтом красуется на белой ткани, испачканной брызгами крови. И я абсолютно уверен, что это не очередная «Кровавая Баня» от Майи. Особенно когда с другой стороны садовой стены раздается еще один отчаянный крик о помощи.

Ее глаза мечутся в сторону звука. Я делаю шаг к воротам. Харпер замечает движение боковым зрением и в следующее мгновение срывается с места. Я бегу за ней по пятам. К тому времени, как она добирается до ворот, я уже рядом, и в тот момент, когда она проходит через них, я обхватываю ее за талию и поднимаю над землей.

— Ну-ну-ну, — говорю я ей на ухо, пока она извивается. Ее сладкий аромат свежих трав и цитрусовых наполняет мои ноздри. — Рискну предположить, что ты занималась чем-то нехорошим.

— Отпусти меня нахрен! — рычит она, царапает мою руку, но на ней садовые перчатки, и она не может впиться ногтями. Неуклюжими шагами я иду в направлении, откуда доносятся мольбы, которые теперь звучат все отчетливее, прижимая ее к себе. Отчаянное рыдание мужчины доносится из-за угла, там, где недавно посажены цветы — место, где Харпер любит использовать свою дробилку для древесины.

— Думаю, будет лучше сначала проверить этот довольно странный звук, доносящийся из сада, ты согласна?

— Нет. Не согласна.

Ворон издает с ветвей дуба: «кар-кар-кар». Я усмехаюсь, уткнувшись в шею Харпер, наслаждаясь тем, как она вздрагивает в моих объятиях. Крепко держу ее, прижимая к своему телу.

— Ты уверена? Потому что похоже, что твой ворон прилетел за вкусняшкой. Он же любит говорить что-то про «убийцу», да?

— Отпусти меня вниз! — Харпер ударяет меня по голени тупой стороной топора. И делает это отнюдь не нежно, но, полагаю, стоит порадоваться, что она выбрала не заточенную сторону. «Маленькие победы», — ехидно замечает внутренний голос оптимиста, пока я ругаюсь про себя. Мне удается, хромая, обойти угол каменной стены, прежде чем я опускаю ее на землю. Перед нами открывается жуткая сцена.

Огромный мужчина с редкими рыжими волосами на потной голове лежит на животе. Его лодыжки и запястья привязаны к металлическим кольям, вкопанным в землю под острым углом, словно стойки палатки. Он лежит лицом к нам, с грязной тряпкой во рту, завязанной на затылке. Его массивная спина покрыта мелкими кровоточащими ранами, от которых струйки алой крови стекают в траву. В воздухе витает запах мочи и перегара.

Недалеко лежит садовый инструмент с длинной серебряной ручкой, заканчивающейся катком из окровавленных стальных шипов. Еще более устрашающая машина, похожая на ручную газонокосилку, тоже стоит неподалеку, хотя отсюда видно, что полые зубья спереди все еще чистые.

Медленно моргнув, я поворачиваюсь к Харпер. Она нетерпеливо ждет, пока я соображу, уперев свою руку в бедро, а в другой руке, словно угроза, болтается топор.

— Что… это? — спрашиваю я, не отрывая взгляда от Харпер и кивая на мужчину рядом с нами.

— Аэратор для газона, — отвечает она.

— Нет. Это.

— Автоматический аэратор для газона с шипами.

Я вздыхаю и провожу рукой по лицу, пока в ее серебристых глазах загорается озорной огонек.

— Тот парень, — говорю я, указывая на мужчину, который извивается и скулит на траве. — Вся эта… ситуация там.

Харпер указывает на свою футболку:

— Я делаю себе труп, что не видно? Убиваю этого придурка.

Я перевожу взгляд на мужчину, потом на Харпер, потом снова на мужчину. Ворон опускается на траву и ходит на безопасном расстоянии от него, словно оценивая свой будущий обед. Когда я снова смотрю на Харпер, она покусывает нижнюю губу, подняв брови, будто ждет моих вопросов, чтобы поскорее с этим разобраться.

— Зачем… — наконец выдавливаю я.

Она пожимает плечами, покачивая топором, словно секундной стрелкой.

