Я размашисто прошагал вдоль по коридору, миновал приёмную и уткнулся в дверь кабинета Абрамова.

— Я доложу… — привстала было секретарша из-за стола.

Только я уже с силой стукнул, почти что грохнул кулаком в дверь, распахнул её и вошёл.

— Фух… — схватился за сердце генерал. — Ты что так долбишься-то? Напугал, блин. Я думал, с обыском ко мне.

— А есть за что? — спросил я.

— Типун тебе на язык, — буркнул он. Потом выдохнул, пригладил ладонью грудь и добавил: — Сам знаешь, в нашей работе спокойно не бывает.

— Ты не говорил, что Волк — это баба, — бросил я с порога.

Подошёл, плюхнулся в кресло напротив и выдал дробь пальцами по подлокотнику, отбивая ритм боевых барабанов.

Абрамов посмотрел на меня исподлобья и повёл плечом.

— Ну, однако я и не говорил, что она мужик.

— Сергеич, ты на фига меня так подставил? — сказал я. — Почему не сообщил, что психолог — баба?

— Да? А как еще? — признался он и даже не поморщился. — Почему, почему. Потому что хрен бы ты согласился с ней работать. Ты бы смотал удочки и уехал бы обратно… это самое… козу доить.

— Откуда знаешь про козу? — прищурился я.

— Я где работаю-то? Не на складе.

— Короче, Сергей Сергеич, — продолжал я под немолчную барабанную песнь. — Что хочешь делай, а убирай её из моего кабинета. Пусть сидит где хочет, свои справки пишет, исследования, но чтоб под ногами у меня не путалась.

— Ох, как мы заговорили… — протянул Абрамов. — Из моего кабинета… Это, вообще-то, ваш на двоих кабинет, а не твой личный. Где я тебе рожу отдельный кабинет? У нас начальник отдела сидит с подчиненными. А тебе, блин, не годится.

Я оглядел его просторный кабинет, с двумя окнами, тяжёлым столом и диваном у стены.

— Ну, могу переехать к тебе.

— Офигел?

— Что же делать, если другого выхода нет, — спокойно проговорил я.

— А-а-а… — похмыкал Абрамов. — Петросянишь. Ну-ну. В общем так, слушаем мою команду… психолога, Светлану Савельевну, в свою группу принять! И… использовать по назначению.

— По назначению? — хмыкнул я. — А как женщину использовать по назначению?.. Это самое?

— Да иди ты, — отмахнулся генерал. — Не передёргивай. По психологическому профилю, так сказать, использовать. Задача ясна?

Я вздохнул, встал и направился к двери.

— Так, я не слышу ответа! — бросил мне вдогонку генерал.

Сделав вид, что меня вот только что осенило, я остановился, обернулся и сказал:

— Слушай, Сергей Сергеевич, а может… её пересадим к тебе в приёмную вместо твоей куклы ботоксной?

— В смысле? — опешил Абрамов.

— Ну, она тоже, вроде, ничего так. И задница у неё… ты заценил? Не хочешь себе другую сотрудницу? Эта капибарби твоя, по-моему, подзасиделась.

— Изыди! — махал Абрамов. — Все бы тебе зубоскалить. Ты мне своими шуточками, между прочим, работу разваливаешь. Коллектив разлагаешь.

— Что-то не припомню я такого, — покачал я головой.

С глубоким сомнением посмотрел на начальство. Вроде бы, возраст ещё не тот, чтоб ценных сотрудников между собой путать, если только есть с кем. Или уже подкралось?

Абрамов пояснил, но понятнее не стало:

— Сотрудницы канцелярии до сих пор страдают… и хихикают. Ржут и страдают.

— Ты про что?

— Про то, как Щупин нитки красные по форме «У» с них тряс. Девчата чуть животы не порвали. И я вместе с ними, когда мне рассказали.

— Ну а чего страдают-то? — пожал я плечом.

— Он им по плиточке подарил, а потом забрал, — сказал генерал. — А ты сам знаешь, что значит у ребёнка шоколадку отнять.

— У какого ребёнка?

— Женщины, они ж как дети, когда шоколадку видят, — проворчал Абрамов. Потом сразу ткнул в меня пальцем. — Так что давай, налаживай контакты со всеми своими членами — то есть своей следственно-оперативной группы. Ты у них руководитель, Мороз. Щупин — твой подчинённый.

