Вера

Она изменилась.

Поменяла прическу и из брюнетки, с темно-каштановыми волосами превратилась в высветленную блондинку.

Прическа каре, яркий макияж.

Все в ее лице говорит о том, что девочка, которую я знала с рождения давно исчезла.

Мгновенная волна страха и шока сменяется ледяным самодовольством.

Эта девочка смотрит на меня свысока.

Будто я ей дорогу перешла. Или денег должна.

Глаза сверкают, а на губах появляется легкая, едва заметная ухмылка.

Застываю на мгновение, и все эти мысли проносятся в один миг.

Я не собираюсь с ней разговаривать, хотя имею полное моральное право оттаскать ее за волосы.

Но это не в моих правилах. Я по-другому воспитана.

И подлость, а физическое насилие — это ни что иное как подлость, для меня неприемлемы.

Смотрю на нее еще долю секунды и делаю шаг вперед. Для меня это сродни точке — Карины для меня больше не существует.

Она больше не будет присутствовать никоим образом в моей жизни — вычеркнута и забыта.

Только вот она так не считает.

Двигается ко мне наперерез.

— Здравствуйте, тетя Вера, — усмехается и акцентирует речь на слове «тетя».

Думает задеть меня этим? Ха!

— Даже не поздороваетесь? — вскидывает черную, как смоль, бровь.

— Не хотелось бы, — отвечаю честно. — Я спешу вообще-то.

И пытаюсь пройти дальше, но она делает еще один шаг наперерез.

— Не вежливо вообще-то…

— Не тебе меня вежливости учить, — отвечаю спокойно.

Смотрю на нее и… мне становиться жаль эту глупенькую девочку.

Пыжится что-то, очевидно, что пытается задеть меня хоть чем-то.

Только вот зачем ей это нужно? Пожалуй, на этот вопрос я искать ответа не буду.

— Да, — тянет нахально Карина, — это верно. Вы же у нас такая правильная. Эталон, прям. Только я кое в чем другом могла бы вам пару уроков преподать…

— Прости, — говорю, — но, как ложиться под чужих мужей мне знать не хочется. Оставь это при себе.

Она бледнеет, так что кажется сейчас рухнет в обморок.

Даже несмотря на яркую губную помаду видна синева губ, а на скулах появляются алые пятна бешенства.

— С дядей Володей никаких умений и не требовалось, — приближается она, стискивая кулаки.

Стою спокойно на месте и прямо смотрю ей в глаза.

— Ласковое слово, обтягивающие брюки и восхищение в глазах — вот и весь рецепт. Не благодарите.

— И не думала, — парирую я.

Я была готова к любому развитию разговора, но ее слова все равно меня задевают.

Она говорит о человеке, которого я так сильно любила еще недавно, как о неразумном… животном.

— И не надо меня сверлить глазами, — продолжает молодая соблазнительница. — Сами виноваты. Он искал утешения, и получил его. И еще кое-что.

Сердце колотится в груди и вот-вот расколет ребра. В висках пульсирует.

Но я превращаю свое лицо в маску ледяного равнодушия.

И это бесит Карину все сильнее и сильнее.

— Мужчина он видный, статный… Нам было хорошо…

— Рада за вас, — отрезаю. — Теперь живи этими воспоминаниями и держись от меня подальше.

Она отшатывается будто от пощечины.

— Если бы вы не полезли куда не надо и не устроили скандал, то всем жилось гораздо лучше! Вы что, теть Вер, не понимаете, что сами во всем виноваты?

Киваю.

— Понимаю, а как же. В том, что слишком доверяла людям и рассчитывала на порядочность. Но тебя это, девочка, не касается.

Надвигаюсь на нее.

— Тебе все игрой кажется, да?

Карина вновь бледнеет.

— Смешным? Забавным? Разрушенная семья, сын без отца — Максим, тот самый, да, которого ты всю жизнь знаешь. Считаешь это забавным? Походя ломать судьбы людей…

— Я его не заставляла! — шипит она.

Качаю головой.

— Я его и не оправдываю. Вы оба виновны. Наравне, — делаю еще один шаг вперед, и она невольно отступает. — Только запомни одну простую вещь: ты свою жизнь только начинаешь, и уже с самого начала наполняешь не тем.

Добавляю задумчиво:

— Не тем, Карин. Земля круглая, и судьба всегда расставляет все по местам. Я это говорю не для того, чтобы тебя напугать. Предупреждаю — то, что ты сеешь, еще пожнешь. В будущем.

Пытается смеяться.

— Не надо только меня пытаться бабкиными поговорками напугать…

Но смех ее выглядит неестественным и жалким.

— Каждый берет от жизни все что может, ясно? Вот и я беру! А из-за ваших истерик меня с работы попросили уволиться! А я не для того с вашим… — осекается и прикусывает язык не договорив.

— Бери, — спокойно продолжаю я. — Бери. Кушай, только не подавись. Хотя…

Делаю еще один шаг.

Карина смотрит на меня сверху вниз — испуганно, затравленно.

— Хотя, мне абсолютно все равно, что с тобой будет. Ты для меня больше не существуешь, ясно?

Каждое слово для меня — словно очищение.

Есть в этом какой-то внутренний сакральный смысл.

Вижу перед собой эту… девушку. Еще дрожащие губы и страх в глазах. Ее яркий макияж, способный лишь ненадолго прикрыть внутреннюю пустоту.

И мне становится легче.

Немного, но все же.

Плечи распрямляются, и я заканчиваю:

— Прощай.

И прохожу мимо, не оглядываясь.

Впереди — еще одно дело, которое тоже, несомненно сделает меня счастливее.