Сэт
— Так зачем на бите носок? — спросил я.
Мы сидели на нашей маленькой уличной веранде уже около часа, и разговаривали.
Шарлотта была потрясающей. Даже больше, чем потрясающей, в общем-то. Она была умной и смешной. Ей нравилось слушать про деревья.
Каждый раз, когда налетал лёгкий ветерок, я улавливал аромат её духов. И начинал ненавидеть кипарисы, которые ещё час назад любил за то, что они защищают от ветра.
Я не лгал, когда сказал, что нервничаю. Но дело было не в баллончике с медвежьим спреем. Просто прошло очень много времени с тех пор, как я к кому-то испытывал влечение. Я уже даже начал думать, что эта функция во мне просто отключилась. Это, безусловно, было неожиданным развитием событий.
— Так вот, про носок, — начала она. — Когда замахиваешься битой на человека, он иногда пытается её выхватить. А если на ней носок, то когда хватают биту, он соскальзывает, и это сбивает человека с толку — ты успеваешь нанести второй удар и проломить череп.
Она невинно потягивала свой напиток.
— Ты немного пугаешь.
— Правда? — она улыбнулась. — Спасибо.
— А зачем медвежий спрей? — спросил я. — Ну, вместо обычного перцового. Разве его вообще можно применять против людей?
— Формально — нельзя. Но мне всё равно. Медвежий спрей точнее. У него радиус действия сорок футов. А у перцового — всего десять (прим. переводчика: 10 против 3 метров).
— Мда. А ещё у тебя есть пистолет.
— ПистолетЫ, — поправила она.
— Сколько у тебя вообще оружия?
— Мы ведь только познакомились.
— Значит, много.
Она ковыряла трубочкой в стакане со льдом.
— ОЧЕНЬ МНОГО.
Я засмеялся.
А потом её улыбка вдруг померкла.
— Я должна защищать себя.
— От чего?
— Скорее от кого.
Я внимательно посмотрел на неё.
— Это бывший? Или…
— Нет, — она тяжело выдохнула. — Последние два года меня преследует клиент банка, где я раньше работала.
Я моргнул.
— У тебя есть запретительный приказ?
Она кивнула.
— Да. Вот только ему всё равно. И его очень трудно поймать.
— Поймать на чём? Что он делает?
— Ну, поначалу он просто часто приходил. Вёл себя странно, и просил, чтобы его обслуживала только я. Я и обслуживала — ведь это моя работа. Потом стал приходить не каждую неделю, а каждый день. Потом — несколько раз за день. А потом начались угрозы.
— Какого рода?
— Странные. Что я его истинная духовная жена, что я должна родить ему сыновей, что если он не может обладать мной — никто не сможет, — она поёжилась. — Мы запретили ему входить в здание, и на следующий день он ждал меня на парковке. Я уволилась. Но он появился и на другой моей работе. И на следующей. Он взломал мою машину, и делал там... мерзости, оставил отвратительное письмо с описанием того, как убьёт меня. Он узнал, где я живу. Рылся в моём мусоре…
— В твоём мусоре?
— Да. И это, кстати, не преступление, ты знал? Можно спокойно лазить по чужим отходам и собирать, например, катышки из сушилки. Абсолютно легально. Он дважды пытался пробраться в мою квартиру…
— Что?!
— Да. Именно поэтому я живу на втором этаже, хотя и боюсь высоты.
— А что происходит, когда ты вызываешь полицию?
Она пожала плечами.
— Обычно он успевает уйти до их приезда. Они не смогли доказать, что машина и письмо с угрозами — это его рук дело. Поймали только в последний раз, и то только потому, что сосед заметил, как он заглядывал в моё окно, и успел позвонить в полицию до того, как тот успел сбежать. Он вышел под залог уже на следующий день. Суд длился несколько месяцев, и в итоге ему дали всего неделю тюрьмы и условку.
— То есть он просто разгуливает на свободе? — невозмутимо спросил я.