Я уже взялся за ручку, потом снова обернулся.

— Погоди, Сергеич. А вот эта дамочка, психологиня… Она тоже моя подчинённая получается, если уж я старший группы?

— Ну, формально — да, — насторожился Абрамов.

— Спасибо, Сергеич. Обрадовал, — зло ухмыльнулся я.

— Ты куда?

— Работать. Нужно на зону сгонять, проверить, с кем общался Маэстро.

— Так проверяли уже.

— А я никому не доверяю, — отрезал я и вышел, захлопнув дверь.

* * *

Колония особого режима находилась, как водится, далеко за городом. Дорога до неё тянулась через пустые поля, редкие посадки и унылые промзоны.

Я остановил мотоцикл у КПП, и на вышках сразу оживились вертухаи. За колючкой пошло движение. Это уж всегда так. Стоит появиться чужому, и вся эта бетонно-железная махина начинает смотреть на тебя с недобрым любопытством.

Я подошёл к огромной железной воротине и нажал звонок. Где-то внутри коротко звякнуло. Потом откинулась крышка большого глазка.

— Кто такой?

Я раскрыл удостоверение и поднёс к щели.

— Следователь по особо важным делам, майор юстиции Мороз. На меня пропуск заказан.

Глазок захлопнулся. Внутри лязгнул засов, потом ещё один. Дверь открылась, и я вошёл в уличный тамбур КПП, где меня встретили двое автоматчиков, а с ними ещё один, с собакой. Охрана здесь всегда была усиленная. Оно и понятно. Тут публика сидела такая, что ей только щель покажи, и она ужом в неё попрёт.

— Какие люди! — всплеснул короткими руками толстячок в кителе ФСИН и с полковничьими погонами.

Начальник колонии самолично вышел меня встречать. Его тут звали просто — Хозяин.

— Сам Мороз к нам пожаловал, — воскликнул он.

— Ну как… — ответил я. — Пока что в качестве должностного лица.

— Типун тебе на язык, — хохотнул полковник. Потом почесал лысину и уже с куда меньшим весельем добавил: — Хотя с твоими методами работы… Но лучше к нам не надо. А если уж приведёт, не дай бог, судьба, то условия обеспечим по высшему разряду. Кхе.

— Нет, Егорыч, — сказал я. — Лучше уж вы к нам.

Мы крепко пожали друг другу руки и пошли под крышу, в административное здание.

У хозяина, как и полагается, было два кабинета. Один здесь, за основным периметром, где сидело всё начальство и бумажная рать, а второй прямо внутри, там, где содержались заключённые.

— Ну, рассказывай, — проговорил Егорыч, разливая по кружкам чай из только что вскипевшего чайника.

Кабинет у него был роскошный, совсем не по меркам государственного служащего. Кожаный диван у стены, шкаф под тёмное дерево, ковёр, сплит-система с панелью, телевизор на полстены и шикарная пальма в кадке. Можно было бы назвать это комнатой отдыха, но те не дотягивали до такого сравнения.

— Вернулся, выходит, к работе-таки? — хмыкнул Егорыч, подвигая мне кружку. — Будешь, значит, пополнять наши бараки клиентами. Молодец.

— А ты всё коптишь, — сказал я. — На пенсию не собираешься?

— Да куда там, на пенсию, — махнул он рукой. — У меня младший в универ поступил. Мозгов на бюджет не хватило, так я платно теперь тяну.

Я ещё раз окинул его кабинет взглядом и усмехнулся:

— Думаю, ты справишься. У тебя тут и цеха, и производство налажено.

— Всё хуже и хуже, — снова махнул рукой Егорыч. — Гайки затягивают. Левак скоро уже и не проскочит. Эх… вот раньше были времена…

Он шумно отпил чай и продолжил расспросы:

— Ну а как дочка твоя? Как Полина? Учится же, наверное, уже где-то тоже?

— Учится, — коротко ответил я. — На филолога.

— О! — удивился Егорыч и даже кружку от губ оторвал. — Вот это номер. У тебя ж она хулиганка была. По стройкам лазила, с мальчишками на палках рубилась. И тут вдруг филолог…

Он поднял руку вверх, показывая, видимо, насколько в его понимании это было высоко и далеко от прежней Полины.

