Вера

Кровь ударяет мне в лицо.

Его слова — с недвусмысленным подтекстом.

Хлесткие, как удар пощечины.

Наполнены ядом.

Я останавливаюсь в двух шагах от него, сжимая сумку так, что пальцы немеют.

Сегодняшний день, эта грязь, эти взгляды — и вот теперь он.

Господин безупречность со своим обвиняющим тоном.

— Что ты хочешь этим сказать? — голос мой звучит ровно, но внутри все замирает, ожидая удара.

Он бледен от злости.

Его даже, кажется, потрясывает.

Лоб рассекают глубокие морщина, а из-под нахмуренных бровей сверлит меня взглядом.

— Я говорю, о твоих приключениях…

— Неужели? — вскидываю бровь.

Внутри расползается ледяное спокойствие.

Не представляю откуда оно берется, ведь силы мои уже на исходе…

Кивает.

— Мне позвонили и рассказали все.

— Все? — усмехаюсь я. — Сильно сомневаюсь…

— А ты бы не ерничала… Потрудись-ка лучше объяснить, что происходит и почему ты ставишь меня в дурацкое положение.

Я. Ставлю. Его.

Прекрасно.

Лед в душе сменяется искренним возмущением и злостью.

Я открываю было рот объяснить ему, что все не так!

И что нарассказывали ему явно всякой ерунды и неправды, но…

Я только усмехаюсь:

— Значит тебе можно изменять, правильно я понимаю? А когда дело касается меня, включаются какие-то двойные стандарты? Так вот я тебе напомню, Володя, мы расстались. Пусть наше расставание еще не оформлено официально, но не переживай — я над этим работаю. Ты, главное, запомни, что я — свободная женщина. И делать буду теперь, что хочу…

Я едва успеваю договорить, как лицо Володи искажается бешенством.

На лбу поблескивают бисеринки пота, а желваки яростно ходят ходуном.

Его просто корежит от моих слов.

Дергается на пол шага ко мне, сжав кулаки так, что костяшки белеют.

Собирается сказать что-то — даже воздух глотает судорожно.

— Вера, — хрипит он, — я знаю, что ты специально так говоришь.

Пожимаю плечами.

— Специально мне провоцируешь и доводишь. Подначиваешь.

— А ты не городи ерунду.

Выдыхаю.

Где-то в глубине души меня радует его реакция.

Не бешенство и подозрения — это только внешняя реакция, наносная, а та, что в глубине души — он прекрасно понимает, что я бы так не поступила никогда.

Я пытаюсь обойти его и пройти к подъезду, но он хватает меня за локоть.

Его пальцы обжигают даже через ткань.

— Постой. Вера, подожди, — его голос внезапно срывается, ярость куда-то уходит, сменяясь чем-то другим. — Ладно-ладно, я не прав. Зря сорвался… Но что там случилось-то на самом деле? Расскажи.

Я смотрю на его руку на своем рукаве, потом поднимаю глаза на его лицо.

И чувствую, как устала держать оборону все это время.

Я не собираюсь ему жаловаться, но и сдерживаться больше нет сил.

— Я сама разберусь со своими проблемами, — отвечаю, и слышу в собственном голосе подступающие слезы.

Так, Вера! Взяла себя в руки.

Не собираюсь выглядеть перед ним слабой и нуждающейся в защите.

— Да я же по нормальному спрашиваю. Помочь…

— Я тебе сказала — мне от тебя нужен только развод, понял? Помочь он хочет… Ты мне никто — помогать.

Выплескиваю на Володю всю накопившуюся боль и унижение.

Он растеряно отстраняется, но локоть мой не выпускает.

— К Карине иди к своей, — зло выплевываю слова я. — Ей предложи помощь…

— К Карине?

Володя отступает на шаг. Растерянно смотрит на меня.

— Так мы с ней никак…

— Мне плевать! — срываюсь на крик. — Понял?

Истерика вспыхивает неожиданно.

И, кажется, я больше не способна это контролировать.

Резким движением вырываю руку и бросаюсь к подъезду.

А когда Володя пытается схватить меня снова я, неожиданно для самой себя, разворачиваюсь и влепляю ему пощечину.

Она выходит отменной — аж ладонь горит, а по двору разносится и резонирует звон.

Он ничего не горит, только глаза округляет.

Я быстро поворачиваюсь и, почти бегом, заскакиваю в подъезд.

Володя остается один, потирая щеку.

Не вызывая лифта, бросаюсь к лестнице и бегу домой.

По щекам уже текут злые болючие слезы.

Залетаю в квартиру, отшвыриваю сумку и, не разуваясь, бросаюсь на диван лицом вниз.

Плачу долго, стараясь высвободиться слезами, от всего того, что давит и отравляет изнутри.

Жизнь моя просто превращается в какую-то череду унижений, боли и испытаний.

Слишком много всего для обычной женщины.

Слишком тяжело.

Рыдаю от жалости к самой себе. Не сдерживаюсь — просто отдаюсь потоку.

Легче не становится.

Вместо облегчения приходит усталость.

И злая решимость — жизнь нужно менять кардинально.

Резко.

И не оглядываться назад.