— То, что он сбил беременную медсестру — хорошее начало. Угрожал персоналу больницы. Вел себя как мразь. Уверена, в его жалкой жизни есть целый список других плохих вещей, которые он натворил, — она наклоняется, чтобы лучше его рассмотреть. — Да, сука? — мужчина мотает головой по траве и мычит сквозь кляп. — Конечно. Очень убедительно, — Харпер выпрямляется, закатывает глаза, а потом смотрит на меня серьезным взглядом. — Послушай. У меня нет времени копаться в его биографии. Но, если тебе так важно — и, должна сказать, я искренне удивлена, что именно ты интересуешься — могу гарантировать: он полное дерьмо и пустая трата ограниченных ресурсов планеты. Здесь он принесет гораздо больше пользы, — заявляет она, с глухим стуком опуская топор на землю.

Мольбы мужчины становятся все более отчаянными. Он бормочет что-то невнятное, отрицая слова Харпер, его глаза прикованы ко мне, он умоляет о помощи. Но он ищет надежду там, где ее нет. У меня возникает множество тревог по поводу происходящего, но все они сосредоточены на Харпер и ее благополучии.

По мере того как его паника нарастает, я смотрю на нее. Она не отвечает на мой взгляд. Все ее внимание приковано к этому человеку. В ее лице не просто ненависть, гнев или решимость. Это особая разновидность ярости. Та, которую я видел в собственных глазах. Та, что расцветает, когда мир обнажается, и ты видишь бездну горя, потерь и страданий, скрывающуюся под ним. Ты можешь выбраться оттуда, покрытый шрамами. Можешь скрывать свои глубочайшие, незаживающие раны, чтобы просто пережить день. Можешь выжить. Но это самое страшное. Потому что ты не можешь забыть. Ты всегда знаешь, что ад существует. Это существо, скрывающееся в ночи, готовое оторвать от тебя еще кусочек.

Но ты можешь жить в страхе перед следующим укусом, или можешь укусить в ответ.

И Харпер Старлинг готова к трапезе.

Я чувствую, как ярость исходит от нее, заряжая воздух вокруг нас, пока она не может больше ее сдерживать. Сжав челюсти, она бросает топор на траву, проходит мимо меня к аэратору с шипами. Поднимает его и останавливается рядом с мужчиной.

— Ты знал, что медсестра, которую ты толкнул, проходила лечение ЭКО дольше, чем я живу в Кейп Карнаже? — рычит Харпер, поднимая устройство и с тошнотворным звуком опуская его на спину мужчины. Шипы впиваются в его плоть, его крик прорывается сквозь кляп. Но Харпер безжалостна.

Она сжимает металлическую ручку и проводит от основания позвоночника до плеча, оставляя новый ряд проколов, из которых струятся реки алой крови.

— Семь лет. Семь ебучих лет инъекций, анализов и бог знает чего еще пришлось пережить им с мужем, чтобы зачать этого ребенка. И ты чуть не лишил их этого, кусок дерьма! — я никогда не слышал, чтобы ее голос звучал так. Она изо всех сил пытается сохранять его ровным под натиском ярости и угрозы слез, и каким-то образом эта нотка уязвимости делает ее еще более пугающей. — Ты просто еще один паршивый турист, который думает, что может заявиться в мой город и причинять боль кому захочет. Пока ты «веселишься», на остальное насрать, да? Так скажи мне, мистер Макмиллан, тебе весело?

Харпер поднимает инструмент и долго смотрит на мужчину сверху вниз. Ее плечи и спина вздымаются от глубоких вдохов — она пытается взять себя в руки. Я уже собираюсь подойти к ней, когда она проводит рукой по глазам, качает головой из стороны в сторону, а затем поворачивается и бросает аэратор на землю. Отбросив прядь влажных волос со лба, она одаривает меня натянутой улыбкой и спокойно направляется в мою сторону, оставляя раненого мужчину рыдать и дрожать в одиночестве.