— Да это она, скорее всего, назло мне, — сказал я. — Я хотел, чтобы пошла на нормальную специальность. На инженера там, я не знаю. В полицию, на худой конец. А она мне и говорит: сейчас ткну пальцем в любую строчку в списке, куда попаду, туда и поступлю.

— Да, характер, — потёр лысину Егорыч. — Ну, есть в кого, вся в отца.

— Да не говори, — кивнул я. — Ладно. Давай к делу. Сам знаешь, по Маэстро я пришёл.

— Да знаю, — кивнул Егорыч. — Только ваши уже тут всё перетрясли. Да и мои опера поработали. Кто с ним сидел. Кто общался. Да что… Никто ничего понять не может, как он вышел на тех, кто на воле ему помог, — проговорил Егорыч, уткнувшись в чай и покачивая кружкой. — Мы всё проверили, а толку ноль.

— А ты покажи мне журналы по свиданиям, — сказал я.

— Да если хочешь, смотри, — кивнул он.

Полковник поднял трубку, набрал короткий внутренний номер и проговорил:

— Это Лукин. Тащи журналы регистрации посетителей ко мне. Все, да. Ну и что, что много томов. Там закладки есть. Разберёмся.

Через несколько минут двое сотрудников ФСИН в серо-синем камуфляже и с прапорскими фальшиками на плечах притащили в кабинет кипу журналов. Тяжело опустили их на стол так, что чай в кружках дрогнул.

— Вот, смотри, — сказал Лукин. — Понятно, тут всё уже перелопатили, так что тебе легче будет. Всё тут перефотографировано, даже копии сняты там, где Маэстро встречался с посетителями. Только он немного встречался. У нас вообще, сам знаешь, пять часов за весь год короткие свидания положены, если дисциплину не нарушаешь и в ШИЗО не отбывал.

— А долгосрочные? — спросил я.

— А долгосрочные он не брал. Видимо, нету из баб у него никого.

— Не зона, блин, а санаторий, — хмыкнул я. — Сколько долгосрочная свиданка длится?

— Ну, два-три дня.

— Охренеть. Где они в это время находятся?

— На территории есть специальное помещение. Мы его гостиницей называем.

Я покосился на него.

— И в камерах ещё телек, поди, есть?

— Есть, — кивнул полковник. — И радиоприёмник. Ну, телек они только по расписанию смотреть могут, а радиоприёмник — в любое время.

— Ну и зачем отменили смертную казнь, — покачал я головой. — Живут тут маньяки, душегубы и в ус не дуют.

— Ну, это не нам с тобой решать. Политика — дело тонкое, — крякнул Лукин и стал листать журналы. — Вот, смотри. Закладки где, видишь? Так… Карпова. Вот с ним встречалась несколько раз.

На секунду я даже замер, переваривая.

— Евгения?

— Ну да. Это же судмедэксперт ваш, лучший. Я записал даты, когда она приезжала. Так… Ну и вот ещё, какая-то бабуля к нему приходила. Вроде, родственница. Только мы проверили. Уже наши опера всё отработали. Она померла два месяца назад, не опросишь. Больше никто.

— Угу, понятно, — сказал я, глядя на строки и даты. Потом поднял глаза на Лукина. — Ну а позвонить он как-то мог?

— Что? Позвонить? — Егорыч даже фыркнул. — У нас же особый режим.

— Да ладно, Егорыч, — махнул я рукой. — Знаю я, что за особые бабки дубаки могут и глаза закрыть на некоторые вещи.

Он сразу насупился.

— Под статью меня подводишь. Нет у нас такого. И не было. Особый режим, говорю же. Всё строго, согласно инструкциям. Не пионеров содержим, сам говоришь, их бы…

Я постучал пальцем по чашке. Что-то не склеивалось.

— Ну а как-то он в интернет мог выйти? Там, я не знаю… доступ к компьютеру имел?

— Нет, конечно. Какой ещё интернет? — Лукин даже плечами дёрнул. — У нас в блоке вообще один компьютер. Стоит в библиотеке, но это только под каталоги книжные.

— А интернет есть?

