Я подъехал к зданию бюро судебно-медицинской экспертизы, где когда-то был госпиталь, на мотоцикле. Здание основательное: колонны, широкий вход, фасад с социалистической лепниной ранней советской эпохи. Потом тут оставили обычную больницу. Теперь вот помещение заняли бюро СМЭ и городской морг при нем.

Я снял шлем, повесил на руку и вошел внутрь. В коридоре пахло формалином, хлоркой и еле уловимым трупным духом, который въедается в стены и так просто не выветривается. Сразу направился к кабинету Карповой. Дернул дверь. Закрыто.

— Вы Евгению ищете? — спросил проходящий по коридору санитар.

Здесь меня ещё тогда в лицо помнила каждая собака. И за пять лет, видно, не забыли, спрашивали-то не как чужака.

— Ее.

— Она на вскрытии. В секционной. Только туда нельзя, — сразу добавил он.

— Знаю, — сказал я и, не откладывая, пошел прямо в секционную.

Санитар только вздохнул, не смея остановить, и, пожав плечами, двинулся дальше по своим делам.

Я вошел внутрь лаборатории. Кафель кругом, на стенах УФ-лампы, всюду столы из нержавейки с кровостоками и кранчиками, шкафчики и угловатые холодильники с прозрачными дверцами. И фон мертвечины здесь особенно резок.

На одном столе лежал утопленник с поплывшей кожей. На другом — другое тело, почти уже скелет, явно выкопанный из земли. Воняло, в основном, от него. Я не спешил на выход, только повел бровью. Привык. Первый раз после вскрытия я, помнится, два дня есть не мог, но когда это было.

Женя стояла у стола, на котором лежало тело риелторши. На Карповой был одноразовый СИЗ, сверху прорезиненный фартук, на лице медицинская маска, волосы убраны под шапочку-шарлотту, на глазах прозрачные защитные очки. В таком виде она всегда казалась другой, жесткой. Вся её женственность уходила на второй план, в точных движениях сквозила лишь собранность и решительность.

Грудная клетка и брюшная полость у риелторши были раскрыты. Лобная часть черепа снята фрагментом — для осмотра и работы с мозгом. Все стандартно, как при любом вскрытии.

— Привет, — произнёс я.

Женя вздрогнула, обернулась и шумно выдохнула под маской.

— Уф. Напугал. Ты почему так подкрадываешься?

— Не знаю, — улыбнулся я. — Привычка ходить негромко.

Она, наконец, улыбнулась в ответ.

— Я сейчас освобожусь. Написал бы…

— Так я по работе, — сказал я. — Спросить, что да как.

Женя кивнула на вскрытое тело риелторши.

— Да, в общем, ничего нового. Единственная особенность — все удары нанесены не совсем обычным ножом.

— Какой это — не совсем обычный? — спросил я.

Она чуть повела плечом.

— Клинок у него очень узкий и острый. Где такой нож применяется, даже не знаю. У кухонного и то клинок гораздо шире.

— Может, канцелярский нож?

— Нет, не похоже.

— Скальпель?

— Тоже не то. Я тут проверяла на искусственном материале, похожем по структуре на биоматериал, разные орудия. Пока ни с одним порезы не совпали. Механизм повреждений и их характер тут совсем другие. Пробовала и скальпель, и сапожный нож, и канцелярский, опасную бритву. Но все не то.

Я посмотрел на тело и задумчиво проговорил:

— Раньше Маэстро убивал по-разному. Бывало и ножом, только нож у него был обычный, охотничий. Из магазина «Турист». А теперь узкий, говоришь? — я помолчал, размышляя, потом добавил: — Где он мог его раздобыть?

— Вот это большой вопрос, — сказала Женя. — Если узнаем, где он его взял, может, узнаем и где сейчас находится убийца.

— Согласен… Используя эту информацию, возможно выйти на него.

— Я продолжу эксперименты. Буду пробовать разные колюще-режущие орудия. Если что-то совпадет, дам тебе знать.

Она была предельно собрана. Оно и понятно, от того, как каждый из нас нынче поработает, зависело, сколько ещё вот таких трупов окажется на её столе. Или всё-таки не окажется.

— Как ты думаешь, — спросил я, — почему он начал убивать?

Женя посмотрела на меня с недоумением.

