Марина.

Ну. Наконец-то, созрел… Неужели, я настолько задела его чувства? Заставила вспомнить любовницу и… признаться?

Смотрю на некогда любимого человека, понимая, что прямо сейчас моя жизнь разделится на до и после… Он сейчас здесь, в нашем гнездышке — высокий, широкоплечий, горячий как печка… Пахнущий одеколоном с нотками древесины и перца, умный… Всегда им был, поэтому и решения принимал правильные, обдуманные…

Он есть, а через минуту его не будет… Илья уйдет, забрав тепло и… мою жизнь… У него она УЖЕ есть — новая, зажигательная, интересная, а у меня руины остались. Темная бездна, чернота, пустыня… Неизвестность, страх…

Господи, как вынести это? Обнимаю себя за плечи и киваю в сторону кухни.

— Илюш, кушать будешь? — спрашиваю, прочистив горло.

Тру плечи, замирая статуей возле столешницы. Макс врубает музыку, прикрывает двери…

— Нет, спасибо. Марин, я сказать хотел… Мне надо уехать.

— Что-то случилось? — оживляюсь я.

— Есть проблемы в бизнесе, я могу их решить, уехав в Москву. Прямо сейчас.

— Илья, погоди… В чем дело? Тебе угрожают?

— Нет, Мариш. До такого, конечно, не дошло, но… Человек, с кем я должен поговорить, в столице проездом. И он может замолвить за нас словечко.

Странно все, очень странно… Может, они с Ладой в отпуск собрались? Почему не сказать правду? Я и сама могу, но… Боюсь до чертиков.

— Ну, хорошо. Поезжай, если надо.

— Самолет через три часа. Я тогда в душ и… Соберешь мне кое-что из вещей?

— А ты уже и билет купил?

— Да. Поверь, я лечу по делу. И все со мной будет хорошо, — произносит он, подойдя ближе.

Его прикосновения обжигают… Мне бы отшатнуться, но я трусливо сдаюсь… Обнимаю его в ответ и целую в щеку…

— Я… Я побегу, Марин. Не хочу опоздать.

Он не такой, как всегда… Равнодушный, сосредоточенный. Чужой, отстраненный… Неужели, лжет? Тогда завтра его девки, обожающей красный, не будет в больнице…

Илья почти не смотрит в глаза. Переодевается, чистит обувь, глотает приготовленный мной кофе и убегает, чмокнув меня в лоб.

Вопросов меньше не становится. Что мне думать обо всем этом? Правда ли это? Не буду же я шпионить и расспрашивать его коллег? Вряд ли Илья им сказал им правду… Соврал, прикрывшись не существующей болезнью матери или сына…

Сплю я плохо, а утром пробуждаюсь от накатившей тошноты.

Бегу в туалет. Меня выворачивает… Груди болят, во рту сухо, перед глазами мелькают черные мушки. Ощущение, будто мы больше никогда не увидимся…

«Мариша, я долетел, все в порядке», — читаю отправленное поздней ночью сообщение мужа.

«Когда вернешься?», — спрашиваю его я.

«Не знаю. Посмотрю по обстоятельствам».

«Удачи тебе, Илья. Возвращайся скорее».

Бледная, с темными кругами под глазами, я бреду в кухню и наливаю себе ромашковый чай. Отрезаю кусочек черного хлеба и усилием воли заставляю себя съесть хоть что-то… Плохой из меня сегодня работник. Можно отпроситься, но я во что бы то ни стало должна увидеть Ладу…

Напяливаю красную блузку, укладываю волосы крупными волнами, крашу губы красной помадой и еду на работу…

Возле приемного отделения выстроились машины с логотипом телевидения. На ватных ногах поднимаюсь по ступенькам крыльца и вхожу в отделение…

— А это наша Марина Федоровна, врач клинической лабораторной диагностики, — взмахивает ладонью Клара Игоревна. — О, да вы сегодня, как сестрички… Обе в красном.

Замираю, впившись взглядом в Ладу Архипову. Она манерно поправляет светлые пряди, держа в руках микрофон.

— Здравствуйте, эм… Простите, не запомнила вашего имени.

— И не надо, — отвечаю я.

— Ну, почему же? Вы боитесь камеры? Поверьте, это не страшно.

— А вы чего-то боитесь, эм…

— Меня зовут Лада. И я ничего не боюсь. Страх — удел слабых.