Утром он взял собранную сумку и, попрощавшись, махнул рукой мне, стоящей на крыльце.

На выходных мы отпускаем прислугу — у них тоже выходной. Чаще всего в субботу воскресенье остаюсь одна. Пользуюсь этими днями, чтобы съездить к маме или погулять с подругой, но чаще брожу по пустому дому и что-нибудь делаю по хозяйству.

Сегодня решила поехать к маме. Ей семьдесят пять, и она живёт на другом конце города, в своей небольшой однокомнатной квартирке.

Муж сказал, что в нашем доме моей маме не место. Его будет раздражать, если тут будет вечно ходить какая-то старая перечница и давать ему мудрые советы. Поэтому моя мама с нами не живёт.

Да и сама она не особо горит желанием поселиться в нашем большом доме — ей гораздо спокойнее, когда, как она сказала — «сама себе хозяйка. А не ходить по струнке под строгим взором моего мужа».

— Что-то ты какая-то сегодня грустная… хотя в последнее время это вошло у тебя в привычку, — мама наливает чай.

— Что именно?

— Эта грусть в твоих глазах, она как будто непреходящая болезнь. Такое впечатление, что ты смертельно больна — такая тоска у тебя в глазах, Тома.

— Не придумывай, — беру чашку.

— А я и не придумываю. Ты на себя в зеркало посмотри — сама всё увидишь. Что у вас там опять произошло?

— Да что у нас может произойти? Всё как обычно.

— Понятно. Но я тебе хочу сказать, Тома, что это ещё лучше, чем у некоторых. Вон у Машки, муж Зинку колошматит почём зря. А у Турецких, она его всё время кодирует, но он всё равно раскодируется, каждый раз.

— Мам, опять ты мне в пример каких-то маргиналов ставишь! Эдик же не маргинал.

— А он ещё и похуже — абьюзер!

— Да почему он абьюзер?

— Да потому что превратил тебя в служанку. А ты и согласна.

— Ничего он меня не превращал ни в кого, я нормально живу, у меня нормальная жизнь.

— Ой, только матери не ври… "нормальная". Это она может и нормальная, только с какой стороны посмотреть.

— Ну и что ты предлагаешь?

— А я ничего не предлагаю, ты сама должна всё для себя решить — либо вот так и до старости он тебя будет гонять по дому из-за того, что полотенца неправильно повесила, либо, Тома, надо что-то менять!

— Мама, мне сорок шесть лет, что я могу поменять?

— Ой, вспомни фильм… вон Алентова…

— Ах, да-да, знаю, знаю — "В сорок лет жизнь только начинается".

— Ну вот, я тебе как мать советую — если сейчас что-то не изменишь, то уже всё, никогда не изменишь. Потому что ты трусливая, боишься — шаг влево, шаг вправо — Эдичка же тебя будет ругать. Ты должна один раз и основательно поставить его на место, — мама очень живо воспринимает мою семейную жизнь.

Она как никто знает, что значит, когда муж неверный.

— А твой Эдичка, он уже даже не прикрываясь от тебя гуляет!

— Да с чего ты взяла?

— С чего взяла… с того… видели добрые люди, рассказали!

— Мам, одно дело, когда мужчина тихонько погуливает, и другое, когда он заводит постоянную любовницу.

— То есть то, что он постоянно погуливает, тебя уже вообще не смущает?

— Мам, давай о чём-нибудь другом поговорим? Я не могу всё время, когда к тебе приезжаю, разговаривать об Эдике.

— Давай поговорим, — мама обиженно откусила печенье. — Что там сын твой? Звоню ему, он вечно занят.

— Собирался на днях приехать, с девушкой познакомить.

— Да, были у меня недавно. На вид хорошая девочка, спокойная. Вот сыну твоему такая спокойная и нужна — прямо как ты. Сначала поживут в любви… спокойно, а потом он, загуляет, как твой муж. Так и будет, — отпивает глоток чая.

Мама моя обычно не церемонится и не таится, говорит что думает.

— Мам, ну ты уже прямо на годы вперёд видишь!

— Конечно вижу! Он весь в твоего Эдика — характер точно такой же.

— Разве это плохо?

— Не плохо, но если он с женщинами точно так же будет поступать, это совсем нехорошо.

— Ну вот, опять ты про Эдика! Расскажи лучше, что там у тебя с анализами, а то всё время этой темы избегаешь!

— Ой, Тома, про анализы лучше не спрашивай! Если все их вот так вот сложить и посмотреть, это значит — я уже умерла.

— Мам, ты шутница! — смеюсь.

— Ну а что? Получается, по всем анализам я уже не должна эту землю топтать. Верить им вообще нельзя, так же как твоему мужу!

— Ну хорошо, ладно, пойду я. Мне ещё надо продуктами закупиться на следующую неделю. Хочу заехать в супермаркет.

— Ты смотри, осторожно там за рулём езди — столько сумасшедших сейчас на дорогах.

— Я очень стараюсь, мама, очень стараюсь.

С мамой попрощалась, вышла на улицу, уже вечереет.

