Вера

На следующее утро даже воздух в офисе кажется густым и нездоровым.

Я вхожу в отдел, и на меня снова обрушивается шквал взглядов — быстрых, украдкой, оценивающих.

Шепотки за спиной не стихают, а лишь ненадолго затихают, когда я прохожу мимо.

Кажется, история с Андреем Васильевичем обросла новыми, еще более нелепыми подробностями.

Что ж, ничего удивительного — грязная история упала на благодатную почву — народ любит посплетничать.

Каждый такой взгляд, каждый шепот — как маленькая иголка, вонзающаяся в кожу.

Они вытягивают из меня силы.

Работать в таких условиях невыносимо тяжело.

Дышать — и то непросто…

Я сжимаю зубы и включаю компьютер.

С головой ухожу в анализ документации по экспериментальной установке.

Утром пришли уточненные данные, и я с лихорадочным упорством погружаюсь в цифры, графики, спецификации.

Это мое спасение.

Экран становится барьером между мной и остальным миром.

Я проверяю расчеты, ищу малейшие несоответствия, анализирую.

В этой работе есть четкость и логика, которых так не хватает в жизни.

К одиннадцати часам от напряженной работы голова начинает идти кругом.

Усталость в плечах и ноющая шея становятся невыносимыми.

Мне нужно сделать перерыв — выйти из этого токсичного аквариума.

Хоть ненадолго глотнуть другого воздуха…

Я встаю и направляюсь в коридор, к автомату с кофе.

Проходя мимо окон, достаю телефон.

Хватит откладывать — отличная возможность назначить встречу с адвокатом.

Набираю номер первого из моего списка — Елены Викторовны Зайцевой.

Договориться о встрече оказывается проще, чем я думала.

Сегодня же, в семь вечера.

— Отлично, жду вас, — говорит деловой женский голос.

Я кладу трубку с чувством легкого головокружения.

Шаг сделан.

Точка возврата пройдена.

Тут же горько усмехаюсь — она, вообще-то, давно уже пройдена. И не мной.

В обеденный перерыв я не иду в столовую.

Мысли о том, чтобы сидеть там под прицелом любопытных глаз, вызывают тошноту.

Вместо этого я выхожу на улицу и медленно иду по скверу рядом с офисом.

Прохладный воздух приятно ласкает лицо.

В голове вспыхивает простая до боли мысль: если так будет продолжаться и дальше, мне придется уволиться.

Мысль об этом вызывает привычный ужас потери работы и… почти приятную пустоту в душе.

Чем-то похожую на облегчение.

— Все к лучшему, Вера, — старательно подбадриваю себя.

Ага, только где оно — это лучшее? И какое из последних событий можно назвать хорошим?

Раньше в такой ситуации я бы первым делом позвонила Розе…

Годы дружбы мелькают перед глазами и превращаются в пепел.

Она сделала выбор.

Не могу ее винить за него — ведь он очень не простой и… одновременно до ужаса очевидный.

Горький комок подкатывает к горлу.

Но она могла бы хотя бы попытаться найти какой-то компромисс. Сама ведь когда-то проходила через измену мужа. Сама — преданная женщина…

Я осталась совсем одна в этой войне.

Возвращаюсь в офис с тяжелым сердцем. Прогулка не приносит облегчения.

Сажусь за стол, стараясь не смотреть по сторонам.

И тут дверь в наш отдел открывается, и на пороге появляется Андрей Васильевич Орлов.

Он выглядит… посредственно — бледный, помятый, под глазами темные круги.

В его позе нет и следа вчерашнего самодовольства.

Он нервно обводит взглядом отдел, и все затихают, чувствуя напряженность момента.

Подходит к моему столу.

— Вера Александровна, — начинает он, и его голос едва заметно дрожит. — Коллеги. Я хочу публично извиниться перед Верой Александровной за свои вчерашние слова. Они были непозволительны, оскорбительны и не соответствуют действительности. Я вел себя недостойно, и глубоко сожалею. Прошу у вас прощения.

Он кивает мне, и в его движении что-то подобострастное, почти испуганное.

В отделе повисает гробовая тишина.

Я сижу, не в силах пошевелиться от удивления.

Что это?

Неужели у него действительно проснулась совесть?

Или его кто-то заставил?

Выглядит он так, будто провел ночь не в постели, а на допросе.

И как я вообще должна на это реагировать?

Я киваю ему, не в силах найти слов.

Он быстро разворачивается и уходит, оставив после себя шепоток уже совсем другого рода — удивленный.

Остаток дня проходит в каком-то странном вакууме.

Взгляды уже не такие колючие, а больше любопытные.

Но внутри все еще ноет от перенесенного унижения.

После работы я почти бегом выхожу из здания и спешу на остановку чтобы доехать до адвокатского офиса.

Еду, глядя в окно на мелькающие огни города, и пытаюсь привести мысли в порядок.

Решаю выйти заранее и пройтись пару остановок пешком, чтобы подышать и немного успокоиться.

Иду по оживленной улице, и в голове роятся мысли о разводе, о квартире, о Максиме…

И вдруг я поднимаю глаза и замираю на месте.

Прямо передо мной, у витрины ювелирного магазина, стоит она.

Высокая, стройная, в элегантном бежевом пальто.

Она смотрит на что-то в витрине, а потом поворачивается.

Наши взгляды встречаются.

Карина.

Она замирает, и на ее лице застывает смесь шока, страха и чего-то еще, что я не могу определить.

В руках у нее маленький фирменный пакетик из бутика.

Она стоит всего в нескольких шагах от меня.

Мир вокруг словно выключается, сужаясь до узкого туннеля между нами.