Вера

Я лежу, вжавшись лицом в подушку, пока не становится трудно дышать.

Рыдания постепенно стихают, сменяясь тяжелой, давящей пустотой.

Отталкиваюсь от дивана и медленно поднимаюсь на ноги.

Ноги дрожат, подкашиваются, будто я только что пробежала марафон.

Меня знобит, хотя в квартире душно.

Все тело покрыто липким потом, блузка прилипла к спине.

Стою посреди гостиной и впервые вижу нашу квартиру другими глазами.

И не только квартиру…

Раньше она казалась мне воплощением уюта и стабильности.

Теперь всюду видится фальшь.

Эти идеальные подушки на диване, этот блестящий паркет, эти семейные фото на полке — все это бутафория.

Декорации к спектаклю под названием «Счастливая семья».

В котором я, как дурочка, участвовала.

Все моя жизнь кажется теперь блеклой.

То, чем гордилась и отчего была счастлива теперь… Теперь не вызывает ничего кроме болезненного спазма.

Идиллия оказалась мишурой, а фундамент — трухой.

Медленно, как лунатик, прохожу по комнатам.

Провожу пальцами по корешкам книг в стеллаже.

Смотрю на большую вазу, которую мы купили вместе в Италии.

Каждая вещь — словно кричит об иллюзии.

В груди — ледяное опустошение.

Но потом, из самой глубины этого ледяного пепла, начинает пробиваться маленький, яростный огонек.

Сначала это лишь искра, но она быстро разгорается, сжигая апатию и жалость к самой себе.

— Нет, — говорю я себе вслух. — Хватит.

Я встряхиваю головой, будто сбрасываю оцепенение.

Иду в ванную.

Умываюсь ледяной водой.

Смотря на свое заплаканное, но решительное отражение в зеркале.

Потом возвращаюсь в гостиную, беру ноутбук и сажусь за стол.

Пальцы летают по клавиатуре с лихорадочной энергией.

Я погружаюсь в изучение информации о разводах.

Читаю о разделе имущества, об алиментах, о сроках.

Хватит плакать и ждать, когда кто-то придет и сделает за меня жизнь лучше.

Потом перехожу к поиску адвокатов.

Я не собираюсь ждать ни дня, ни часа.

Ни Эрнеста Валентиновича, каким бы хорошим адвокатом он ни был.

На одного хорошего найдется десяток еще лучше.

Просматриваю сайты.

Читаю отзывы.

Отсеиваю слишком мягких и слишком агрессивных.

Мне нужен профессионал, хладнокровный и эффективный.

Только вот как оценить эту эффективность, глядя на завлекающие слоганы в интернете?

Только личной встречей. И чем скорее, тем лучше.

Выписываю контакты трех юристов, которые произвели на меня впечатление.

Потом, не теряя темпа, открываю рабочие файлы.

Цифры, отчеты, таблицы — теперь это мое убежище, моя крепость.

Я работаю с такой яростью и концентрацией, будто от этого зависит моя жизнь.

А оно так и есть.

Я так поглощена, что не слышу, как открывается дверь.

Только когда тень падает на клавиатуру, я вздрагиваю и поднимаю голову.

В дверях стоит Максим, сбрасывает рюкзак.

— Привет, мам.

Я смотрю на него, а потом на часы.

Боже, уже вечер.

Я же не приготовила ужин.

Вообще не думала о еде.

Эта простая, бытовая деталь вдруг обнажает всю глубину произошедших во мне перемен.

Раньше мой мир крутился вокруг таких вещей — вовремя приготовленный ужин, чистая рубашка для мужа, уроки сына.

Теперь этот мир рухнул.

Забыт.

Оставлен навсегда.

— Максим, — говорю я, и голос мой звучит чуть хрипло от напряжения. — Садись. Мне нужно тебя кое о чем спросить.

Мысль вспыхивает ярко — будто все это время мое подсознание работало над ней.

Он настороженно садится на край дивана напротив меня.

— Как ты смотрел бы на то, чтобы… переехать? Сменить район. Может, даже город.

Да, да!

Это именно то, чего я хочу.

Район? Пф-ф! Город, и подальше отсюда.

Он замирает.

Глаза широко раскрываются от удивления, но в них нет паники.

Он уже не ребенок.

И не пугается перемен.

Он серьезнеет, его взгляд становится взрослым и оценивающим.

— Переехать? Куда? И зачем? — спрашивает он спокойно.

— Чтобы начать все с чистого листа. Чтобы уйти от… от всего этого, — я делаю неопределенный жест рукой, охватывая всю квартиру.

Всю нашу жизнь.

Максим медленно качает головой.

— Нет. Я не хочу никуда уезжать, — и через мгновение добавляет веско: — И не поеду.

— Максим, понимаешь… — я слегка наклоняюсь к нему, пытаясь донести свою мысль. — Здесь — только плохое… И для тебя, и для меня — для нас обоих… Мы можем начать новую жизнь — сначала. Там, где нас никто не знает и…

— Я ни от кого не бегу, — отвечает Максим твердо.

Его челюсть упрямо сжимается, и в этот момент он снова до боли похож на Володю.

Того, прежнего.

— И бросать все из-за каких-то подонков? Нет. Я здесь живу, и останусь здесь.

Я понимаю, о чем он думает.

Конечно, дело в Юле.

Он не бросит ее, не убежит, как трус.

Он не произносит ее имени вслух, но это висит в воздухе между нами.

И странным образом, его упрямство, его готовность стоять на своем, несмотря ни на что, вызывает во мне не раздражение, а горькую гордость.

— Хорошо, — просто говорю я. — Я поняла.

Разговор окончен.

Он не сдался, а я не стала настаивать.

Но глядя на его серьезное, решительное лицо, я думаю, что мой сын, по крайней мере, честен.

И он не бросает тех, кого любит.

В отличие от некоторых.

И в этом есть своя, суровая правда.