— Есть удалённый доступ к областной библиотеке. Электронной. Только к ней. Доступ ограничен, в сеть он выйти не может.

Я посмотрел на него внимательно.

— Можно я гляну этот компьютер?

— Ты что, мне не доверяешь? — криво усмехнулся Лукин. — Ну и гости нынче пошли.

— Извини, Егорыч. Убедиться надо. Конечно, доверяю. Я ж не под тебя копаю. Расслабь булки.

Он ещё секунду смотрел на меня, потом махнул рукой:

— Ладно. Пойдём.

В сопровождении двух дубаков, привычно окидывавших коридоры взглядом, мы прошли второй периметр. Там нас встретил другой наряд. За вторым кольцом уже начиналась жилая и рабочая зона. Корпуса, каптерка, баня, храм, плац, цеха. Государство считает, что зэки должны быть при деле. Даже магазин на территории был. Курево, сладости, безалкогольные напитки в некотором ассортименте. Всё за те деньги, что они здесь, на зоне, и зарабатывали. Такой вот круговорот рубликов в пределах зоны.

Библиотека находилась в одном из корпусов. Огромный зал с самодельными лавками был сейчас пуст.

— А что, никого нет? — спросил я. — Не любят читать?

По идее, у них тут и программы по перевоспитанию и адаптации введены, так что я правда немного удивился, что никто не просвещался доступными средствами.

— Рабочий день сейчас, — сообщил полковник. — Все на объектах.

За дальним столом куковал библиотекарь. Мужик угловатый, со шрамом на щеке, с покатым лбом и широким, как у африканца, носом. В тюремной робе он смотрелся жутковато. Если бы не книга в руках с заголовком «Преступление и наказание», я бы, пожалуй, чисто на рефлексах потянулся за пистолетом. Только пистолета у меня не было. Сюда с оружием не пускают.

А при втором взгляде понял — лицо мне его знакомо.

Но короткая стрижка сбивала с толку. И бороды не было. По-моему, раньше он ходил с бородой. Я смотрел на него и никак не мог вытащить из памяти, где именно уже видел эту морду.

— Нам нужно посмотреть, когда приходил Ордынцев, — сказал библиотекарю Лукин. — И проверь электронный формуляр. Пользовался ли он компьютером.

Библиотекарь поднял голову от книги, и лицо у него просияло.

— Илья Фёдорович! — воскликнул он. — Здравствуйте.

— И тебе не хворать, — сказал я, всё ещё вглядываясь в него.

Морда знакомая, голос тоже, а собрать картинку в голове никак не получалось.

Он это понял и даже чуть улыбнулся.

— Вы меня не помните?

— Нет.

— Родион я. Мельников. Но прозвище Мельник было. Кровавый Мельник, — добавил он уже тише, — но это в прошлом.

— Ёшкин кот… — выдохнул я. — Родя, ни фига себе ты изменился. Книжки читаешь?

— Ну… проникся, — потрогал томик заключённый. — Вот, теперь классику изучаю. И Библию, бывает, почитываю.

— Удивил, удивил, Мельник. Честно.

— Вам спасибо, — сказал тот. — Вы мою жизнь изменили.

Лукин при этом крякнул, будто ему на мозоль наступили.

— Мороз изменил? Как так? Это я тут с тобой вожусь, перевоспитанием занимаюсь. У нас, между прочим, целый пласт работы по воспитательной линии, — завёл он свою шарманку. — А он тебя всего лишь поймал и посадил сюда ко мне.

Мельник спокойно и как-то умиротворенно проговорил:

— Ну вот с того момента моя жизнь и разделилась на «до» и «после».

— Разделилась она у тебя, — качнул я головой. — Ещё бы ей не разделиться. Пенсионерок ты больше резать уже не можешь. За решеткой-то несподручно.

Мельник опустил глаза.

— Мне стыдно за тот период, — проговорил он тихо. — Стыдно, Илья Фёдорович.

— А уж мне как было стыдно за тебя, Родион, — сказал я. — Это ж надо было додуматься: по домам ходить и старушек убивать, и чего ради, за пенсию. Отнимать. Выхлоп копеечный, а жизней загубил… с десяток почти.