— Ну, он же маньяк, — пожала она плечами.

— Да. Маньяк. Только он едва-едва сбежал — и мог бы залечь, укрыться, хотя бы на время. Чтобы мы не откопали его из логова, чтобы никто не нашёл, не заметил. А вместо этого он будто желает обратить на себя внимание. Неужели изменился, как бы это сказать — обмельчал? Не верю… И еще один момент не дает мне покоя. Кто-то ему помогает.

Она стянула перчатки и бросила их в специальный контейнер. Потом сняла маску и фартук и устало провела ладонью по щеке.

— Пойдём ко мне в кабинет, — сказала она. — Что тут, над ними разговаривать.

Мы пришли к ней. Я плюхнулся в удобное кресло у окна. Женя села за стол и сразу посмотрела на меня своим пытливым взглядом, я хорошо его знал ещё с прошлых времён.

— Ты что-то недоговариваешь, — сказала она.

— Ты была у него на зоне.

— Да, — ответила она. — Только ты же сам меня просил встретиться, поговорить. Он за всё время следствия так и не сказал нам, где тела последних двух жертв. Ты говорил, что, может, я как женщина на него повлияю, покажу фотографии останков, скажу, что для кого-то важно их найти и вернуть родственникам.

Я коротко кивнул — этот разговор я прекрасно помнил.

— Я думал, ты ходила один раз.

Женя покачала головой.

— Я ходила один раз, только это не помогло. Потом ещё была. И еще. Думала его дожать. Но, как видишь, ничего не вышло. Он ничего не сказал. Только… ему было интересно со мной общаться. Он не говорил прямо, что ничего не сообщит. Будто оставлял крючок на следующую встречу. И я приходила.

Она развела руками — мол, как видишь, всё равно ничего не вышло. На лице у неё была странная досада, будто ей как эксперту до сих пор было обидно, что она тогда, выходит, повелась на игры маньяка.

— Почему ты мне это не рассказывала? — спросил я.

В ее глазах мелькнуло все разом, и злость, и усталость, и старая, невыговоренная обида.

— А где ты был? Ты вспомни. Спрятался в глухомани. Отгородился от всего мира. Готов был там доживать, как отшельник. А я… я ждала тебя тут. Между прочим.

Я отвёл взгляд в сторону окна.

— Ну, извини, — сказал я. — Сама знаешь, какая у меня была ситуация.

— Ладно, — выдохнула она.

Сказала тихо, но ясно, что не приняла это извинение, а просто решила сменить тему и больше не давить на больное ни мне, ни себе. Незаметно утёрла слезинку. Быстро, чтобы я не увидел. Только я заметил.

— Я рада, что ты вернулся к работе, — сказала она, улыбнувшись и чуть посветлев. — И вообще вернулся. Это то, что тебе сейчас нужно.

Я уловил намёк и хмыкнул.

— Вообще, мне и там… как ты говоришь, в глухомани, было неплохо. Вот ты мне скажи, почему все думают, что меня надо спасать?

Я отвечал ей на то, что она так и не сказала вслух, и Карпова прекрасно это уловила.

— Разве нет? Ты просто не хочешь себе признаться, Илья. Там ты тихо… умирал.

Я лишь мотнул головой, а Женя добавила:

— Ты же её до сих пор любишь. Ведь так?

* * *

Я вернулся в отдел и сразу зашёл к Щупину. Кроме его рабочего места в кабинете было ещё три стола. Но сейчас один сотрудник в отпуске, второй был на дежурстве, так что Валя сидел один. Вернее, не сидел, а стоял у белой глянцевой доски с маркером в руке и рисовал какие-то непонятные схемы. Стрелочки, кружочки, линии, надписи. Будто школьник пытается что-то ответить у доски невидимому учителю.

— Что, Валентин, — сказал я, — домашку не выучил?

Он чуть вздрогнул, но мигом собрался и, поджав губы, увлеченно проговорил:

— Это метод логических связей, вообще-то. С визуализацией.

Я поморщился.

— В академии вас теперь и такому учат?

— Нет. Это я сам изучал, но не наши труды, а зарубежную криминалистику читал. На языке носителя.

— Что на языке носишь? — потом махнул рукой. — Тьфу ты. Смотри, не зарази никого.