— Итак, — говорит она, наклоняясь за топором. Выпрямившись, она поправляет волосы окровавленной перчаткой, и я замечаю легкую дрожь в ее пальцах. Она расправляет плечи и поднимает подбородок. — Как видишь, у меня сегодня очень насыщенный день, но вечером я приду на реку. А теперь иди делай... что бы ты там ни делал в Кейп Карнаже.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но не могу выдавить ни слова. Не понимаю, что и думать об этой ситуации. Осматриваю происходящее.

Сначала Харпер — она выглядит чертовски очаровательно в своей укороченной маечке, которая едва прикрывает грудь, и мешковатом комбинезоне. В ее глазах горит дикая, но сосредоточенная решимость. И этот парень, который выглядит так, будто изображает средневековую сцену пыток на ярмарке эпохи Возрождения, которая слишком аутентична. Мой взгляд падает на ворона, который смело подпрыгивает поближе, чтобы ухватить лоскуток кожи со спины измученного мужчины, когда тот издает крик боли.

Боже милостивый.

Я знал, что Харпер способна на безумные поступки — учитывая ситуацию с Артуром. Но явно недооценил ее. И хотя тот факт, что она увлекается пытками и убийствами, должен был вернуть меня к мысли о мести, эффект получился противоположный.

Мне приходится собрать всю свою волю в кулак, чтобы не схватить ее и не прижать к себе. Хочется успокоить ее, сказать, что та тьма, которую она в себе взрастила, в безопасности рядом со мной. Но я вижу — она не готова. Это заметно по тому, как она следит за каждым моим движением, за малейшим выражением моего лица, как хмурятся ее брови.

— Знаешь, Сэм запускал дроны над твоей территорией. Он мог тебя увидеть, — предупреждаю я, и мое сердце начинает биться чаще при мысли о том, что он может быть где-то рядом.

Харпер отвечает твердо:

— Сэм и его оператор заняты в другом месте. Я об этом позаботилась. Все в порядке.

Мужчина на земле затихает, и хотя я на мгновение надеюсь, что у него случился сердечный приступ, он все еще дышит, отвернув от нас лицо. Воспользовавшись тем, что он нас не видит, я делаю шаг к Харпер. Она не двигается, и я решаюсь на еще один шаг, рискуя приблизиться к ней.

— Что происходит? Почему ты это делаешь?

— Ты пропустил мимо ушей, когда я говорил, что он — ничтожество? — она внимательно изучает мое лицо, ее стальные глаза сужаются. — Ты что, снова добавлял кровь с грибами в напиток?

— Ты очень рискуешь сейчас здесь, — говорю я, игнорируя ее шутку. — Ты же так не делаешь.

Она фыркает и машет рукой в мою сторону, едва не задевая мою грудь.

— Ты хочешь убить меня, но помогаешь выкапывать трупы по ночам. Так что я с этим не соглашусь.

— Ты идешь на просчитанные риски. А то, что происходит сейчас, выглядит иначе.

— На самом деле, нет. Потому что у Артура безупречное алиби, такое, которое даже Сэм не сможет опровергнуть. Этот придурок на земле — мой лучший шанс наконец убедить всех, что Артур — не «Ла Плюм», — когда я хмурю брови в немом вопросе, в ее глазах мелькает боль. — Артур в больнице. Я зашла приготовить ему ужин и нашла его на полу кухни с ужасной раной на лбу. Ему… не очень хорошо. Вот почему я не пришла вчера вечером.

Черт. Черт. Надо было самому пойти ее искать. Я должен был быть рядом. Я знаю, как много для нее значит Артур. Это очевидно по тому, на какой риск она готова пойти ради него.

Впервые за… даже не знаю сколько времени… я чувствую вину.

— Почему ты мне не позвонила? — спрашиваю я.

— С чего бы мне это делать?

— Потому что я бы пришел.

— Зачем?

Она смотрит на меня так, будто это действительно серьезный вопрос. Будто она правда не понимает. А понимаю ли я сам? Может, я давно это знаю, просто отказывался признавать. И сейчас это осознание ударяет, словно молния, пронзая мой разум и сжигая все иллюзии.

Я влюбляюсь в Харпер Старлинг.

Нет. Я не могу.

Но это так.

Я с трудом сглатываю комок в горле. Если Харпер и замечает ошеломляющее откровение в моих глазах, она этого не показывает.

