Вера

Не поднимаюсь с кровати — просто вскакиваю.

Рывком.

От резкого движения даже в глазах темнеет, но мне на это наплевать.

Сердце глухо бухает в груди, отдавая ударами пульса в виски — кровь просто кипит, а ярость требует выхода.

Оглядываю комнату и говорю себе:

— Нужно успокоиться. Нужно просто успокоиться…

Но какое там спокойствие!

Как вообще после такого можно быть спокойной?

Шагаю взад-вперед. Кусаю губы.

Как он мог?

Этот банальный вопрос в тысячный раз вспыхивает в сознании.

И в тысячный раз на него нет ответа — только тупое недоумение похожее на скулеж: у нас же все было хорошо! Была семья! Была любовь!

Был наш маленький уютный мир!

Зачем он все разрушил?

Ради чего?

И почему это произошло со мной? Именно со мной?

В чем я виновата?

Что я сделала не так?

Усилием воли останавливаю себя — нет, это самокопание сейчас просто путь в никуда.

Саморазрушение.

А я не позволю себя сломать, и сама не стану помогать в этом.

Измена — как опухоль на теле семьи. И разговор должен быть простой — отрезать, выжечь каленым железом и выбросить на помойку.

Резко разворачиваюсь и иду к шкафу — достаю наш чемодан.

Именно тот, с которым мы ездим на отдых.

Ездили.

На меня опять накатывает — неужели все наши счастливые моменты были просто ложью?

И с какого момента это все началось?

Когда он перестал ценить меня настолько, что позволил себе предательство?

Вопросы-вопросы…

Мозг кипит от возбуждения, а руки трясутся.

Я раскладываю чемодан и начинаю скидывать в него Володины вещи.

Делаю это скорее импульсивно, чем осознанно — этой мой протест против гнусной жестокой несправедливости.

Не собираюсь находиться в одном доме с этим… даже слова подобрать не могу.

Пусть убирается прочь!

Из шкафов летят рубашки, галстуки и обувь — я сметаю полки просто без разбора, в беспорядке скидывая вещи.

Часы и парфюм, аксессуары и гаджеты — все летит в бесформенную кучу.

Сначала я чувствую себя просто раненным зверем — хочется выть от злости и обиды, но с каждой брошенной вещью, мне становится немного легче.

Это похоже на очищение, а пустеющие полки шкафа радуют глаз.

Жаль, что у нас только один чемодан!

Не все его дурацкие вещи влезут.

В голове вспыхивает дикая, но такая привлекательная, манящая картинка представляю, как выбрасываю остатки шмоток просто на улицу.

С балкона.

Словно наяву наблюдаю за красивым полетом брюк и пиджаков, а потом следом отправляю и чемодан!

И пусть бегает собирает свои пожитки потом по округе, да с ветвей деревьев снимает.

Раз считает себя котом, который может гулять, так пусть и по веткам поскачет.

Эта дикая идея так мне нравится, что я не выдерживаю и смеюсь — искренне, горько и все внутри отдает болью.

Смеюсь и смеюсь.

До тех пор, пока в груди не становится больно, а на глаза не выступают слезы.

Обессиленная сажусь на пол и смотрю на переполненное нутро чемодана.

Поднимаюсь и сажусь на него — принимаюсь утрамбовывать весом тела.

Что-то жалобно хрустит там внутри, побрякивает, но мне на это наплевать.

Уминаю вещи и застегиваю молнию. Тащу чемодан к балкону.

Я в каком-то исступлении.

Чемодан тяжеленный, и колесики натужно скрипят по полу.

Распахиваю одной рукой дверь балкона и…

Щелчок в дверном замке.

Один. Второй.

Кто-то открывает дверь.

Ледяной пот прошибает меня дрожью — еще слишком рано, чтобы Максим вернулся из школы…

А значит…

Стискиваю кулаки.

Значит это он…

Бросаюсь к двери — еще не знаю, что буду делать, но хочется что-то очень страшное.

Жаль нет времени заскочить на кухню и схватить чугунную сковороду для стейков.

Он тяжеленая — килограмма три весит, не меньше.

Идеальный инструмент для работы с его головой.

Несколькими точными ударами довести ее до совершенства! Поправить немного, как говорится.

И ее тяжесть сейчас для меня не проблема — пожалуй, я бы с легкостью управилась и с ломом.

Но, к сожалению, такого в квартире не держим.

Кажется, одним гигантским прыжком тигрицы пересекаю зал и оказываюсь в прихожей.

Дверь открывается и…

На пороге показывается бледный, но чумазый Максим.

В спортивной форме, а не в брюках и рубашке, в которых я его видела утром.

Это что за новости?

Максим недоуменно смотрит на меня — явно не ожидал меня увидеть.

— Мама? Ты что здесь делаешь? — растеряно задает он вопрос, на который на самом деле ответ ему совсем не понравится.

— Я? — натягиваю маску спокойствия и стараюсь умерить сердцебиение.

И что ответить на этот вопрос? В голове мгновенно образовывается вакуум.

Вот я женщина, сорок три года, с высшим образованием, люблю читать и прочее-прочее, но этот простейший вопрос ставит меня в тупик на добрую секунду.

В голове вспыхивает сцена — папочка, а перед ним Кариночка — она же любимица нашей семьи.

Рассказать? Вот так? На пороге квартиры?

Ну уж нет. Я обязательно это сделаю — врать сыну не буду, но не сейчас.

Чуть позже.

— Мне что-то плохо стало… — мнусь. — А! Живот заболел, вот! — и радуюсь сказав полуправду. — И я отпросилась.

Звучит так, словно это я раньше времени свалила из школы и вынуждена оправдываться.

Пора меняться ролями обратно.

Нахмуриваю брови и сурово смотрю на Максима:

— А ты чего так рано?

Он проходит и скидывает кроссовки.

— И почему в спортивной форме и грязный?

— Я упал на физ-ре, — бурчит он и прячет глаза.

Упал значит.

— И что?

— Поцарапался сильно и отпросился. Вот, — и протягивает руку на которой действительно здоровенная царапина с несколькими кровоподтеками.

Ахаю и забываю обо всем:

— Как же тебя угораздило, Максим? Идем скорее обработаем.

Суетливо хватаю его и тащу в ванную смывать грязь.

— Я сам, — бурчит он и промывает руку.

Я только наблюдаю — пусть сам. Это правильно. Взрослый уже.

Я не из тех, кто считает, что с ребенком, тем более мальчишкой нужно сюсюкаться до сорока лет.

Потом вырастают великовозрастные инфантильные мамочкины сынки и все — пиши пропало.

Максим смывает грязь и запекшуюся кровь.

— Почему в школе не обработали? Медсестра же есть. Почему отпустили?

Ничего не говорит, только занимается своим делом.

Упрямый — просто ужас. Все по-своему делает.

Я достаю перекись и ватные диски и быстро обрабатываю рану.

Максим выходит из ванной, а я иду выкидывать ватные диски на кухню.

— Может расскажешь, что случилось-то? — кричу из кухни.

Тишина.

Выглядываю, а Максим стоит и удивленно разглядывает чемодан на балконе.

— Мам, а это что?