— Очень смешно, — хмыкнул Щупин. — Вы меня опять пришли подкалывать?

— Нет, Валя. Теперь всё будет серьёзно.

Он сразу напрягся. Видно было, что ждёт очередного подвоха. Я же молча протянул ему флешку.

— На. Тут скриншоты переписки. Надо помозговать, расшифровать, о чём там на самом деле.

Он взял флешку, озадаченно посмотрел на меня.

— А там что?

— Маэстро писал комментарии под книжками в электронном каталоге библиотеки. Кто-то ему отвечал. Компьютерщики, конечно, проверят, но вряд ли мы там хвосты найдём. И надо будет ещё съездить на зону, изъять комп. Он сейчас в кабинете у Хозяина.

— У кого?

— Эх, молодёжь, — вздохнул я. — У начальника колонии. С криминальным контингентом дело имеешь, а фени не знаешь.

Валентин сел за компьютер, вставил флешку и открыл первый скриншот. Глаза забегали по строчкам.

— Интересно… — пробормотал он. — Очень интересно. А вы не смогли понять, что это значит? Вот эти фразочки? Тут, вроде, всё про книгу, но явно же есть ещё какой-то смысл.

— Вот именно, — кивнул я. — Так что давай, включай думалку. И этот свой…

Я ткнул в сторону маркерной доски.

— Метод рисованных связей.

— Визуально-логических, — поправил молодой.

— Тем более, — сказал я и вышел из кабинета.

В коридоре почти сразу наткнулся на психологиню.

— Вот вы где, — сказала она. — А я вас везде ищу.

— Да? Что случилось? Вы уже нашли себе другой кабинет? — поинтересовался я нарочито вежливо. — Замечательно.

— Нет. Я остаюсь там, и давайте не будем больше об этом. У меня есть кое-какие догадки. Это важно.

Я демонстративно посмотрел на часы, встряхнув их на запястье:

— Я тороплюсь.

— Я хочу вам кое-что показать. Очень важное, — сказала она это без обычной своей колючести, не кабинет со мной делить пришла.

И именно эта деловитость всё-таки смела у меня с лица ухмылку.

— Ну ладно…

Мы прошли в мой кабинет. Вернее, теперь уже и в её кабинет. Короче говоря, в наш. На широком столе у стены были разложены фотографии. Старые жертвы Маэстро, а сверху свежая — риелторша.

— Смотрите. Ничего общего не видите? — спросила психологиня.

Я наклонился, опершись о стол. Посмотрел сначала на одну, потом на другую, потом на третью. Всех жертв я уже видел, и не раз. И на месте убийств, и потом, на фото. Девушки как девушки. При жизни симпатичные, стройные, некоторые совсем худые. По возрасту разбег был заметный. Лет десять, а то и пятнадцать. Были и молоденькие, была и постарше. Но ничего такого, что сразу бы резануло глаз, ни тогда, ни сейчас я не поймал.

— Не вижу, — честно сказал я. — А что? Способы убийства разные. Мы же, когда я его поймал, допрашивали, и он так и не сказал, по какому принципу выбирает жертву. Просто убивал девушек. Случайных, получается, разве нет?

Я перевел взгляд на майоршу. Лицо сосредоточено, губы плотно сжаты, взгляд сфокусирован на карточках. Она полностью погрузилось в дело. Рвение, как у юной курсантки. Это хорошо, конечно, что сотрудники огонек в глазах сохраняют после стольких лет службы.

Но я пока не видел, какой из этого может быть толк, кроме хождения по тем же тропкам, где я уже бывал и всё излазил.

— Не совсем так, — тихо сказала она и тут же вытащила из папки ещё одну фотографию. — Вот. Посмотрите сюда.

Она положила снимок поверх остальных.

На фотографии маленький мальчик. Штанишки на лямках, рубашка под горлышко, сидит скукожившись, нелепым воробушком, уже заранее ждёт тумака или окрика. Рядом властная женщина в старомодном советском жакете. Суровое лицо и недобрый застывший взгляд.

— Ну, это его мать, — сказал я. — Она погибла, когда ему было двенадцать. Потом он попал в детдом.

Светлана Савельевна сдвинула все фото в один ряд.

— А теперь ничего не замечаете?