— Я бы помог, — это все, что я могу выдавить из себя.

— Все в порядке, — она отмахивается от моего предложения, хотя тяжесть читается в ее чертах — усталость, порожденная не одной лишь ночью переживаний и стресса. Она отпечаталась в морщинах между бровями и темных кругах под глазами. Ее губа распухла от того, что она искусала ее до крови. С размеренной ритмичностью она сжимает и разжимает кулак на рукоятке топора.

— Тебя беспокоит что-то еще, — говорю я. — Тебя тревожит то, что ты убиваешь какого-то парня садовым инвентарем?

Ее лицо искажается, словно сама мысль об этом отвратительна.

— Блять, нет!

— Тогда что происходит? — спрашиваю я. Харпер отворачивается. Она не может выдержать мой взгляд. Что-то давит на нее с огромной силой, от которой она не может избавиться. Когда она снова начинает кусать нижнюю губу, я не могу удержаться. Прижимаю большой палец к ее губам и высвобождаю их из ее зубов, позволяя своим пальцам скользнуть по ее щеке. — Поговори со мной.

Когда ее глаза встречаются с моими, они блестят. Что-то трескается в моем сердце — трещина под слоями времени и гнева. Щель, в которую она проникает, словно корни между трещинами в асфальте. И ее присутствие в этой расщелине только усиливается, когда она моргает, пытаясь сдержать слезы. Они собираются у линии ресниц, отказываясь подчиняться.

— Мы же не разговариваем, — шепчет Харпер, словно последний протест. Она отступает от моего прикосновения, и это причиняет боль сильнее, чем я ожидал.

Я опускаю руку.

— Сейчас мы разговариваем.

— Нет, не разговариваем.

— Тогда что мы делаем?

— Мы… я не знаю… — Харпер снова отводит взгляд. С каждой секундой она борется с собой. Слеза наконец скатывается по ее щеке. Ее голос тихий, когда она говорит: — Я теряю своего лучшего друга, — ее губы дрожат, когда она вытирает щеку окровавленной перчаткой. — Я ужасная сиделка. Не заметила симптомы, и теперь он в больнице, хотя я должна была заметить раньше. Я не справляюсь.

Она шмыгает носом и смотрит в землю. Возможно, этот груз, который она несет, стал немного легче после ее признания. Если бы мог, я бы притянул ее к себе. Позволил бы ей плакать у себя на груди.

— У большинства людей, которые заботятся о других, нет никакого четких инструкций или правил. Ты делаешь все, что можешь, — говорю я вместо этого, и ее наполненные слезами глаза встречаются с моими.

— Почему ты вдруг стал так добр ко мне? — спрашивает она. От нее волнами исходит настороженность.

— Потому что… я не хочу видеть тебя расстроенной, — отвечаю я.

Ее глаза сужаются:

— Но ты же пришел сюда, чтобы причинить мне как можно больше страданий.

— Может быть, так оно и было, — признаю я. — Но сейчас я здесь не за этим.

— Это часть твоего плана, чтобы вернуть свой альбом?

— Нет, я…

Внезапно меня оглушает рев, и следующие слова застревают в горле, меня швыряют лицом в землю, выбивая весь воздух из легких. Острая боль пронзает плечо, что-то тяжелое прижимает меня к газону. Через мгновение тяжесть исчезает, но в дельтовидной мышце остается что-то застрявшее. Однако жгучая боль отступает перед страхом, который сосредоточен только на одном — на Харпер.

Когда я поднимаю взгляд, тот мужчина, что лежал на траве, шатаясь, идет к Харпер. Веревки волочатся за ним, металлические колышки подпрыгивают следом. В руках он сжимает аэратор с шипами, размахивая им, как булавой, а Харпер отступает назад. Ее топор поднят, но у него оружие мощнее. И именно ему есть что терять.

Я хватаю одну из веревок, обматываю вокруг кулака и тяну.

Мужчина спотыкается. Но не падает. Он поворачивается ко мне и заносит аэратор. Я поднимаю руку, чтобы принять удар. Он попадает колесиком, а не шипом, но сила удара отдается в локте вспышкой боли. Клянусь, я чувствую, как она вибрирует по титановым винтам. Из меня вырывается мучительный хрип, но его заглушает другой звук — решительный голос Харпер.

