Вера

Ну что он опять натворил?

Голос Володи радостный и, кажется, что впервые за долгое время… живой, искренний.

От этого внезапно и радостно, и… страшно в душе.

Возбуждение прокатывается дрожью по телу и вибрирует на кончиках пальцев.

Перенабираю его:

«Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети…»

Холодок пробегает по спине.

И чего я так разволновалась?

Он взрослый мужчина. Уже не мой.

Встаю и прохаживаюсь по комнате взад-вперед.

Оглядываюсь растеряно кругом. Лежит моя спортивная сумка, наполовину собранная… Сегодня у меня по плану легкая тренировка и бассейн с сауной…

Что же я хотела?

Подхожу к ней растеряно, перекладываю вещи…

Еще раз набираю Володю — отвечает опять робот.

Хмурюсь и стараюсь отогнать тяжелые мысли.

Но сердце точит червяк. Душу выворачивает тревогой.

Не случилось ли чего? Он же за рулем был, когда звонил. Я это отчетливо слышала по гулу улицы.

— Ерунда какая, Вера, — ругаюсь сама на себя. — Что за глупые суеверия?

Сжимаю губы, бросаю без разбора вещи в сумку и зло дергаю молнию.

Беру телефон — набрать его еще раз.

Мысленно твержу себе:

«Только убедиться, что он не угодил в аварию и все. Один звонок и все. И мне дела больше нет чем он там занимается и с кем разговаривает…»

Не успеваю разблокировать экран, как телефон взрывается входящим.

От неожиданности вздрагиваю и роняю мобильный на пол. Дыхание почему-то перехватывает, а тяжелое предчувствие становится только сильнее — обволакивает маслянистой тягучей каплей.

Антон Николаевич.

Это был ожидаемый звонок, но сердце все равно сдавливают ледяные пальцы.

— Алло, — сглотнув комок, твердо отвечаю.

— Вера, здравствуй…

Голос Антона Николаевича сегодня какой-то другой. В нем нет привычных низких рычащих ноток. Наоборот — у него словно нос заложило… Может быть заболел.

— …я очень разочарован, Вера.

— Чем? — выдыхаю.

Сердце колотится, и меня больше всего раздражает, что моя тревога — абсолютно иррациональна.

— Твоим выбором.

— Каким выбором? — беру себя в руки, качаю головой, но ничего не понимаю.

Звонок Володи, звонок Антона теперь… все смешивается в какую тревожащую кашу.

— Ты предпочла меня, — делает акцент на «меня», — ему? Серьезно? Я был большего о тебе мнения…

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — холодно отвечаю я.

Меня трясет от его слов, от его тона и, вообще, от того, что мы обсуждаем мою личную жизнь, учитывая, что никаких намеков и обещаний я ему не давала.

— Все ты понимаешь, — гундосит он. — Не надо из себя… строить.

И грязно выругивается.

Меня словно кипятком ошпаривает.

Этот интеллигентный, даже галантный мужчина будто маску сбросил.

— Ты могла бы иметь все, о чем мечтаешь, а теперь…

— Спасибо, — перебиваю его, — я не понимаю, о чем ты говоришь, но не приемлю разговора в таком тоне и в таких выражения. И единственное, о чем я сейчас мечтаю, чтобы ты оставил меня в покое.

— Теперь, — повышает голос, не слыша меня, — оставайся там, где ты есть. В своей унылой убогой жизни. Со своим овощем.

И смеясь кладет трубку.

Меня изрядно потряхивает.

Я поднимаю глаза — передо мной стоит встревоженный Максим.

— Мам, кто звонил?

— Никто?

— Папа?

— Нет.

— Этот?

— Забудь о нем, Максим и…

Не успеваю договорить, как телефон звонит вновь.

С надеждой смотрю на экран, но… номер незнакомый.

Очередной неприятный сюрприз или Володя звонит с чужого номера?

За это мгновение вихрь эмоций проносится в душе: от безудержной надежды, до липкого страха.

— Алло, — отвечаю осторожно.

Максим подходит ближе и, несмотря на мой строгий взгляд, тянется ухом к трубке.

— Капитан полиции Пафнутьев беспокоит…

Сердце замирает.

— Ваш муж сейчас находится в городской клинической больнице номер один…

Бледнею. Замершее сердце с последней судорогой проваливается куда-то вниз.

Капитан полиции говорит и говорит, и его голос едва пробивается через шум в ушах.

Вижу, только как побледнел Максим.

Говорю несколько «да» невпопад и кладу трубку.

— Что с папой? — Максим вглядывается мне в глаза, надеясь найти там облегчение.

Качаю головой:

— Не знаю. Надо ехать.

Реакции заторможенные, в ушах звенит, но я пытаюсь взять себя в руки.

— Одевайся, — хрипло командую Максиму, который застыл возле меня.

Сама вызываю такси.

Потом дорога по ночному городу. В лобовое бьет и завывает осенний ветер, кидая колкую, уже почти сосем зимнюю крупу.

Дрожащими пальцами натягиваем бахилы на входе, бежим по коридорам.

Страшное слово «реанимация» колотится в мозгу.

Подбегаю к регистратуре:

— Абрамов, Владимир Германович, реанимация, — выдыхаю я. — Нам только что звонили…

Оператор проверяет информацию:

— Не реанимация. Палата 416…

Громадное чувство облегчения расплескивается в душе.

Сжимаю руку Максима.

— Как он?

— Дежурный врач все расскажет и объяснит, проходите прямо по коридору…

Мы залетаем палату.