Я снова посмотрел на фотографии. На мать. Потом на жертв. Потом ещё раз на мать. И тут, как это обычно бывает, когда ответ лежит на поверхности, а мозг только сейчас соизволил его принять, картинка будто бы сама встала на место.

— Хм… — выдохнул я. — А ведь все эти жертвы… Немножко похожи и между собой, и на мать.

— Да. Именно, — с выдохом сказала психологиня. — Они светлые. Волосы преимущественно от блондинки до светло-русого. Абсолютно ни у кого нет лишнего веса. Возраст разный, но типаж один и тот же прослеживается.

Я снова вгляделся в снимки. Теперь и сам видел. Тонкие шеи, светлые волосы и никаких пышных форм.

— Ну допустим, — кивнул я. — И что нам это дает?

— А как погибла его мать?

— Курила во сне и сгорела, — ответил я. — Так по материалам проходило.

— Я бы выяснила этот момент подробнее.

— Зачем? — поморщился я.

Она постучала отточенным ноготком по снимкам:

— Для общей психологической конструкции. Для исследования мотивации преступника. Если мы будем знать о нём больше, чем он сам о себе понимает, мы сможем спрогнозировать его поступки. Будем на шаг впереди.

— О, как, — воскликнул я. — А то я бы сам не догадался его так вот изучить.

— Илья Федорович, — сказала психолог нравоучительным голосом, от которого с ходу начинало сводить скулы. — Я напишу справку и рапорт о том, какие мероприятия нужно провести по сбору материала. И прошу вас провести их. Либо кому-то поручить.

— Так это я вам и буду поручать, — сказал я. — Вам надо, вы и проводите.

Она сжала губы.

— Почему вы меня не слушаете? Я же вам хочу помочь.

— Ваша помощь мне сейчас в том, чтобы вы не мешали. У вас всё, Светлана Савельевна?

— Нет. Я проанализировала эти убийства, все старые эпизоды и побег. И пришла к выводу, что сейчас Ордынцев действует, опираясь на демонстративную акцентуацию характера. Это отличается от его прошлых преступлений.

Я поморщился.

— По-русски как-то можно?

— Он и раньше получал удовольствие от убийства. Убивал, чтобы получить удовлетворение. Только сейчас цель у него другая. Акценты сместились.

— Ещё более по-русски, — делано подбодрил я.

Она посмотрела мне прямо в глаза и вдруг тихо выдохнула:

— Мне кажется, что его цель — вы.

— Ха! Я много у кого цель. Не говорите ерунды.

— Неужели вы не понимаете? Он хочет вас уничтожить.

— А я вам и говорю: много кто хотел. Пока ни у кого не вышло.

— Вы опять не поняли, — сказала она жёстче. — Не убить, а именно уничтожить — это совсем другое. Разобрать вас по кусочкам, раздавить. Лишить всего, на чём вы держитесь.

— Это он сам вам сказал? — я скептически хмыкнул.

— Я провела анализ его поступков и той записки. Он выстраивает с вами контакт. Как думаете, для чего?

Я почувствовал, как внутри шевельнулось глухое раздражение. Не на Маэстро даже, а на то, что эта женщина полезла туда, где я и сам-то лишний раз не хотел копаться.

— Так, — сказал я. — Это всё не ваше дело. Занимайтесь своими психотипами, а не моей биографией.

И хлопнул дверью.

* * *

Ночь стояла тихая и слишком темная, лес вокруг будто вымер. Только сухо шуршала по земле лопата. Маэстро неторопливо и методично забрасывал землей яму, присыпая труп старушки.

Рядом на земле стояла старая керосиновая лампа. Фитиль нервно моргал, вот-вот погаснет. Виктор подкрутил лампу, и света чуть прибавилось. Он выхватывал маленькую поляну среди чащи, где Маэстро решил закопать тело домовладелицы.

Работать лопатой было неудобно. Грубо, громоздко. Раньше он своих жертв никогда не хоронил. Это случилось впервые. И сделано было вовсе не из сентиментальности. Просто теперь труп нельзя было оставлять. Никто не должен был найти старуху, опознать ее, проверить ее место проживания и нагрянуть в квартиру, где теперь жил он.