Подхожу к своей машине, "пикаю" сигнализацию, сажусь за руль.

Несколько секунд смотрю сквозь лобовое стекло. Все вокруг словно специально постоянно твердят о моём муже, о моей жизни. Не оставляют меня в покое. Будто видят то, чего не вижу я и — предупреждают об опасности, которую я в упор не замечаю. Они тыкают меня носом как нашкодившего котёнка, указывают, что я делаю неверно.

И никому из них невдомёк, что я не хочу ничего менять. Я боюсь что-то менять. Боюсь остаться совершенно одна — как моя мама сейчас. Я не хочу вот такой одинокой старости, но чувствую, она у меня будет.

Выезжаю за ворота двора, не успеваю повернуть направо… удар… хлопок — о лобовое стекло что-то бьётся.

— Господи! — в шоке смотрю на распластавшуюся на капоте тёмную фигуру мужчины. Несколько секунд он лежит, а потом начинает сползать.

Открываю дверь, выскакиваю из машины, вижу человека, лежащего у колеса моей машины.

— Боже мой! Вы живы? — кинулась к мужчине, коснулась его лица, потрогала голову, потянулась к вороту его куртки, чтобы расстегнуть дать воздуха.

— Тихо вы, чего накинулись? — схватил мою ладонь и сжал своей большой тёплой ладонью. — Охренеть, сходил в супермаркет… раз за десять лет. Ох… староват я для таких полётов…

— Пожалуйста, пожалуйста, скажите, что с вами всё в порядке! — в беспокойстве снова тянусь к его лицу, его насмешливый взгляд останавливает движение моей руки.

— Да какой там — в порядке, дамочка, вы что, не видите? — он поворачивается показывая мне слегка облысевшую макушку.

— Что тут? Тут ничего! Может закрытая травма? Покажите руки, ноги, что с вами? Что-нибудь сломано? Я сейчас же отвезу вас в больницу!

— Ещё больницы мне здесь не хватало, — поворачивается, садится, ощупывает себя.

— Так, миледи, вы, кажется, меня сбили. Где ваши глаза?

— Да, простите… Я дико извиняюсь… — суетливо трогаю его за ноги и за руки, хочу удостовериться, что он ничего не сломал. — Я не хотела, честно… я вас не видела — тут так темно…

— Ну, чёрт побери! У вас же на машине есть фары! Иногда их нужно включать.

— Прошу прощения. Пожалуйста, садитесь. Идёмте, я помогу, я сейчас же отвезу вас в больницу.

— Да какая, на хрен, больница? — кривится.

Он упёрся рукой в бампер моей машины и попытался встать.

— Ой, чёрт… кажется… я подвернул ногу, — вижу у него не хватает силы или не за что уцепиться, чтобы безболезненно встать. — Охренеть… удача на моей стороне. Самое оно. Ну надо же такое… вышел за водичкой. Чёрт… нога…

— Нога? Ой, мамочки… простите, давайте, пожалуйста, я отвезу вас в травмпункт!

— Видимо, всё-таки придётся поехать с вами, — сурово вздыхает и внимательно осматривает моё лицо, отчего мне становится ещё более неловко, кажется краснею, под этим прямым заинтересованным взглядом.

— Я не хотела, клянусь, честно! Я за всё заплачу!

— Конечно, заплатите. Я не собираюсь ложиться на больничный только потому, что подвернул ногу, — усмехается добродушно.

— Я всё возмещу, весь ущерб!

— Ого! Вы такая щедрая… А, ну да… и машина у вас ничего такая… дорогая, значит деньги есть, — криво усмехнулся.

— Пожалуйста, давайте руку, я вам помогу.

— Ну, раз вы так настаиваете, то… конечно, держите, миледи, мою руку.

Он протянул свою большую ладонь, довольно крепкого внушительных размеров человека и только сейчас я сообразила, что он здоровенный, а я маленькая и даже если захочу попробовать его поднять, это у меня вряд ли получится.

— Ну… чего встали? Вы же хотели помочь.

— А… да, — я подала ему руку, он взялся за неё, как великан берётся за ладошку карлика.

Ничего… я уперлась второй рукой в капот, потянула и человек встал. Схватился за моё плечо, чуть не придавил к земле. Пытаясь удержать его я пошатнулась, он обхватил тут же меня за талию. С горем пополам удалось помочь встать этому человеку.

Когда встал в полный рост, оказался довольно крепким и высоким, выше меня почти на полторы головы.

— Ну вот, — держится за мои плечи и талию, — уже полегче.

Чувствую себя в объятьях великана. Не совсем понимаю — точно ли нужно держаться за меня именно так, как он сейчас держится.

Стоим, друг напротив друга. Я смотрю ему в глаза, а он с интересом смотрит в мои.

Кажется, в этот момент что-то произошло в моих мозгах, хотя я до конца ещё не понимаю — что именно.

— Давайте, пожалуйста, садиться в машину, поедем в травмпункт? — говорю уже не так уверенно.

— С вами — куда угодно, — проговорил, и лёгкая улыбка появилась на его губах.

Странно, но я почему-то сразу поняла, что человек он — хороший.