Он поднял на меня взгляд, и в нем действительно была тоска:

— Тогда это был совсем другой человек. Я изменился, Илья Фёдорович. И ещё раз говорю — спасибо.

Видно было, что Лукина такие откровения маленько задели. Всё внимание перетянул на себя я, а не он, хозяин этой вотчины.

— Мельников, давай там, по Ордынцеву, найди всё, — сухо распорядился он, поторапливая заключенного.

— Ну, был он несколько раз, — сказал библиотекарь, подвигаясь к компьютеру. — Вот, всё записано.

Он защёлкал пальцами по клавиатуре. Работал быстро, видно, давно с этой машиной освоился.

— Пользовался компьютером, — добавил он через пару минут и назвал даты.

Я сел к компьютеру сам. Клава была убитая, кнопки с гласными ходуном ходили, весь массив проседал в центре, как старый матрас, да и мышка заедала. Я сразу попробовал выйти в интернет, на сторонние сайты — фиг там. Всё заблокировано, как и говорил Егорыч. Зато на электронные ресурсы областной библиотеки меня пропустило без проблем.

— Так, ну что, убедился? — не без торжества спросил полковник.

Я не ответил сразу. Что-то здесь не так… Сидел, щёлкал мышкой, листал страницу так и сяк, и вдруг взгляд уцепился за одну строчку.

— А это что такое?

Ткнул пальцем в экран. Лукин навис над монитором.

— Переписка? — спросил я, кивая на мелкие строчки.

— Да какая переписка… — начал библиотекарь, потом сам осёкся. — Это комментарии под книгами. Там можно оставлять. Понравилось, не понравилось, обсудить… Что-то вроде форума, исключительно про книги.

— Смотри-ка, — сказал я. — Странный комментарий. И вот ответ на него. И вот ещё.

Мы замолчали и стали читать. На первый взгляд действительно речь шла про книги. Про какие-то главы, героев, про развязку, про страницы и впечатления. Только слишком уж странно это было все сшито. Сквозь слова о литературе торчало совсем другое.

Нет, не адепты литературного кружка это писали. Книги были даже не поводом — оболочкой.

Я достал старую флэшку, вставил в системник, сделал с помощью клавиш несколько скриншотов и скинул туда. Пусть будут отдельно.

— Вот незадача… — почесал лысину полковник. — Это что же, получается, он с кем-то переписывался через комментарии? Зашифровано?

— Похоже на то, — сказал я. — Нужно всё это расшифровать. Так… жёсткий диск, значит, надо изъять. Следователь приедет. Молодой, глупый, но с красным дипломом. Всё здесь оформит как надо. Щупин его фамилия. Ты ему не препятствуй.

— А что, — прищурился Лукин, — ты молодых больше не проверяешь? Просто работают, и всё? Не изгаляешься уже?

— Этот уже свою проверку прошёл, — с усмешкой сказал я. — Пусть теперь работает.

Лукин снова крякнул.

— Ладно, сделаем, — кивнул Хозяин. — Пока распоряжусь, чтобы компьютер ко мне в кабинет унесли. Там и будет ждать вашего Щупина.

Мы направились к выходу.

— До свидания, Илья Фёдорович, — донёсся со спины голос Мельника.

Я уже взялся за ручку двери, когда он вдруг поспешно добавил:

— Хотя нет… Простите. Лучше — прощайте.

Я оглянулся через плечо.

— Бывай, книголюб, — сказал я.

* * *

Услышав звонок в дверь, Маэстро поднялся из-за стола, сунул руку под подушку и вытащил свой верный нож. Длинный, узкий, с ярким сверкающим клинком, будто выточенным из чистого серебра и ещё отполированным до ледяного блеска.

Второй звонок брызнул в прихожей дольше и нетерпеливее, мерзко бздыкнул прямо в уши.

Маэстро двинулся к двери очень тихо, по-кошачьи, под его ногами не скрипнула ни одна половица.

Он глянул в глазок.

В этот момент в дверь уже заколотили кулаком.

— Семёнишна, ну ты там чего? Уснула, что ли? Али померла? — раздался за дверью старушечий голос. — Сейчас участкового вызову. Дверь ломать будем. Открывай. Я же беспокоюсь за тебя.