— Именно. Они сказали, что бессильны, пока он не сделает что-то более серьёзное. Поэтому я и ношу с собой медвежий спрей.
На мгновение Шарлотта замолчала.
— Его зовут Джордж. Ему сорок два. И он разрушил мою жизнь.
Она улыбнулась, но улыбка не коснулась её глаз.
Я пристально посмотрел на неё.
— Я дам свой номер, — сказал я. — Если тебе понадобится моя помощь — позвони. Я приду быстрее полиции.
— Спасибо. Джон тоже очень помог. Мне пришлось съехать с последней квартиры, потому что Джордж снова меня нашёл. Эту квартиру Иззи сняла на своё имя. Надеюсь, на этот раз он меня не выследит.
— Господи, теперь понятно, почему она явилась сюда с битой…
— Обычно она приносит ту, на которой колючая проволока.
Я закашлялся от смеха.
Она смотрела в лёд в своём стакане.
— Я правда надеялась, что это будет последний переезд. За эти два года он уже пятый. Я даже не хочу вешать картины на стены. Не вижу в этом смысла.
Я посмотрел на наш вид с веранды.
— Понимаю. Когда всё кажется временным.
Совершенно другая ситуация, конечно, но я правда понимал. Мне тоже понадобилось время, чтобы начать вешать что-то на стены. А потом я понял — это моя жизнь, и пусть в ней будет что-то красивое перед глазами.
Я надул щёки.
— А я вот развёлся. Всё закончилось сегодня.
Она моргнула.
— Сегодня?
— Всё нормально, — сказал я, подняв руку. — Уже год прошёл. Я уже пережил это, так даже лучше. Хотя всё равно неприятно.
— Как долго вы были вместе? — спросила она.
— Три года. Два встречались, один были женаты. И почти всё это время она изменяла мне.
— Ай.
— Ага.
Шарлотта покачала головой.
— Я никогда не понимала людей, которые изменяют в отношениях.
— Хочешь услышать самое мерзкое?
— Да, конечно.
— Она изменяла мне со своим кузеном.
От удивления у неё даже рот открылся.
— Нееееет.
— Да. Познакомилась с ним через 23andMe11.
— Она не…
— Клянусь богом, двоюродный брат. Когда я их застукал, они оба были в одинаковых фиолетовых футболках с семейного собрания, — сказал я сквозь соломинку.
— Да иди ты!
— Воссоединение семьи Пекер, 2023. С тем дятлом12, ну, из мультфильма, прямо на груди.
Она не выдержала и расхохоталась.
— Прости, это не смешно…
— Нет, это чертовски смешно, — сказал я. — Тогда, конечно, не было. Но в ретроспективе? Я могу это оценить. Семейное сходство очень сильное. Они выглядят как родственники, что делает всё это ещё более пугающим.
Она умирала со смеху. Её смех заразил и меня.
Я никогда не смеялся над этим. Хотя определённо был в состоянии сделать это, ментально. В смысле, я уже пережил это. Но не возвращался к теме в новом, исцелённом состоянии ума, в котором находился сейчас. Это было своего рода освобождением — найти в этом юмор. Наконец-то.
— У них одна фамилия? — спросила она.
— Ага, — сказал я, щёлкнув языком.
— О, Сэт, — она закусила губу. — Ты после этого с кем-нибудь встречался?
— Нет. Я слишком боюсь. После инцеста сложно снова кому-то доверять.
Она хмыкнула.
— Прости. Тебе сегодня, видимо, нелегко.
Я пожал плечами.
— Вроде того. Я грущу, но не от того, что она ушла. То есть, сначала, конечно, грустил. Потом понял, что она не та, кем я её считал, что я жил во лжи, и на самом деле скучал по человеку, которого не существовало, если ты понимаешь, о чём я.
— Прекрасно понимаю.
— Теперь я просто тоскую по жизни, которой больше нет.
Она вздохнула.
— Я тоже.
— Мне не хватает человека, с которым можно было бы что-то делать. Для которого можно было бы что-то делать. Личные шутки.
