Вера

— Вера Александровна…

Девочка просто захлебывается слезами. Голос срывается. Дышит тяжело.

— Мы… Они!

Паника.

Ее паника передается мне через трубку и несется по коже ознобом.

Меня начинает трясти, а пальцы до хруста сжимают пластиковый корпус мобильного.

— Юля, что случилось?

— Максим… — Юля не может справится с паникой и слезами.

Ничего не понятно, а от этого ужаснее всего.

— Юля! — кричу в трубку, стараясь силой своего крика встряхнуть ее.

Одним рывком Володя оказывается рядом и выхватывает телефон из пальцев.

Ужас охватил меня саму ледяными пальцами и не отпускает.

— Где ты, — рычит в трубку Володя. — Говори же. Ну!

От его требовательного «ну!» я вздрагиваю и невольно вытягиваюсь в струнку.

Сквозь всхлипы едва доносится лепет.

— Держитесь, сейчас буду, — рявкает Володя в трубку.

Срывается с места и выскакивает в подъезд.

Едва успеваю за ним.

В трубке — короткие гудки.

Все происходящее — будто старый фильм из слайдов.

Черно-белый, прерывистый.

Вспышка — мы в квартире, вспышка — уже на улице.

Паника бьет в висках. Руки дрожат.

Бегу за Володей, который как доберман несется вперед.

Подбегаем к машине — пиликает сигналкой и прыгает за руль.

Плюхаюсь на соседнее сиденье.

— Что там… — пытаюсь задать вопрос.

— Не знаю, — сквозь зубы отвечает он прерывая меня.

Бледный, глаза горят, а губы сжаты.

Желваки напряжены, а челюсть хищно выпячена вперед.

Лицо — будто высечено из белого мрамора.

Внешне спокойное.

Резко бьет по газам, и автомобиль срывается с места, оставляя после себя отвратительный запах паленой резины и визг покрышек.

Володя ведет машину мастерски: длинные узловатые пальцы побелели от напряжения, но цепко держат руль.

На грани лавирует в вечернем потоке автомобилей.

Смотрю в окно, а сердце, как метроном считает удары:

— Успеть! Успеть! Успеть!

Сворачиваем с проспекта. Промзона вдалеке надвигается все ближе и ближе.

— Куда мы едем?

Не узнаю свой голос: хриплый, лающий, скрипучий…

В отражении окна на меня смотрит разом постаревшая женщина.

Но все это не имеет никакого значения.

Только бы с Максимом было все хорошо…

— Они где-то возле реки, возле старого цементного завода, — не отрываясь от дороги отвечает Володя.

Больше ничего не спрашивает — сосредоточенно высматривает путь.

Сворачиваем на старую асфальтобетонную дорогу. С одной стороны ряды полузаброшенных дач, с другой — заросли.

Сумерки опустились, и здесь совсем нет уличного освещения.

— Смотри внимательно по сторонам, — нарочито спокойно говорит Володя, — мы их найдем…

Я знаю, что он переживает и напряжен, но его самообладание поддерживает меня.

Становится спасательным кругом в этой дикой ситуации.

Вглядываюсь кругом. Кручу головой на все триста шестьдесят и ужасно боюсь проглядеть.

— Вот они, — еще более спокойно говорит Володя, но в его голосе — просто затишье перед бурей.

Заросшая тропинка спускается к небольшому пустырю на обрывистом берегу реки.

Сердце обрывается и… заходится в неистовом темпе.

Прижавшись к самому обрыву спиной, стоит Юля. Перед ней с длинной палкой — Максим.

Даже издалека вижу кровь на его лице.

Напротив них — семеро.

Впиваюсь ногтями в ладони и закусываю губу, сдерживая стон.

— Останешься в машине, — негромко говорит Володя.

— Что?

— Это мужские игры, — и плавно поворачивает рулем и давит на газ.

Автомобиль пронзает заросли, подскакивает на ухабистой дороге и ревет, как раненный буйвол.

На лице Володи не вздрагивает ни один мускул — он ведет авто, и когда мне кажется, что сейчас мы сорвемся с обрыва прямо в речку, он резко крутит руль и останавливается.

Не успеваю даже сообразить, а он уже выскакивает наружу, хлопнув дверцей.

Пацанва от неожиданности нашего появления сперва бросается в рассыпную.

Но после останавливается.

Подбадривают друг друга.

— Ты че, дядя?

— Ты куда прешь, а?

Смотрю широко распахнув глаза от ужаса — это же дети.

Пусть подростки, но им лет тринадцать-четырнадцать.

А они, как стая шакалов, смыкают круг вокруг Володи.

Кто-то поднимает палку и примеривается для удара.

— Даю вам три секунды свалить, — начинает он спокойным низким голосом, от которого лично у меня — мурашки по коже.

Но детишкам кажется все ни почем.

— А не то, что, дядя? Может у тебя зубы лишние?

— А потом я вас, как щенков пошвыряю в речку — остудиться.

Его слова дети встречают басовитым хохотом.

Но Володя не смущен.

— Она мелкая, грязная и вонючая — как раз для вас, шакалов.

Тот, что подобрал палку решает переходить от слов к делу.

Никогда бы не подумала, что ребенок может не то, что так вести себя с человеком который раза в три старше, но даже разговаривать в таком тоне…

А тут — драка.

Просто сюр какой-то.

Удар палкой и…

Зажмуриваюсь.

Но Володя легко уклоняется от него и перехватывает палку.

Резкое, едва уловимое движение на себя — и нападающий обезоружен.

— Раз, — спокойно считает Володя.

— Пацаны! Вы че встали, ссыкуны?

Двое бросаются с разных сторон.

— Два, — отмеряет Володя и уворачивается от первого, а второго хватает за шкирку и не оглядываясь швыряет в речку-вонючку.

— А-а! — кричит пацан плюхнувшись в болотистую жижу.

— Три, — спокойно ставит точку Володя и успевает схватить лидера, пока остальные предпочитают убегать.

Он сгребает его за грудки и поднимает близко-близко к своему лицу.

Что-то говорит — мне не слышно. Это — только между ними двумя.

Дожидается пока мальчишка не кивает испугано и потом отшвыривает его в сторону.

Только после того, как я вылезаю из авто, Максим бросает свою палку на землю и обнимает плачущую Юлю…