Маэстро подошел и щелкнул кнопкой старого магнитфона «Романтика». Тот стал крутить кассету, только звуков не издавал, разве что шипение пленки из старого динамика.

После Виктор прошел в узкую темную прихожую, привычно убрав нож за спину, щёлкнул старым замком и распахнул дверь.

На пороге стояла бабуля в платке и с холщовой самошитой заплатковым методом сумкой, из которой торчали угловатые пакеты молока и батон. Щурясь, она подозрительно и пытливо уставилась на Виктора.

— Ой, я что-то не поняла. А ты чьих будешь? А где Семёнишна?

— Приболела, — вздохнул Маэстро и даже улыбнулся сочувственно. — Вирус какой-то подхватила.

Из комнаты тут же донёсся кашель. Хриплый, надсадный:

— Кхе-кхе.

Маэстро даже не повернул головы. Хорошая запись. Сработала как надо, и в нужном месте.

— Ох ты, господи, — соседка тут же перехватила сумку в другую руку и прижала ладонь к груди. — А я-то думаю, чего её во дворе не видно. Мы ж с ней каждый день на лавочке, в грибке, сидим, в картишки с девочками перекидываемся. Ну, раз так, то куда уж там…

Она снова сунула нос в квартиру. Любопытство в ней боролось с осторожностью, и пока победитель никак не определялся.

— Может, ей корень солодки принести? У меня дед покойный собирал, хорошая штука была. Или…

— Ничего не надо, — мягко перебил Маэстро. — Я всё купил.

Соседка покосилась на него ещё внимательнее.

— А ты-то кто ей будешь?

— Внук. Витя.

— Внук? — старуха поджала губы. — Странно. Никогда она мне про внука не говорила.

— Да потому что мы не общались. А вот так случилось, что нашлись, — снова с той самой обезоруживающей улыбкой проговорил Маэстро.

Улыбаться он умел. И людей читать умел. Потому и выбрал эту квартиру, шёл не наугад. Сперва помог хозяйке донести тяжёлый пакет до двери, потом напросился на чай, а уж дальше всё поехало как по рельсам.

За кружкой чая он выведал всё, что хотел: что старуха живёт одна, что внуков у неё нет, что соседка справа глуховата, а та, что напротив, любопытна, но труслива. Подходящий вариант. Потом бабулю он убил, а труп сунул под кровать. Только теперь тянуть больше было нельзя. Тело уже начинало пахнуть. Ближайшей ночью нужно было от него избавляться.

Старушка на пороге повела носом, зашмыгала.

— Что это? Будто кошка сдохла. Воняет. Ты бы, Витя, проветрил тихонько. Больной не помешает.

— Да у нас там канализационную трубу забило, — сказал Маэстро. — Запах в обратку пошёл.

— Ну так ежели ты внук, то разберись, — проворчала соседка. — Вон, вижу, мужик ты взрослый. А то, не дай бог, нас ещё затопите дерьмом-то.

— Разберусь, разберусь.

Она всё ещё смотрела мимо него, вглубь квартиры, и от этого Маэстро чуть сильнее сжал нож за спиной.

— Семёнишна! — крикнула соседка в темноту квартиры. — Ты давай, выздоравливай.

Ответом донёсся кашель.

— Кхе-кхе.

Старушка помялась на пороге, переступила с ноги на ногу.

— Что-то она совсем плоха, — пробормотала она. — Не отвечает мне, не узнала, что ли. Может, я пройду, посмотрю?

— Можете заразиться, — сказал Маэстро и чуть отступил, давая ей проход. — Но если хотите, заходите. Вирус сейчас такой, сами знаете. Каждый раз новый. Тяжело переносится. Особенно в вашем возрасте.

Он уже освободил ей дорогу. Нож в руке сидел привычно, готовый к точному удару. Бабуля ещё секунду мялась, заглядывая в тёмную прихожую, откуда сегодня так неприятно пахло. Потом всё-таки попятилась на площадку.

— Да ну, — сказала она. — Ещё и правда бациллу подцеплю. Ладно. Пусть выздоравливает.

Развернулась и пошла к себе.

Маэстро неторопливо захлопнул дверь. Щёлкнул замком. Потом поднял руку с ножом, посмотрел на клинок и проговорил:

— А я уж думал, тебе работка сегодня будет.