— Отвали от него нахуй, — рычит она.

Топор Харпер рассекает воздух и с тошнотворным звуком вонзается в шею мужчины. Кровь брызжет мне в лицо.

Все замирает. Все стихает.

Широко раскрытые голубые глаза мужчины встречаются с моими, пока его пальцы разжимаются на рукоятке аэратора. Инструмент падает на землю рядом с ним, когда он опускается на колени. Другая его рука поднимается к топору, застрявшему между плечом и шеей. После булькающего, влажного глотка он падает лицом вниз и умирает.

Какое-то время мы оба не двигаемся. Взгляд Харпер скользит по мне, останавливаясь на источнике пульсирующей боли в моем плече. Она нерешительно протягивает ко мне руку, но замирает.

— Ты в порядке? — спрашивает она.

Тысячи образов того, что могло случиться с ней, проносятся в моей голове, пока я поднимаюсь.

— Нет. Я, блять, не в порядке! — кричу я, с трудом сдерживая крик, и тянусь за спину, чтобы вытащить колышек из своей плоти. Бросаю окровавленный шип к ее ногам. — Господи Иисусе, Харпер! — я провожу дрожащей рукой по волосам. Дыхание со свистом вырывается из моей груди. Мне хочется схватить ее за руки, заглянуть в глаза и встряхнуть, чтобы привести в чувство. А потом прижать к себе и никогда не отпускать. — Ты хоть понимаешь, что могло произойти?

На ее лице мелькает боль. А затем исчезает, сменяясь чем-то безжизненным, смертоносным. Прежде чем я успеваю перевести дух и объясниться, вся ее сдерживаемая ярость вырывается наружу.

— О, я все поняла! Как и думала, все сводится к твоей ебучей книжке. Вот в чем дело, да? Как и той ночью. Ты просто играешь со мной. Если не можешь вложить мой кусок кожи в свою книгу, будешь искать любой способ заставить меня страдать, пока не вернешь ее. А потом все договоренности теряют силу.

— Блять, я не об этом говорю!

— Ты сам сказал, что ненавидишь меня! Два дня назад, когда трахал меня, помнишь?

— Ты сама попросила трахнуть тебя так, будто я ненавижу…

— Вот в чем разница между нами. Ты и правда меня ненавидишь.

Я моргаю, сбитый с толку ее словами. Судя по потрясенному выражению лица, которое она пытается скрыть, Харпер тоже не ожидала этих слов.

— Это не так.

— Я тебе не верю, Нолан.

— Тогда, похоже, мы не так уж сильно отличаемся друг от друга, верно? — рычу я, наступая на нее и глядя сверху вниз. — Потому что ты упорно веришь в то, во что хочешь, несмотря на все доказательства обратного, которые у тебя перед глазами!

Она сокращает оставшееся расстояние, оставляя между нами лишь тонкую полоску воздуха.

— Именно так и поступил бы враг. Использовал бы собственные слова противника против него. И уж точно не сказал бы «спасибо за спасение жизни».

На краткий миг ее взгляд опускается на мои губы. Она так близко, что ее грудь касается моей при каждом тяжелом вдохе. Я хочу наброситься на нее, завладеть этими пухлыми губами. Завладеть ею целиком. Но она отталкивает меня с презрительным фырканьем, останавливается рядом с мертвым мужчиной и, надавив ботинком на затылок, вытаскивает топор из его шеи.

Когда топор наконец поддается, она закидывает его на плечо и, бросив последний язвительный взгляд, уходит прочь.

— Пожалуйста, всегда пожалуйста! — кричит она, дойдя до садовых ворот. Показав средний палец через плечо, она исчезает из виду.

Образ ленты, покачивающейся в ее хвостике, и крови, капающей с топора и оставляющей алые пятна на ее майке, еще долго преследует меня после того, как хлопает задняя дверь коттеджа.

Я перевожу взгляд на тело на земле, когда ворон спускается со стены сада, чтобы оценить свой обед.

— Красивая птица-убийца, — произносит он.

Но в ушах у меня звучит только голос Харпер.