Марина.

Сердце стучит оглушительно… Кажется, еще секунда, и оно шмякнется на пол… Прямо ему под ноги… Мне давно не было так страшно… Он на все способен… Если он жену избивал и мучил, то что говорить обо мне?

— Прости, детка… Прости… Просто ты такая у меня… Я сгораю от желания, жажды. Знаешь, а я стихи выучил. Специально для тебя… Обожаю тебя, восхищаюсь… Никого в своей жизни так не любил. Как увидел тебя тогда… Ты была в розовом платье, в волосах — белый «крабик».

— И огромный учебник по педиатрии в руках, — усмехаюсь я. — Спасибо тебе за понимание. Я знала, что ты… Умный и понимающий.

Мне нелегко играть, но другого выхода нет… Чмокаю Марка в щеку и бегу в ординаторскую.

Поясницу потягивает, а низ живота наполняется тяжестью… Мамочки, только этого не хватает… Я хочу этого малыша… Столько лет хотела и не позволю какому-то уроду лишь меня его.

— Что-то вы бледненькая, Марина Федоровна. Все в порядке? — спрашивает дежурная медсестричка Соня, влетая в ординаторскую.

— И то верно, Мариш, — прищуривается Владимир Борисович, отодвигая стопку историй болезни. — Завтракала? А, может, коньяку?

— Нет, нет, у меня еще плановая через два часа. Скоро все пройдет. Сегодня вы со мной, Борисыч? — улыбаюсь, сверяясь с планом.

Марк предусмотрительно не доверяет мне сложные операции. С удалением желчного пузыря, вскрытием абсцессов, аппендицитом я неплохо справляюсь.

— Да, детка. И Диана нам поможет, доверим ей что-то, да ведь?

— Конечно. Я с радостью.

Погружаюсь в работу, не думая ни о чем… Осматриваю пациентов, отменяю антибиотики Антонине Васильевне, пишу выписной эпикриз для Дмитрия Семеновича…

— Пора в операционную, — зовет меня Борисыч.

— Сейчас… Пожалуй, выпью чай с сахаром. Что-то у меня в глазах темнеет, — бормочу я.

Нельзя раскисать и падать духом… Ничего он мне не сделает, не посмеет… Наверное, мне стоит записать видео. Знаете, как в фильмах: «Просмотреть, если со мной что-то случится». И все-все рассказать в нем… Про разговор с Наташей, исчезновение Лилии…

— Борисыч, а помнишь Лилию Репину? Она в нашей областной работала, — спрашиваю коллегу, склонившись над пациентом.

Приборы мерно пикают, в воздухе стоит плотный запах антисептиков и крови.

— Помню. Медсестричка из второго хирургического. Она сначала у нас работала, хорошая девчонка, бойкая… А потом внезапно перевелась во второе. Мы и не поняли толком, почему? Галя, сатурация в норме? — спрашивает он у анестезиолога.

— В норме. Пульс учащен немного.

— Пациентка страдает гипертиреозом. Препараты принимает постоянно.

— Наблюдаем пока. Марин, давай ускоримся. Что-то ты…

— Весь день меня колбасит, — вздыхаю я. — Так и куда делась Лилия?

— Пропала без вести. Отправилась на свидание — это я повторяю слова матери — и не вернулась. Следаки не нашли при ней смарфона. И данные сотового оператора ничего не показали.

— Так не бывает. Распечатку же запрашивали?

— Не знаю я таких подробностей, Марин.

— Запрашивали, — протягивает Диана, наблюдая за нашей работой. — Ей много кто из наших звонил… Все же вместе работали. И Марк Игоревич даже. Они дежурили в один и тот же день…

— Борисыч, зашьете без меня? — сиплю я, цепляясь за реальность.

Пот градом льется по спине, в глазах темнеет. Едва успеваю отбросить инстументы и вцепиться в край операционного стола…

— Господи! У нее пижама в крови! Марина Федоровна, у вас кровотечение! Мамочки, что делать, — кричит Диана.

— Скорую вызывайте, — бормочу чуть слышно. — Я беременна, срок тринадцать недель… Или больше… Да-да, почти четырнадцать… Господи, мой малыш…

— Диана, я закончу без тебя. Помоги Марине Федоровне. Слушай мои команды и прекрати орать и паниковать. Уложи ее на кушетку и вызови скорую. Спроси, какая больница сегодня дежурит?

— Можно у нас оставить, Владимир Борисович, — взмаливается она.

— У нас нет отделения патологии беременных, только гинекология! Не спорить, девочки. Успокоиться! Марина, ложись быстро, ноги согни в коленях и глубоко дыши.

Все будто в тумане происходит… Прикрываю глаза и пытаюсь отключиться… Голоса, звуки, запахи, мелькающие над головой лампы больничного коридора — все сливается в неразличимое пятно.

Меня перекладывают на каталку, Диана бежит следом, прижимая к груди мое пальто и сумочку…

Борисыч постарался сохранить все в тайне. Мы ждали скорую прямо в операционной. Но коллеги все равно увидели, когда меня выносили через главный холл…

— Диана, спасибо, дальше я сама. Скажи Марку…

— Экстренного привезли. Он наш пациент, Марк Игоревич ему назначил на понедельник, а у него… В общем, пришлось взять его сегодня. Хорошо, что Бехтерев был на месте и… В общем, здорово, что не случилось ничего плохого. Вы точно справитесь, Марина Федоровна?

— Да, спасибо.

— Я потихоньку все передам Марку Игоревичу.

На мое счастье, я попадаю в родную, областную, в отделение к Зое… Здесь и стены помогают…

— Отслойка плаценты, гематома, повышенный, маточный тонус. Тише, тише, Марин, — спешит меня успокоить дежурный врач приемного отделения. — Малыш жив, все хорошо. Ложись, не ерзай. Карпову позвать?

— Да. А со мной точно все будет хорошо? Я очень переволновалась и…

— Странно, по анализам из твоей обменной карты, все было в порядке. Никаких ограничений, противопоказаний. Ты, главное, успокойся. Нужен постельный режим и лечение. Давление тоже в норме.

Ольга Андреевна звонит Зое, а та, сломя голову, прибегает в приемное. Окидывает меня тяжелым взглядом, молча забирает историю болезни и самолично увозит в отделение.

— Ты, главное, не волнуйся, подруга… Все будет хорошо. Молчи, ладно?

— Зойка, он снова хотел меня… Он меня…

— Не вздумай винить себя, Мариш. Не в этом дело… Потрясение вызвало резкий скачок давления.

— А давление поднялось из-за всплеска адреналина, — шепчу я.

— Именно так. Сообщи матери и сыну, я определю тебя в палату.