Маэстро убивал молодых женщин, а эту старушку теперь даже не считал трофеем. Так… расходный материал, техническая помеха, которую пришлось устранить. Когда душил ее, он ничего не почувствовал. Ни привычного подъема, ни азарта, ни того сладкого внутреннего звона, который обычно приходил после удачной охоты. Лишь рутинная необходимость. Скука. Как вот эта мозоль сейчас на руке от лопаты.

Землю тщательно разровнял, потом расправил рулон дерна, который заранее аккуратно срезал перед тем, как копать. Уложил его сверху, присыпал листочками, сломал наспех березовый веник и прошелся им по земле, заметая следы, раскидывая остатки почвы, стирая свежую работу. После этого поднял фонарь и еще раз внимательно, с некоторым удовлетворением осмотрел поляну. Свет отразился в его темных очках. Даже ночью он оставался в них.

Потом он прошел через лесок к пикапу, забросил в кузов лопату, сел за руль, завел двигатель и поехал в сторону города.

Дорога домой вывела его к высокому мосту через глубокую реку. Внизу черная вода крутилась в водоворотах, шла быстрым потоком, ломалась о бетонные опоры и шипела где-то в темноте. На всем мосту горел только один фонарь. Дорога здесь пустовала, машины ходили редко. Место было всегда глухое.

И там, на мосту, стоял человек.

В толстовке, с накинутым капюшоном, он замер у низких перил. Стоял так близко, что казалось, еще чуть-чуть, и перевалится вниз. Он смотрел на воду и не двигался.

Что-то в нем сразу зацепило Маэстро. Он остановил машину, вышел, достал из кузова лопату и двинулся к незнакомцу.

Подойдя ближе, спросил:

— Прыгнуть хочешь?

Человек даже не обернулся. Так и стоял, глядя в черную воду.

Лопата звякнула о бетон моста. Человек вздрогнул от звука, резко обернулся. Молодой парень, лет двадцати пяти, с куцей бородкой, которую, видно, растил старательно, чтобы казаться брутальнее. Глаза красные, налитые бессонницей и высохшими слезами. Челка безумно всклокочена, а лицо заметно осунулось, и весь этот его щуплый, скомканный вид сразу напомнил Маэстро одного сломленного человечка из прошлого.

Совсем как я в детстве, подумал он.

— Ну, прыгай, — сказал Маэстро. — Раз уж задумал. Я могу помочь решиться.

И снова звякнул лопатой по бетонке.

— Какое вам до меня дело? — огрызнулся парень, шмыгнув носом. — Проходите мимо. Это моя жизнь. Что хочу, то и делаю.

— Ты прежде реши, кто ты, — проговорил Виктор. — Травоядный или хищник.

— Что? — не понял парень.

— Мир людей разделён надвое, — сказал Маэстро. — Если ты овечка, тогда прыгай. Если охотник, ты должен сделать другое.

Парень сглотнул, с интересом и одновременно с недоверием уставился на него.

— Что? Что я могу сделать? Она бросила меня, а без неё всё… Мне незачем жить. Я любил, а она мне изменила. Смеялась надо мной. Я не могу с этим…

Он смахнул слезу и зло растёр её следы на щеке, будто даже в этой слабости себя ненавидел.

— Тогда прыгай, — невозмутимо проговорил Маэстро.

— Сейчас… Мне страшно.

Маэстро чуть подался к нему. Голос его лился тихо и вкрадчиво, будто он не разговаривал, а гипнотизировал, вкладывал, как фокусник в шляпу, в чужую голову страшную истину.

— Ты же понимаешь, что должен забрать жизнь, чтобы вытеснить это потрясение.

— Ты точно не псих… с лопатой? — проговорил парень, пытаясь уловить выражение на лице собеседника.

Но взгляда не отрывал, явно уже уверовав, что тот знает нечто важное, запретное, в чем-то постыдное и потому по-настоящему притягательное. Что нужно дослушать до конца.

— У тебя два варианта, — проговорил Маэстро с той же интонацией.

— Какие? — спросил парень, не отрывая взгляда.

— Ты должен принести жертву… — и тут же, увидев в глазах парня мелькнувший страх, покачал головой: — Но не обязательно та жизнь, которую ты поставишь на кон, должна быть твоей.

Парень насторожился.

— Как это?

— Иди и убей ту суку, — хрипло проговорил маньяк, — которая тебя чуть не сломала.