Вера

Сумерки сгущаются над нами.

Автомобиль освещает поляну призрачным белым светом.

В его свете вижу Максима, который прижимает к себе Юлю, ее вздрагивающие плечики под его руками и… Володю, который стоит, сжав кулаки и наклонив голову, как бык.

Он огромный.

Распаленный адреналином и злостью.

Страшный в гневе.

Сильный мужчина.

Сердце сжимает от боли и холода.

Я больше не могу чувствовать себя защищенной.

Не могу сказать, что я в безопасности, ведь этот большой и сильный мужчина — больше не мой…

Он предал меня.

Бросил одну, со своим ребенком перед всем миром.

Да, сейчас он помог нам и спас Максима, но это ничего не меняет.

Сейчас я отчетливо это понимаю.

Инстинктивно, на уровне каких-то природных женских знаний.

Бросаюсь вперед к сыну.

Володя ближе, и опережает меня.

— Максим, ты как, сын?

Володя еще дышит тяжело после недавней схватки. Голос его хриплый, еще угрожающий, но в нем искреннее тепло.

— Нормально, — бросает Максим прижимая к себе Юлю.

Мы с Володей подходим ближе.

— У тебя кровь, — говорит Володя и тянет руку к лицу Максима.

— Сам справлюсь, — огрызается он и отстраняется.

Рука застывает на полпути.

Володя ошарашено смотрит на сына.

— Сын, ты чего…

— Ничего. Я тебя о помощи не просил. Справился бы сам.

Володя невольно отступает назад на пол шага.

В округлившихся глазах — непонимание.

Удивление.

Боль…

— Мам, — зовет Максим. — Поможешь?

И я до конца не уверена, что понимаю, о чем он просит.

— Все кончилось, Юль, — привлекаю девочку к себе, и она доверчиво прижимается ко мне.

Все еще плачет, но уже успокаивается.

— Иди сюда, — велю Максиму и осматриваю его лицо.

— Болит? — киваю на нос.

Качает головой.

Бледный, измазанный в крови, но не сломленный.

В глазах Максима сверкает упрямство, челюсть напряжена и сжата и… и сейчас они безумно похожи с Володей.

— Проводим Юлю? — тихо спрашивает он.

В этом вопросе большее — он словно спрашивает: чью сторону приму я.

Папину или его.

Киваю.

— Конечно. Сейчас вызовем такси.

Притихшая отстраняется и лепечет что-то о том, что не хочет причинять нам неудобств.

Обрываю ее и велю им выбираться на дорогу.

Володя стоит, прислонившись к капоту автомобиля и опустив голову.

Ковыряет носком туфли квелую землю.

— Спасибо, — говорю и останавливаюсь напротив.

Он лишь кивает — не поднимая лица.

— С тобой все будет нормально? — спрашиваю.

— Ага. Как я понимаю, вас провожать не нужно?

Слова наполнены горькой иронией.

Качаю головой:

— Не нужно.

Разворачиваюсь и иду в след за сыном.

Останавливаюсь и, обернувшись говорю:

— Ему нужно время.

Володя поднимает лицо и смотрит на меня: бледный, взъерошенный.

Адреналин и возбуждения столкновения улеглись в нем.

Теперь это только одинокий и… несчастный человек в полумраке осеннего вечера.

Он будто хочет что-то сказать, но… я не даю ему возможности — быстро спешу вслед ребятам.

Еще через полчаса мы порядком испачкавшиеся и усталые подвозим на такси Юлю до дома.

Она живет в частном секторе в небольшом домике.

Благодарит смущено и будто стыдится того, что я вижу то, как она живет, выпархивает из автомобиля и бежит к калитке.

Я смертельно устала.

Чувствую себя загнанной лошадью, которая преодолевает гористую местность — холм за холмом, пригорок за пригорком, возвышенность за возвышенностью.

Только ощущение такое, что бегу я все время вверх, а позади — пропасть.

Остановишься — сорвешься…

Дома расходимся по комнатам, и я падаю лицом в подушку и сразу же проваливаюсь в сон.

Следующее утро встречает ярким лучом солнца, который пробивается между занавесками и игриво будит меня.

Тело ноет от усталости, будто я перетаскала за вчера ни один мешок.

Открываю глаза, заставляю себя подняться с кровати и распахиваю окно — утро просто чудесное.

И против воли, несмотря ни на что, ни на какие обстоятельства — в душе расцветает надежда.

Надежда на то, что мир состоит не только из сумеречной мути и жестокости.

И в нем обязательно есть много хорошего.

Улыбаюсь утру — даже не заставляя себя и иду варит кофе.

— Алиса! Включи песни!

Из динамика раздаются любимые мелодии.

Заглядываю к Максиму в комнату — еще спит.

Ну, пусть поспит — у него еще есть время.

Принимаюсь за завтрак и неожиданно ловлю себя на том, что думаю о Володе.

Все-таки мы оставили его вчера там одного — в сгущающейся темноте, с машиной на которой он заехал в бурелом.

Интересно, как он там?

Беру телефон и набираю сообщение:

«Привет, ты выбрался вчера? Все в порядке? Напиши»

Колеблюсь мгновение и… жму «отправить».

В конце концов, это обычная вежливость — ничего больше.

Нажариваю целую гору оладьев, бужу Максима и бегу на работу.

В привычной офисной рутине сегодня чувствуется какое-то напряжение.

Олег Михайлович встречает меня в нашем кабинете и с порога ошарашивает:

— Идешь со мной на директорское.

— Когда? — выдавливаю я удивленно даже не поздоровавшись.

— Сейчас, Абрамова, сейчас! Давай, погнали — они начинают в восемь тридцать, и опаздывать туда я никак не хочу, уж прости.

Бежим на верхний этаж. Я прижимаю к груди свои заметки и прерывисто дышу от волнения — я впервые буду присутствовать на совещании такого уровня.

И зачем я им там понадобилась.

Еще Олег Михайлович просто пыхтит впереди — нет чтобы объяснить хоть немного зачем и почему, но нет — обычно говорливый, сейчас он предпочитает пыхтеть молча.

Заходим в просторный конференц-зал.

Чувствую себя неуютно пока рассаживаемся.

Мне все кажется, что на меня все странно как-то смотрят…