Вера

Только вот победа моя — омрачена.

Словно, что-то драгоценное поблескивает из грязи.

Словно в тумане, я слышу, как Александр Петрович резко обрывает Андрея.

— Андрей Васильевич, это непозволительно! Давайте все же оставаться в рамках приличий, культуры и корпоративной этики.

Строго смотрит на Андрея, который глуповато кивает.

— На моих совещаниях обсуждаются рабочие вопросы, а не личные домыслы. Прошу забыть эту тему и вернуться к сути.

Его голос обрушивается на Орлова.

Тот, багровеет, опускается на стул.

Сверкает глазками на меня, будто только я — единственная причина по которой он получил справедливую отповедь.

В очередной раз не могу не поражаться двуличию этого человека — прикидываться таким добрым и заботливым, чтобы почти сразу превратиться в откровенного подлеца…

Директор больше не смотрит ни на него, ни на меня.

Переводит разговор в конструктивное русло.

— Уважаемые коллеги. Настоятельно прошу вас отнестись к вопросу со всем вниманием и серьезностью. От всех профильных служб требую тщательной проработки документов. Всю информацию нам скоро предоставят, так что подготовьте ресурсы…

Он говорит еще что-то.

Правильные слова, но они до меня долетают обрывками.

В ушах гудит, а сердце бьется часто-часто.

Я сижу, уставившись в стол, и чувствую на себе десятки взглядов.

Одни — сочувствующие, другие — любопытные, третьи — ехидные.

Внутри все сжимается в тугой, болезненный комок.

Я знаю разумом, что не сделала ничего плохого.

Я не виновата ни в чем… Разве что только в том, что не ответила взаимностью нахалу.

Я хорошо работала и просто отстаивала свою профессиональную позицию.

Но противное, липкое чувство унижения обволакивает меня с головой.

Словно меня публично оплевали, а я даже вытереться не могу.

— И отдельно хочу отметить качественную аналитическую работу Веры Александровны, — вдруг четко произносит Александр Петрович, и его слова падают в наступившую тишину. — Именно такой вдумчивый подход и нужен при оценке перспективных проектов. Спасибо.

Это «спасибо» звучит как оправдательный приговор.

Еще недавно я была бы горда и счастлива такой оценке, а теперь…

Только горечь во рту, да слезы на глазах.

Я поднимаю на него глаза и киваю.

Стараюсь улыбнуться, но выходит криво.

Олег Михайлович одобрительно хлопает меня по плечу, но его прикосновение кажется тяжелым.

Я одна, и это одиночество… его не передать словами.

Беззащитна, одинока, слаба — женщина среди властных мужчин, считающих, что им позволено все…

Остаток совещания проходит как в полусне.

Когда все расходятся, я стараюсь уйти быстро и незаметно, но чувствую, как взгляды преследуют меня до самого выхода.

И весь день я не могу избавиться от этого гнетущего ощущения.

В столовой, в коридоре, у кофемашины.

Шепотки за спиной затихают, когда я прохожу, а потом возобновляются с новой силой.

Я вижу ухмылки, слышу обрывки фраз: «…Андрей Васильевич сказал…», «…женские игры…», «…сама напросилась…».

Я стараюсь держать голову высоко, делать вид, что меня это не касается.

Упираюсь в работу, но пальцы плохо слушаются, а цифры путаются в голове.

Эта грязь давит на меня, как тяжелый пресс.

Сильнее, чем я могла бы представить.

Каждый шепот, каждый взгляд — как маленький удар тупым ножом.

Стараюсь думать о Максиме, о том, как решить его проблему с хулиганами.

Это единственная светлая и важная мысль, за которую можно зацепиться.

Понимаю, что действовать нужно осторожно, аккуратно…

Не усугубить ситуацию и его взаимоотношения со сверстниками.

И что делать? Посоветоваться с Володей? Может быть, он что-то предложит?

В голову приходит мысль об Антоне Николаевиче.

Может, стоит все-таки поговорить с ним?

Тем более, что он сам предлагал встречу.

Он влиятельный человек.

Сам отец...

Произвел впечатление неглупого честного человека.

Возможно, он сможет повлиять на ситуацию, пока дело не зашло слишком далеко.

Эта мысль дает слабую надежду.

Островок, на котором можно спастись от грязного потока сплетен.

С горем пополам дотягиваю до конца дня, не приняв еще окончательного решения.

Выхожу из офиса с ощущением, что провела на передовой под непрерывным обстрелом.

Измотанная и усталая.

Единственное желание — поскорее добраться до дома, увидеть сына и отгородиться от этого мерзкого мира.

Иду привычной дорогой, углубившись в свои невеселые мысли.

Уже почти подходя к своему подъезду, поднимаю глаза.

И замираю.

Володя сидит на лавочке.

Он хмурится.

Увидев меня, сжимает челюсти и поднимается.

Быстро подходит.

— Да уж, Вера. Я ведь как чувствовал, что история с этой командировкой — мутотень…