— Сериалы, которые вы смотрели вместе, и теперь их нельзя смотреть друг без друга.
— Это моё любимое, — я сделал глоток кофе и поставил стакан на колено. — А теперь мне придётся задуматься о приложениях для знакомств.
Я поморщился.
— Приложения — это самое худшее.
— Честно говоря, я слишком интроверт. И вряд ли буду это делать.
— Может, ты встретишь кого-нибудь на работе?
Я наклонил голову, и посмотрел на неё.
— В моей сфере я общаюсь с непропорционально большим количеством мужчин. И деревьев. Много-много деревьев. Иногда кусты. Кустарники. Женщин не так уж и много.
Она рассмеялась.
— Три года. Миг для секвойи.
— Ну, если так посмотреть, то, наверное, это действительно не такая уж большая проблема, — я поставил стакан на ведро. — А ты чем занимаешься? — спросил я.
Она вздохнула.
— Я бухгалтер. Работаю из дома. И ненавижу это. Не бухгалтерию, она мне нравится. Работу из дома.
— Наверное, ты вынуждена, да? Из-за того парня.
— Да. Мне небезопасно иметь офис.
— Не знаю, что я делал бы, если бы не мог быть на природе.
— Ты постепенно сошёл бы с ума. Наверное. «Откуда мне знать» — и так говорит человек, который переживает именно это, занимается именно этим.
— Должно быть, тяжело работать из дома и даже не иметь хорошего места.
— Я пыталась обустроить балкон. Купила растения.
— И как?
— Скажем так — думаю, тебя не впечатлили бы мои навыки садовника.
Я рассмеялся.
— Ну, если тебе когда-нибудь понадобятся советы по садоводству от мужчины, которого жена бросила ради кузена...
— Погоди, она тебя бросила?
— Угу.
Шарлотта снова расхохоталась.
— Прости, — сказала она, сквозь смех. — Мне, наверное, надо было бы посочувствовать, но я уже забыла, как себя вести с людьми. Я такая странная. Это от нехватки общения.
Она попыталась собраться — безуспешно. Мне было всё равно. Это было забавно.
— Они собираются пожениться.
Шарлотта поперхнулась.
— На приглашении будет написано: Пекер и Пекер.
Она взвыла от смеха.
— То есть, получается, можно жениться на двоюродной кузине — спросила она, вытирая слёзы.
— Видимо, да.
— Представляю — искать это в поисковике, чтобы проверить.
Я резко рассмеялся.
— А почему ты решил стать арбористом? — спросила она, продолжая смеяться.
— Мой отец был ландшафтным дизайнером. Он переехал, из Мексики. И хотел, чтобы я продолжил его дело.
— А ты?
— Я не стал. Братья — да. А я хотел заниматься городским благоустройством, не частным.
— Почему?
— Я хочу сохранять деревья в общественных парках для будущих поколений. А ты знала, что в парке Брайс13 есть прибрежные дубы14, которым более двухсот лет?
— Серьёзно?
— Ага. Я в детстве играл на них. Хотел работать именно с ними. Сохранять наследие, а не выращивать финиковые пальмы для богачей.
— Человек принципов, — сказала она, её это явно впечатлило.
— Я просто хочу делать что-то значимое.
— Разве мы все хотим не того же?
Я улыбнулся.
— Слушай, ты хочешь перекусить?
— С удовольствием.
— Я могу сделать сэндвичи. Или закажем что-нибудь?
— Давай закажем. Тогда тебе не придётся готовить. Заодно опробуем нашу систему с ведром.
— Окей. Что ты хочешь? Я угощаю.
— Нет, тебе не надо платить.
— Пожалуйста, позволь мне. От имени всего моего пола — за то, что один из нас сделал тебя такой странной.
Она усмехнулась.
— Знаешь, я никак не могу это понять.
— Что именно? Преследование?
— Да. Я понимаю, здесь есть компонент психического здоровья. Парень явно не в себе. Но почему именно я? Я ведь не интересная.
Но она ошибалась.
Она правда, правда была очень интересной.